Кремний под лупой

Солнце еще только начало клониться к крышам пятиэтажек, заливая комнату густым, пыльным светом. Сашка сидел за письменным столом, ссутулившись над обычным тетрадным листом в клеточку. Разговор с Лехой, закончившийся минут двадцать назад, оставил после себя зудящее чувство незавершенности.

Леха там, наверное, уже рубашку гладит перед свиданием, а у Сашки в голове крутились совсем другие материи.

Он покрутил в пальцах карандаш, тупо глядя на пустую клетчатую страницу. Ему нужен был загрузчик, базовый BIOS, который скажет ВМ80А: «Слушай порт, принимай данные с кассеты и клади их в оперативку».

А чтобы этот BIOS оказался внутри микросхемы памяти, её нужно было прошить.

«Щелкать тумблерами, выставляя каждый байт вручную? — Сашка скривился, представив эту картину. — Одно неверное движение тумблером на адресе — и всё, байт записан криво, микросхему под ультрафиолет на полчаса, начинай сначала. Это для мазохистов. Я чокнусь на пятидесятой строке».

Нужен был программатор. Нормальный, автоматический. Благо, теперь у него был легальный доступ к «Правцу-16» в квартире Максима. Компьютер мог сам, с бешеной скоростью, выплевывать нули и единицы через порт принтера. Оставалось только спаять железку, которая эти нули и единицы примет и преобразует в правильные напряжения для прошивки.

Сашка вздохнул, пододвинул лист ближе и начал чертить.

Сначала — разъем. Тридцать шесть контактов. От него пойдут линии данных.
«Напрямую нельзя, — размышлял он, набрасывая квадратики микросхем. — Спалю Максу порт к чертовой матери, он меня потом в этом же порту и похоронит. Нужна гальваническая развязка. Или хотя бы буферы. Ставим К155АП6. Она дубовая, выдержит».

Карандаш заскрипел по бумаге быстрее. Дальше нужны были счетчики для перебора адресов. Каскад из К155ИЕ7 отлично подойдет. Компьютер будет просто давать импульс «шаг вперед», а счетчики сами переберут адреса от нуля до конца памяти.

Самым сложным был узел программирующего напряжения. Старая добрая советская ПЗУ-шка К573РФ2 требовала для записи ровно 24 вольта на ножку VPP. Компьютер давал только пять. Значит, нужен внешний блок питания и электронный ключ.

«Поставим КТ815, — Сашка нарисовал кружок транзистора. — Он мощный, потянет. Базу через резистор на управляющий пин порта...»

Он стер ластиком кусок линии, сдул катышки с бумаги. Схема получалась компактной, изящной. Буквально пять-шесть микросхем и горстка рассыпухи. Дел на один вечер с паяльником.

Сашка откинулся на спинку стула и потер уставшие глаза. Вообще-то, он планировал сегодня никуда не ходить. Завалиться на диван, включить телевизор, дать мозгам отдохнуть.

Он посмотрел на нарисованную схему. Линии, стрелочки, номиналы резисторов. Схема манила. Она требовала воплощения.

«А есть ли у меня АП6? — вдруг подумал он. — Вроде были в той коробке из-под рафинада. А ИЕ7 мы с Лехой все на видеоконтроллер пустили, или осталась парочка? А транзисторы?»

Мысль о том, что он придет завтра в гараж, настроившись на пайку, и обнаружит нехватку одного копеечного резистора, вызвала глухое раздражение. Это означало бы потерю еще одного дня на поиски и беготню по радиолюбителям.

Сашка решительно встал. Усталость куда-то делась, смытая привычным рабочим зудом.

Он выскочил в подъезд, сбежал по ступеням, перепрыгивая через две, и вышел на улицу

Двор жил своей неспешной, тягучей жизнью конца восьмидесятых. Старушки на лавочках проводили его цепкими взглядами. Воздух пах нагретой за день пылью, сиренью и чьей-то жареной картошкой.

Путь до гаражного кооператива занял минут пятнадцать. Сашка шел быстрым шагом, прокручивая в голове список необходимых компонентов.

Он свернул в свой ряд, хрустя гравием под кедами, и почти сразу услышал ритмичный плеск воды и бодрое насвистывание.

У соседнего бокса, распахнув ворота настежь, суетился дядя Коля. Тот самый сосед, чей вечно троящий и стреляющий выхлопом «Москвич» косвенно стал причиной Сашкиного знакомства с электричеством и собственным будущим.

Но сейчас никакого «Москвича» не было.

Посреди асфальтированного пятачка перед гаражом стояла машина. И не просто машина.

Это была новенькая, сверкающая глянцем, пронзительно-вишневая ВАЗ-2107. «Семерка». В лучах заходящего солнца её хромированная прямоугольная решетка радиатора сияла так, что слепило глаза. Для советского человека 1987 года это был не автомобиль — это был космический корабль, символ абсолютного жизненного успеха.

Дядя Коля, в засученных до колен трениках и резиновых шлепанцах, заботливо, почти нежно охаживал крыло машины мокрой поролоновой губкой. Лицо у него было такое, словно он только что выиграл в лотерею миллион рублей.

— Дядь Коль! — Сашка остановился, искренне пораженный. — Ого! Вот это аппарат! Ваша?

Сосед обернулся. Улыбка на его лице была шириной от уха до уха, казалось, она сейчас разорвет ему щеки.

— Саня! — он бросил губку в ведро с мыльной пеной и подошел, вытирая руки о тряпку. — Гляди, какую ласточку выхватил!

— Поздравляю! — Сашка подошел ближе, разглядывая машину. Она пахла свежим лаком и сырой резиной. — Цвет просто огонь.

— Вишня! — с благоговением поправил дядя Коля, гладя крышу автомобиля. — Ты прикинь, Сань, пять лет в очереди на заводе стоял. Пять лет! В профкоме плешь проел, каждую неделю отмечаться ходил. И вот — открытка пришла. Еле денег назанимал по родственникам, но выкупил. Прямо с конвейера! Муха не сидела!

Он суетливо открыл водительскую дверь. Из салона пахнуло тем самым, ни с чем не сравнимым ароматом нового советского авто: смесью клея, дермантина, пластика и заводской смазки.

— Садись, посиди! — щедро предложил сосед.

Сашка не заставил себя упрашивать. Он опустился на сиденье. Оно было анатомическим, с подголовниками — настоящая роскошь по тем временам. Приборная панель щетинилась круглыми колодцами тахометра и спидометра, пластик был гладким, еще не выгоревшим на солнце.

— А теперь слушай сюда, — дядя Коля наклонился через открытое окно, вставил ключ в замок зажигания и мягко повернул.

Стартер коротко вжикнул, и двигатель мгновенно, без малейшей натуги подхватил обороты. Никакого кашля, никаких прострелов в глушитель, как у его старого «Москвича». Мотор работал ровно, сыто, с приятным, глубоким шелестом.

— Слышишь? Песня! — дядя Коля чуть не плакал от умиления. — Как часы работает. Я на ней зимой вообще выезжать не буду. Сгною в соли! Завтра поеду всё днище промажу от коррозии, в три слоя, чтоб на века.

Сашка вылез из салона, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Берегите её, дядь Коль. Отличная машина. Пусть служит.

— Спасибо, Саня. Ох, обмоем мы её на выходных с мужиками...

Сашка попрощался и пошел к своему боксу.

Он шел и думал о соседе. Дядя Коля был абсолютно, безоговорочно счастлив. Эта машина была пределом его мечтаний. Построил дом, посадил дерево, купил «семерку». Жизнь удалась.

«А чего хочу я? — мысленно спросил себя Сашка, доставая ключи от своего гаража. — Когда мы поставим автоматы в ДК, когда пойдут продажи... Что я куплю? Импортную праворукую Тойоту? А потом? "Чероки", чтобы бандиты на светофорах шарахались? Или сразу 600-й "Мерседес" в девяносто третьем?»

Эти мысли были наглыми, они отдавали юношеским максимализмом, но они грели. .

Замок на воротах его гаража щелкнул, створка тяжело подалась, взвыв ржавыми петлями.

Внутри было душно и темно. Сашка нащупал рубильник, и под потолком заморгала пыльная лампочка.

Сразу у входа, занимая львиную долю пространства, стоял отцовский ВАЗ-2101. «Копейка». Белая, но сейчас скорее серая от густого слоя пыли. Отец ездил на ней редко — машина стояла здесь месяцами, служа скорее удобной полкой для всякого хлама, чем средством передвижения.

Сашка остановился, разглядывая её.

В глазах обычного советского школьника это была просто старая машина, «батино корыто», не идущая ни в какое сравнение с вишневой «семеркой» дяди Коли.

Но взгляд из будущего видел иначе. Он видел чистый, лаконичный дизайн итальянского Fiat 124. Круглые, наивные фары, хромированные металлические бамперы, изящные обводы кузова без лишнего пластика. В будущем за такой машиной в оригинальном состоянии коллекционеры гонялись бы с чемоданами денег. Это была не рухлядь. Это была классика. Ретро.

«Надо будет заняться ею, — подумал Сашка, проведя пальцем по запыленному крылу и оставляя белую полосу. — Отмыть до блеска. Карбюратор перебрать, почистить жиклеры. Поставить нормальное бесконтактное зажигание на датчике Холла, чтобы не троила в сырость. Хром отполировать пастой ГОИ. Пусть живет. Но это потом. Когда руки освободятся».

Он прошел вглубь гаража, к верстаку.

Там, под куском старого брезента, спало их творение. Сашка стянул грубую ткань.

Четыре платы из БУ текстолита, установленные друг над другом на металлических стойках. Между ними змеились жгуты проводов в розовой фторопластовой изоляции. Это было грубо, уродливо, местами криво спаяно, но это было его детище.

Сашка не удержался от небольшого ритуала. Он взял вилку блока питания и воткнул её в розетку. Затем щелкнул тумблером на старом черно-белом телевизоре, который стоял рядом на столе.

Трансформатор на нижней плате недовольно загудел. Телевизор пискнул разверткой, кинескоп начал неохотно прогреваться.

Секунда. Две. Три.

Экран вспыхнул. Никакого «снега», никакого шипения эфира. На выпуклом стекле кинескопа застыл ровный, стабильный черный прямоугольник, окаймленный темно-серыми рамками.

Растр был идеальным. Картинка стояла как влитая, ни единого подергивания, ни малейшего искривления линий. Синхрогенератор, собранный из десятка микросхем, работал с математической точностью, удерживая луч электронно-лучевой трубки в жестких рамках таймингов.

Сашка стоял в полумраке гаража, освещенный только этим мертвым, бледным свечением телевизора. Железо функционировало. Токи бежали по дорожкам именно так, как он задумал.

Он тяжело вздохнул. Подошел к розетке и выдернул вилку. Экран погас, сжавшись в яркую белую точку в центре, которая медленно растаяла в темноте.

— Без BIOS ты просто очень сложный и дорогой обогреватель, — вслух сказал Сашка, обращаясь к остывающей плате. — Будем учить тебя читать.

Он придвинул табурет, включил настольную лампу-прищепку и достал из кармана свой набросок программатора.

Началась рутина. Инвентаризация.

Сашка выдвинул самодельную кассетницу, склеенную из десятков спичечных коробков.
— Так... логика. ИЕ7... есть. ЛА3... валом. Буферы АП6... — он пинцетом выуживал черные прямоугольники микросхем, поднося их близко к лампе, чтобы прочитать тусклую маркировку. — Одна, две... пойдет. Транзистор КТ815 нужен... Ага, вот он, на радиаторе даже.

Он складывал нужные детали в отдельную картонную коробочку. Работа успокаивала.

В самом конце он подошел к собранной консоли. На плате памяти, в самом центре, в специальной кроватке (чтобы не паять намертво) сидела микросхема.

Сашка взял медицинский зажим и очень аккуратно, стараясь не погнуть тонкие луженые ножки, вытащил её из гнезда.

Он вернулся к столу, сел под самый свет лампы, положил микросхему на чистый лист бумаги и достал из верхнего ящика большую отцовскую лупу в пластиковой оправе.

Это было ПЗУ. К573РФ2. Память, стираемая ультрафиолетом. 

Сашка поднес лупу к глазу и склонился над микросхемой.

Она разительно отличалась от черных кусков пластика, составлявших остальную логику. Корпус был выполнен из керамики, тяжелый, солидный. Сквозь увеличительное стекло было видно, что контакты-ножки, идущие от корпуса, покрыты слоем настоящего технического золота. Они благородно, тускло поблескивали в желтом свете лампы.

Но самое главное находилось в центре корпуса.

Там было круглое, абсолютно прозрачное окошко из кварцевого стекла. А под ним лежал сам кристалл кремния.

Сашка вглядывался в эту крошечную, переливающуюся радужными разводами пластинку. В лупу было видно, как от золотых выводов корпуса к самому кристаллу тянутся тончайшие, тоньше человеческого волоса, золотые проводки.

Для любого нормального подростка 1987 года это была просто радиодеталь. Забавная, блестящая штуковина.

Но Сашка смотрел на нее иначе. Его накрыло волной почти щенячьего восторга. Он понимал, что именно он видит. Он понимал уровень химии, физики твердого тела, фотолитографии, который потребовался, чтобы создать этот кусочек упорядоченного песка. Миллионы транзисторов, вытравленных кислотами в глубоком вакууме, запеченных в печах, упакованных в керамическую броню.

Это был не просто компонент. Это был шедевр человеческого интеллекта, материализованная мысль, которую можно было держать двумя пальцами.

Удовлетворенный, Сашка аккуратно, стараясь не касаться пальцами кварцевого окна (жир мог помешать стиранию ультрафиолетом), вставил микросхему обратно в кроватку на плате.

Он сверил свой список с деталями, собранными в коробочке. Чего-то не хватало по мелочи — пары резисторов нужного номинала, диодов — но это можно было найти завтра. Главный костяк для программатора был.

Он выключил настольную лампу и только тут заметил, что прямоугольник света под воротами гаража исчез. В щели пробивался лишь тусклый свет уличных фонарей.

Сашка глянул на часы. Половина десятого. Он просидел в этом гараже почти три часа, даже не заметив, как стемнело.

— Пора, — сказал он себе, задвигая коробку с деталями поглубже в стол.

Дома было шумно и тепло. Пахло жареным мясом и чесноком. Вся семья была в сборе на тесной кухне. Елена Николаевна разливала по чашкам крепкий черный чай, Петр Сергеевич уже расправлялся с ужином, а Димка рассказывал какую-то небылицу про дворовых собак.

Сашка вымыл руки с мылом, оттирая въевшуюся пыль, сел за стол и с наслаждением откусил кусок хлеба.

— А дядя Коля сегодня на новой машине, — как бы невзначай, между глотками чая, бросил Сашка. — «Семерка». Вишневая. Прямо с конвейера, еще краской пахнет. Блестит вся, аж глаза режет.

— Да ты что! — Елена Николаевна замерла с чайником в руке. — Наконец-то! Он же в этой очереди в профкоме лет пять стоял, все нервы ему вытрепали, грозились вообще вычеркнуть. А за сколько взял, не говорил?

— Говорит, по госцене, но с допами какими-то. Счастлив, говорит, мотор шепчет.

Петр Сергеевич оторвался от тарелки, вытер губы бумажной салфеткой.
— «Семерка» — машина хорошая. Салон удобный, современный.

В кухне повисла уютная, расслабленная пауза, прерываемая только звяканьем ложечек о края чашек. Сашка методично размешивал сахар, краем глаза наблюдая за отцом. Момент казался подходящим.

— Пап... — Сашка чуть подался вперед, опираясь локтями о стол. — А наша «копейка» в гараже совсем застоялась. Я сегодня её осматривал... Пылью покрылась в палец толщиной. Машине же ездить надо, механизмы работать должны, иначе сальники рассохнутся, патрубки потрескаются.

Отец нахмурился, чувствуя подвох. Ложка в его чашке перестала звенеть.
— К чему клонишь?

— Можно я... ну, когда на права сдам, буду на ней ездить? Ну, иногда. По делам. Просто чтобы не ржавела без движения.

Петр Сергеевич отодвинул чашку. Лицо его снова стало лицом строгого инженера, инструктора по технике безопасности.
— Куда тебе ездить? В институт на автобусе доберешься, не барин. Машина, Александр, — это не велосипед. Это огромная ответственность. И повышенный источник опасности. Разобьешь еще, не дай бог, или кого сшибешь. А запчастей сейчас днем с огнем не сыщешь, на рынках барыги три шкуры дерут за шаровую опору. Стоит — и пусть стоит. Целее будет.

Сашка приготовился защищать свою идею, подбирая аргументы, но тут вмешалась мама. Она поставила на стол вазочку с сушками и села рядом с отцом.

— Петь, ну правда же, — мягко, примирительно сказала она, положив руку мужу на плечо. — Она у тебя месяцами в гараже стоит без дела. Мальчику в институт скоро, взрослеет. Пусть учится. Ему же свои эти железки возить надо будет, не на автобусе же он их таскать станет, спину надрывать.

Сашка мысленно выдохнул. Мамина дипломатия работала безотказно.

— Пап, я её сам обслуживать буду, честное слово, — поспешно добавил он веский аргумент. — Карбюратор сниму, прочищу, жиклеры продую, масло поменяю. Она у меня как новая будет работать. И мыть сам буду каждую неделю, обещаю.

Петр Сергеевич переводил взгляд с жены на сына. Против такого двойного напора устоять было объективно сложно. К тому же, аргумент про «сам обслуживать» бил в самую точку — возиться с мотором в мазуте отец в последние годы категорически не любил, предпочитая чистую работу.

Он тяжело вздохнул, почесал подбородок.

— Ладно, механик, — строго, но с едва заметной, прячущейся в уголках глаз улыбкой, произнес отец. — Уговор такой. Сначала — поступи в институт. Чтобы я за тебя не краснел. Потом — иди учиться в автошколу ДОСААФ. Сдашь экзамен в ГАИ с первого раза, сам, без поблажек — отдам ключи.

Сашка просиял, готовый уже вскочить, но отец тут же поднял указательный палец, пригвождая его к стулу:

— Но! Запомни крепко. Если я увижу на ней хоть одну новую царапину, или кто-то из знакомых скажет, что ты гонял как сумасшедший по городу, или, не дай бог, выпивший за руль сядешь... Я тебя на всю жизнь пешеходом сделаю. Лично права порву и в милицию сдам. Договорились?

— Договорились! — Сашка с готовностью протянул руку через стол.

Отец крепко, по-мужски пожал её.

Сашка сделал большой глоток уже остывшего чая. День прошел не зря. Совсем не зря. Схема программатора готова. Детали собраны. А теперь еще и поставлена четкая, достижимая цель на получение собственного транспорта. Транспорт в его планах значил очень много — это мобильность, это независимость от расписания автобусов и возможность возить тяжелые грузы.

Еще одна важная галочка в его долгосрочном плане была уверенно поставлена.