Глава 4.2

Рейн стоял на месте. Клинок тьмы, сорвавшийся с посоха, выглядел впечатляюще — но цена была высока. Меньше половины маны осталось. А ведь ещё и щит — искажённое пространство, что обволакивало его тело, — тянул свою долю. Он прикинул расклад и принял решение.

Искажение дрогнуло и исчезло, оставив лишь сосредоточенную область— узкий сгусток ряби перед грудью, куда целили чаще всего. Всё остальное он убрал, перенаправив крохи маны на поддержание посоха. Потом отошёл к обломку колонны, сел, прислонившись спиной к холодному камню, и закрыл глаза. Сосуд медленно, тягуче начал втягивать ману из воздуха, а он просто смотрел — на Кайрана.

Кайран был близко. Уже не половина — несколько шагов отделяло его от линии лучников. Но подобраться на расстояние удара не выходило.

Ледяные стрелы били по ногам, по теневому плащу, по камням под ступнями. Каждая, даже отбитая, оставляла за собой шлейф холода, что замедлял движения на долю секунды — но этих долей набиралось много. Они липли к нему, как вода, что превращается в лёд. Взрывные ударяли в грудь, в плечи — не столько чтобы ранить, сколько чтобы толкнуть назад. Кайран делал шаг вперёд, а его отбрасывало на полшага. Он снова шёл, и снова.

А лучники работали слаженно. Один стрелял, второй отходил за колонну, третий накладывал стрелу, пока четвёртый менял позицию. Они не стояли на месте. Они чередовались, как спицы в колесе, — атака, уход, перезарядка, снова атака. Ни один не задерживался достаточно, чтобы Кайран мог достать его.

Рейн смотрел. Мана по капле наполняла сосуд. А Кайран снова упёрся ногой в камни и снова пошёл вперёд, отбивая мечом всё, что летело в него. Синие глаза горели. Раздражение, спрятанное под теневой бронёй, никуда не делось, но он молчал. Только меч двигался, и плащ дымился, затягивая новые пробоины.

— Ну давай, — прошептал Рейн, не вмешиваясь пока. — Покажи, на что ты способен.

Кайран остановился.

Не отступил, не замер в нерешительности. Просто перестал идти вперёд. Синие глаза оценили расстояние, траектории стрел, узор, по которому двигались лучники. А затем он сделал то, чего от него не ждали.

Меч ушёл вниз. Тяжёлый двуручный клинок обрушился на каменный пол — раз, другой, третий. Плиты треснули, брызнули осколки, в воздух взметнулась густая завеса пыли и каменной крошки. В этом облаке Кайран исчез.

Лучники на миг потеряли цель. Этого хватило.

Он возник левее — там, где завеса была гуще всего, — и снова ударил мечом в пол. Новое облако. Новые осколки. Он перемещался быстро, не выходя из пылевого укрытия, и каждый удар меча поднимал в воздух всё больше камня. Лучники стреляли наугад, но стрелы уходили в пустоту или разбивались о колонны.

Когда пыль стала почти непроглядной, а лучники сбились в попытках предугадать его позицию, Кайран сменил тактику. Из завесы полетели булыжники — те самые осколки, что он выбил из пола. Тяжёлые, рваные, они ударили в строй лучников. Один врезался в череп, проломив его насквозь. Другой разбил лук вместе с костяными пальцами. Третий угодил в колонну рядом, заставив лучника отшатнуться.

Многие пострадали. Строй дрогнул.

И тогда Кайран вызвал скелетов. Трое — из теней, куда он отправил их раньше, — возникли рядом с ним. Он не дал им команды. Он развернул меч плашмя и с силой ударил по первому скелету, толкая его вперёд, как снаряд из катапульты. Костяное тело понеслось в воздух и врезалось в ближайшего лучника, сбивая его с ног. Второй удар — второй скелет полетел в другого. Третий — в ещё одного.

Оглушённые, сбитые с толку лучники не успели перестроиться. А скелеты, что только что были снарядами, уже вставали среди них — и начинали рубить.

Рейн сидел у колонны, не вмешиваясь. Мана по капле наполняла сосуд. На губах — ни улыбки, ни торжества. Только пристальный, цепкий взгляд.

Когда последний скелет-лучник рассыпался прахом, зал озарился резким, холодным светом.

На полу, прямо под ногами Кайрана и его скелетов, вспыхнул широкий магический круг. Руны — древние, стёртые временем — загорелись одна за другой, и воздух задрожал. Души павших лучников — двадцать осколков тьмы — потянулись в центр круга, втягиваясь в единую точку. Кости, прах, остатки луков — всё исчезло, переработанное заклинанием.

Из круга поднялся скелет в мантии мага.

Он был выше остальных. Мантия — тёмно-синяя, почти чёрная, расшитая серебряными рунами — струилась вокруг него, подхваченная невидимым ветром. В костяных пальцах не было оружия — только посох, увенчанный крупным, мутным кристаллом, внутри которого пульсировал свет всех четырёх стихий разом. Огонь, лёд, кислота, взрывная сила — всё то, чем стреляли лучники, теперь текло в нём единым потоком.

Магия исходила от него не заклинаниями — волнами. Каменный пол под ним плавился, замерзал, трескался и шипел одновременно. Воздух вокруг него стал плотным, тяжёлым, почти невыносимым.

Рейн напрягся. Он знал: это — последний шанс. Если маг успеет освоиться, если нарастит дистанцию — к нему будет невозможно подобраться. Нужно бить сейчас.

Он поднял левую руку — ту самую, изуродованную, мёртвую, с которой ещё сползала серая дымка ауры смерти. И покрыл её тьмой. Всей оставшейся маной. Всем, что успел накопить. И указал этой рукой в сторону Мага.

За спиной мага беззвучно раскрылась чёрная дыра.

Одновременно у Рейна под ногами образовалась чёрная дыра и он провалился . Мир сжался до холодной, беззвучной пустоты.

Из дыры за спиной мага вырвались теневые щупальца. Толстые, гибкие, сотканные из чистой тьмы, они обхватили скелета-мага — за плечи, за посох, за рёбра — и рванули назад. Маг не успел издать ни звука. Его магия — огонь, что плавил камень, лёд, что замораживал плоть, кислота, что разъедала сталь, — ударила вспышкой, но щупальца даже не дрогнули. Они втянули его в чёрную дыру, и мир вокруг сомкнулся.

Маг оказался в кромешной тьме.

Здесь не было пола. Не было стен. Не было верха и низа. Только пустота — абсолютная, молчаливая, заполненная только им самим. Он выбросил вперёд огненный шар — пламя вспыхнуло и погасло, не осветив ничего. Ледяная волна ушла в пустоту и не достигла ни одной преграды. Кислотный залп растаял без следа. Взрывная стрела сдетонировала в никуда.

И тогда из тьмы пришёл инстинкт.

Не мысль. Не страх. Древнее, глубокое, вложенное в самые кости знание. Будто он стоит перед господином, которому принадлежит по праву. Будто он провинился — тяжко, непростительно — и теперь ждёт наказания. И наказание это будет справедливым. Он опустил посох. Заклинания угасли сами собой. Он просто стоял и ждал.

Перед его лицом возникла рука.

Изуродованная. Мёртвая. Пальцы в чёрных прожилках. От неё веяло той самой силой, что была старше любой магии, — аурой смерти, что не убивает, а подчиняет. Рука медленно протянулась вперёд и сомкнулась на его черепе.

Голос прозвучал отовсюду — негромкий, хриплый, почти задумчивый:

— Я не ожидал, что ты окажешься слишком слаб.

Тьма вокруг сгустилась, и маг почувствовал, как каждое слово впечатывается прямо в его суть.

— Но ладно. Теперь ты должен мне служить.

Рука разжалась. Тьма расступилась.

И они оба — и Рейн, и маг — стояли посреди зала. Позади — Кайран, опирающийся на меч. Вокруг — скелеты, ожидающие приказа. А перед Рейном на коленях, с опущенной головой и погасшим кристаллом на посохе, стоял маг. Не пленный. Принятый на службу.

Рейн посмотрел на свою изуродованную руку. Потом — на нового слугу.

— Назову тебя Вэл, — и равнодушно произнёс — Встань.