Звезда проклятия
В просторном холле первого этажа воцарилась гробовая тишина. Хозяйка заведения и испуганные девушки замерли на коленях, боясь даже вздохнуть.
Внутри и снаружи здания, подобно несгибаемым изваяниям, выстроились стражи в черных мантиях с вышивкой цилиней. Руки на рукоятях мечей, спины прямые — один их вид внушал трепет и первобытный страх.
После истеричного крика Сяо Цзинханя с позором вывели со второго этажа. Гвардейцы вели его под руки, а на его лице застыла маска бессильной ярости и унижения.
Никто не проронил ни слова.
Даже когда Старшая принцесса покинула здание, уводя за собой всю личную гвардию своего поместья, и когда снаружи донеслись голоса служанок, призывающих госпожу «вернуться в обитель», хозяйка борделя продолжала стоять на коленях, обливаясь холодным потом.
Старшая принцесса была признанной «звездой бедствий и одиночества», и во всей империи не нашлось бы безумца, рискнувшего её спровоцировать. Даже если Император питал к ней неприязнь, а придворные чиновники старались держаться на расстоянии, её власть была столь непоколебима, что никто не смел выказать ей и тени неуважения.
Как могла она, простая содержательница веселого дома, противостоять Старшей принцессе, которую все считали воплощением злого божества?
...Звезда бедствий и одиночества?
Янь Цин сидела в роскошном паланкине, который несли восемь человек. Её голова была слегка наклонена, прекрасные глаза прикрыты, а на губах играла едва заметная, горькая усмешка.
Когда-то она искренне хотела быть хорошим человеком.
Однако с самого дня её рождения клеймо «проклятой звезды» впилось в неё, словно паразит, не давая ни на мгновение забыть о тяжести этих слов. Все шарахались от неё, как от ядовитой змеи. Даже собственные родители — император и императрица — избегали встреч с ней, в конце концов сослав дочь за шесть тысяч ли, в далекий город Вермиллиона.
Она пыталась бороться с пророчеством. Пыталась доказать самым близким людям, что она не демон и не вестник хаоса, что все эти предсказания — лишь пустые слова.
Янь Цин творила добро, копила добродетель, желая принести пользу миру. Она открывала лечебницы, основывала частные школы, помогала беднякам и вдовам, оплачивала обучение талантливым детям из простых семей... Но все её усилия были тщетны.
К восемнадцати годам отец-император видел её лишь считанные разы, и при каждой встрече в его глазах нескрываемо читалось желание убить. Отец настолько опасался собственной дочери, что мечтал её уничтожить — и всё из-за пророчества... Ха, всего лишь из-за чьих-то слов.
А те самые дети, которым она помогала, добившись успеха на императорских экзаменах, первыми начинали кричать о том, что она — проклятая звезда, которой не место в этом мире.
Янь Цин безмолвно перебирала в памяти сцены из своей прошлой жизни. Она не совершила ничего дурного, но стала «злодейкой», которую презирал каждый встречный. Сейчас эти воспоминания приносили лишь глухую тоску.
В прошлой жизни между ней и Сяо Цзинханем не было и капли привязанности. Указ о браке издал отец, и именно отец приказал Сяо Цзинханю подмешивать медленно действующий яд в её еду. Семь лет замужества они жили в разных дворах, притворяясь супругами, и всё это время Сяо Цзинхань хладнокровно приближал её кончину.
Для неё он был врагом — и никем более.
Она умерла в двадцать пять лет. У неё не было пышных похорон; с ней поступили как с опальной наложницей — завернули в соломенную циновку и выбросили в пустоши. Ей позволили дожить до двадцати пяти лишь потому, что покойный император нуждался в ней как в инструменте для сдерживания Регента.
Янь Цин медленно закрыла глаза. Уголки её губ опустились в холодной, саркастичной усмешке. Был еще один человек — тот утонченный благородный юноша, в чье возвышение она вложила всю душу и силы. Он сделал блестящую карьеру, поднялся на самую вершину, чтобы в итоге предать свою благодетельницу и нанести ей роковой удар.
Янь Цин горько усмехнулась про себя.
Раз уж мир нарёк её звездой бедствий, значит, она должна вести себя соответственно. Иначе зачем небеса дали ей шанс переродиться?
— Ваше Высочество, — почтительно произнес Шэнь Мо, командующий гвардией Цилинь. — Мы прибыли.
Роскошный паланкин плавно опустился на землю. Янь Цин очнулась от своих мыслей и молча вышла. Её длинное платье подчеркивало статную фигуру, а в глазах застыло высокомерное безразличие.
Ступив к главным воротам поместья, она бросила через плечо:
— Отведите Сяо Цзинханя туда, где ему самое место. Для начала всыпьте восемьдесят ударов плетью, чтобы кожа стала помягче.
— Слушаюсь, — без колебаний ответил Шэнь Мо.
Для него не было проблемой бросить в темницу и высечь законного сына генерала первого ранга. Однако то, что казалось простым приказом для него, имело эффект разорвавшейся бомбы для города.
Весть о том, что Старшая принцесса «поймала мужа на горячем» в веселом доме, мгновенно разлетелась по имперской столице. Все обсуждали, как Янь Цин велела убить любовницу, а самого Сяо Цзинханя под конвоем доставили в поместье на глазах у толпы.
Сяо Цзинхань, идущий под градом презрительных взглядов и перешептываний, сгорал от стыда. В его сердце закипала лютая ненависть к Янь Цин. Весь сегодняшний позор — её рук дело!
Он заставит её пожалеть об этом. Обязательно заставит.