Эхо будущего

Звонок механического будильника «Янтарь» не разбудил его — он выдернул из небытия, словно ржавый рыболовный крючок. Дребезжащий, визгливый звук, казалось, сверлил череп насквозь, резонируя с тупой болью в затылке.

Сашка не открыл глаза. Его тело среагировало быстрее, чем проснулся мозг.

Правая рука метнулась в сторону, шаря по поверхности прикроватной тумбочки. Пальцы искали привычную прохладу стекла и металла. Большой палец автоматически дернулся вправо — привычный жест, чтобы отключить будильник, заглушить этот адский трезвон.

Но под рукой было пусто.

Сашка пошарил активнее, сбивая на пол какой-то журнал. Где он? Где смартфон? Черт, неужели уронил за кровать? Он резко сел, распахивая глаза, жадно глотая воздух.

— Где... — хрипло выдохнул он в пустоту комнаты. — Стоп. Смартфон?

Вопрос повис в тишине, нарушаемой лишь тиканьем того самого будильника, который он наконец-то прихлопнул ладонью.

Сашка смотрел на свою руку. На подушечках пальцев левой руки белели два пятнышка ожогов, стянутых корочкой. Память о вчерашнем вечере в гараже. О конденсаторе. О вспышке белого света.

Он медленно перевел взгляд на тумбочку. Там лежала стопка учебников, старый выпуск «Юного техника» и пыль. Никакого черного прямоугольника. Никакого сенсорного экрана. Никаких уведомлений из Телеграма.

— Какой к черту смартфон? — прошептал он, чувствуя, как по спине ползет холодок.

В голове царил хаос. Ощущение было такое, словно он пытался запустить тяжелую программу на слабом железе — мысли ворочались медленно, с задержкой. Он помнил, как вчера его ударило током. Помнил дядю Колю. Но поверх этих воспоминаний накладывался другой слой — полупрозрачный, зыбкий, но пугающе детальный.

Он помнил ощущение гладкого пластика компьютерной мыши под рукой — но не той, квадратной и неудобной, что стояла в классе информатики, а эргономичной, невесомой. Он помнил светящиеся строчки кода на темном фоне, язык, которого он не учил в школе. C++? Python? Слова всплывали в сознании, как пузыри в болоте, лопаясь и оставляя после себя странное послевкусие знания.

Сашка огляделся. Комната, в которой он прожил всю жизнь, вдруг показалась чужой. Тесной.

Ковер на стене с его бесконечным красно-коричневым узором рябил в глазах. Плакаты и вырезки из журналов на стенах казались блеклыми, плоскими.

— Глюки, — твердо сказал он себе, растирая виски. — Просто последствия электротравмы. Мозг в шоке, вот и подкидывает... всякое.

Он встал. Пол скрипнул. Тело казалось немного чужим — слишком легким, но при этом неуклюжим, словно настройки чувствительности сбили. Сашка подошел к зеркалу на дверце шкафа. Из мутноватого стекла на него смотрел худой вихрастый парень с тревожными глазами.

— Я Александр Петров, сейчас 1987 год, Май, — произнес он своему отражению, пытаясь закрепиться в реальности. — Ты школьник. У тебя экзамены. У тебя нет смартфона, потому что их еще не изобрели.

Сашка зажмурился и пошел умываться, надеясь, что ледяная вода смоет этот бред.

На кухне пахло подгоревшей гренкой и крепким чаем. Этот запах обычного утра в их семье, но сегодня это вызвало странное тепло в теле как дальнее воспоминания о чем то теплом и приятном.

Радиоточка на стене бодро вещала голосом диктора: «...труженики села рапортуют о перевыполнении плана по посевной на тридцать процентов!». Звук казался Сашке плоским, лишенным объема, будто обрезанным по частотам.

Мама, стояла у плиты, переворачивая очередной кусок хлеба. Увидев сына, она тут же отложила вилку и подошла к нему, прикладывая ладонь ко лбу. Ладонь была горячей и сухой.

— Сашенька, ты бледный как полотно, — в ее голосе звенела тревога. — Может, не пойдешь сегодня? Я напишу записку. Голова кружится?

— Нормально, мам, — Сашка мягко отстранил ее руку. — Просто спал плохо. Кошмары снились.

Он сел за стол. Напротив него, отгородившись разворотом газеты «Труд», сидел отец, пил чай, демонстративно не замечая сына. Вчерашняя ссора из-за гаража все еще висела между ними тяжелым грозовым облаком. Отец был принципиален: сын должен получить наказания чтобы лучше запомнить этот момент и не повторять его.

Рядом ерзал на стуле Димка. Одиннадцатилетний брат был воплощением хаоса. Он болтал ногами, стуча пятками по ножкам стула, и одновременно пытался намазать масло на хлеб.

— Пап, ну пап! — ныл Димка. — Ну дай двадцать копеек! Сегодня «Пломбир» привезут, я точно знаю!

— У тебя карманные были, — буркнул отец, не отрываясь от статьи про новую линию на заводе. — Куда дел?

— Потратил! Ну пап, ну жалко тебе?

Сашка смотрел на эту сцену, и чувство нереальности усиливалось. Всё как будто уже было, будто он видит дежавю. Он видел крошки на клеенчатой скатерти. Видел, как подрагивает газета в руках отца. Видел, как Димка, увлеченный выпрашиванием денег, слишком сильно размахивает руками.

Взгляд Сашки сфокусировался на большой керамической кружке с чаем, стоящей у самого края стола, рядом с локтем брата. Это была любимая кружка отца — с надписью «Крым 1980».

В голове что-то щелкнуло.

Картинка перед глазами дернулась, как при плохом монтаже. Сашка увидел, что произойдет в следующую секунду. Не угадал, не предположил — он вспомнил это, как вспоминают кадр из любимого фильма.

Димка резко поворачивается. Локоть бьет по кружке. Горячий чай летит на брюки отца. Звон осколков. Крик. Скандал.

Это воспоминание — или предвидение? — пронеслось в сознании за долю мгновения.

— Ну пап! — Димка резко дернулся всем корпусом.

Его локоть пошел назад, точно по траектории, начерченной в голове Сашки.

Сашка не думал. Его рука выстрелила вперед сама. Движение было коротким, экономным и неестественно быстрым.

Пальцы сомкнулись на ручке кружки ровно в тот момент, когда локоть брата коснулся керамики. Удар пришелся не по кружке, а по тыльной стороне ладони Сашки. Чай выплеснулся, но не на отца, а обратно в кружку и немного на стол.

Кружка замерла, надежно зафиксированная в Сашкиной руке.

В кухне повисла тишина. Даже радио, казалось, притихло.

Димка замер с открытым ртом, глядя на брата. Отец медленно опустил газету и посмотрел на младшего сына.

— Ой, простите! — прошептал Димка.

Сашка медленно, очень осторожно поставил кружку обратно на стол, подальше от края. Его рука слегка дрожала. Сердце колотилось где-то в горле.

Петр Сергеевич смотрел на сына поверх очков. В его взгляде уже не было игнорирования, только удивление.

— Реакция есть, — медленно произнес отец. — А ума бы еще добавить, чтобы в розетки не лезть... Руку не обжег?

— Нет. Чай остыл.

Сашка встал из-за стола. Его мутило. Это было не просто совпадение.

— Я пойду, — он схватил портфель, не дожидаясь ответа. — Опоздаю.

— Поешь хоть! — крикнула вслед мать, но Сашка уже хлопнул входной дверью.

На улице было свежо. Утреннее майское солнце заливало дворы Зеленограда, отражаясь в лужах на асфальте. Воздух пах мокрым бетоном и молодой листвой.

Сашка глубоко вздохнул, пытаясь успокоить пульс. Прохлада немного привела его в чувство.

«Успокойся. Ты просто перенервничал. Мозг в состоянии стресса работает быстрее. Это нормально. Это биология, а не мистика», — уговаривал он себя, шагая по знакомой дорожке к школе.

«Прекрати, — приказал он себе. — Ты идешь в школу. У тебя контрольная по алгебре. Думай об алгебре».

— Санек! Подожди!

Сзади послышался топот и сбитое дыхание. Леха, его лучший друг и сосед по парте, догонял его, размахивая сменкой.

— Ну ты даешь, лосина! — Леха поравнялся с ним, пытаясь отдышаться. — Я тебе кричу-кричу, а ты чешешь как танк. Глухой, что ли?

Леха сиял. У него на лацкане школьного пиджака красовался новый значок, а волосы были взлохмачены больше обычного.

— Привет, Лех. Задумался.

— Задумался он... Слышал, «Спартак» вчера как сыграл? Я по телеку смотрел! А еще Олька из параллельного говорила, что на выпускной разрешат свою музыку, если комсорг утвердит. Ты кассету с «Модернами» записал?

Сашка смотрел на друга и чувствовал странную стену между ними. Леха говорил, его рот открывался, слова вылетали, но они казались какими-то... маленькими. Незначительными. Словно белый шум.

Голос Лехи звучал слишком громко, резал слух. Эмоции были слишком яркими, наивными.

— Саш, ты чего? — Леха толкнул его плечом. — Завис, как пластинка. Не проснулся еще?

— Да нет... — Сашка потер лоб. — Голова болит. Вчера током в гараже дернуло.

Леха сразу посерьезнел, в глазах появился искренний интерес.

— Сильно? Искры были? Батя узнал?

— Узнал. Ключи забрал. Гараж опечатан до экзаменов.

— У-у-у, — протянул Леха сочувственно. — Вот это засада. А мы ж хотели тот усилитель допаять... Ну ничего, прорвемся. Слушай, а физичку ты сделал? Дай скатать, а то у меня там с законом Ома полный затык.

— Саш? — Леха помахал рукой перед его лицом. — Земля вызывает Сашку. Ты меня пугаешь. Тебе точно нормально? Может, в медпункт?

— Нормально, — Сашка заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Просто... лаг.

— Чего? — не понял Леха.

— Задержка. Торможу, говорю. Ток по мозгам дал, — быстро поправился Сашка. Нельзя использовать эти слова. Не поймут.

— А, ну это бывает, — успокоился друг. — Ничего, сейчас на первом уроке выспишься. Там история, Зоя Ивановна опять будет про съезд партии рассказывать, можно на задней парте в морской бой рубануть.

Они подошли к школьному крыльцу. Поток учеников втягивался в двери, как вода в воронку. Гул сотен голосов, смех, крики дежурных — всё это обрушилось на Сашку лавиной.

Он посмотрел на свои руки. Ожоги ныли.

— Пошли, звонок скоро! — Леха потянул его за рукав куртки.

Сашка сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду, и шагнул в темноту школьного вестибюля. Ему просто хотелось, чтобы этот странный день закончился. Но он уже понимал — это только начало.