Ночной кошмар
Янь Цин с самого детства была обделена родительской любовью.
Однако из-за зловещего пророчества о «звезде бедствий и одиночества» ни императорская семья, ни высшие сановники не осмеливались открыто вредить ей. Чаще всего они просто держались от нее как можно дальше, притворяясь, будто ее не существует.
До восьми лет она жила во дворце, где наложницы отца относились к ней как к пустому месту. После восьми — ее сослали в город Вермиллиона, и столичная знать окончательно забыла о ее существовании. Всё изменилось, когда покойный Император отошел в мир иной, а на трон взошел новый правитель. Девятая принцесса внезапно стала Старшей принцессой Вермиллиона. И неважно, преследовал ли покойный государь цель уравновесить влияние Князя-Регента, выиграть время для преемника или укрепить престол — ее титул был неоспорим, а военная мощь личной гвардии Цилинь в ее руках — более чем реальна.
И все же в глубине души придворные чинуши по-прежнему считали принцессу, проведшую десять лет в изгнании, отверженным ребенком императорского рода. Они не хотели навлекать на себя ее гнев, но в то же время втайне презирали ее.
Разумеется, переродившейся Янь Цин не нужно было их уважение. Ей было нужно лишь одно — чтобы все они ползали у нее в ногах. Добровольно или нет — значения не имело. Ей хотелось лишь созерцать ничтожные, полные отчаяния лица тех, кто когда-то смотрел на нее свысока.
Что же касается Вэнь Цзиня… когда Янь Цин сказала, что сделает его своим питомцем, она не шутила. Ему позволялось покидать клетку, чтобы поесть или справить нужду, но после этого он был обязан возвращаться обратно. Ночью он спал на установленной внутри кушетке.
Днем он почти всё время проводил за чтением, но когда опускалась ночь и приходило время сна, Вэнь Цзинь не мог сомкнуть глаз.
Стоило ему закрыть веки, как воспоминания о детских кошмарах накатывали сокрушительной волной: темная, лишенная окон комната, тяжелые железные цепи на руках и ногах, грязь, гнилая еда и бесконечные, тянущиеся друг за другом дни абсолютного одиночества, когда не с кем было перемолвиться и словом.
Спутанные грязные волосы, запертый в четырех стенах, точно дикий зверь, едва цепляющийся за жизнь…
Вэнь Цзинь тяжело и прерывисто задышал. Он сжался в углу клетки, широко распахнутыми глазами глядя в сторону внутренней опочивальни — туда, где горел единственный источник света в его жизни.
«Ваше Высочество…»
«Ваше Высочество…» — беззвучно звал он, шевеля губами.
Сейчас в нем не осталось и следа от того мягкого, улыбчивого господина, каким он казался при свете дня. Вся его беспомощность, отчаяние, одиночество и глубокая скорбь обнажились в этой глухой ночной тишине.
Внезапно видение сменилось другим, еще более жутким кошмаром из прошлой жизни.
— Янь Цин, — Император восседал высоко на троне, на его лице играла торжествующая, жестокая усмешка. — Отдай мне военный жетон гвардии Цилинь, и я, так и быть, сохраню ему жизнь.
Первый секретарь, чье слово еще вчера имело вес во всем государстве, теперь был грубо заломлен императорскими гвардейцами. Его лицо горело неестественным румянцем от смертоносного яда.
Из уст монарха лился ядовитый, сочащийся злобой голос:
— Если человек, который тебе дороже всего на свете, умрет самой позорной смертью, заплачешь ли ты? Янь Цин, я ни разу в жизни не видел твоих слез. Давай проверим?
Женщина, стоявшая посреди величественного зала, оставалась отстраненной и холодной. Ее суровый, пугающий взгляд был устремлен на Императора, но она была бессильна изменить происходящее. Вэнь Цзинь, терзаемый действием яда, терял рассудок, но даже сквозь пелену боли он отчетливо ощущал исходящую от нее непоколебимую решимость.
— Отпусти его. Эта принцесса отдаст тебе жетон.
Услышав ее чистый, леденящий душу голос, Вэнь Цзинь отчаянно забился в путах, мысленно крича: «Нет, Ваше Высочество, не надо, умоляю…»
— Сперва жетон, — отрезал Император тоном, не терпящим возражений. — Иначе я не против усложнить зрелище и заставить моих псов позабавиться с ним прямо у тебя на глазах.
«Нет!» — Вэнь Цзинь изо всех сил пытался вырваться из рук палачей.
«Нет, Цинцин!..»
Янь Цин все же протянула военный жетон, но в тот же миг в ушах Вэнь Цзиня раздался еще более мерзкий, издевательский смех государя:
— А ведь этот спектакль срежиссировал сам Первый секретарь Вэнь! Какое великолепное, поистине незабываемое зрелище!
Свист!
Резкий звук рассекаемого воздуха прорезал барабанные перепонки. Острая холодная стрела вонзилась прямо в ее грудь, и из раны брызнула алая кровь.
— Ваше Высочество! — Вэнь Цзинь с криком вырвался из объятий кошмара.
Он тяжело, прерывисто дышал, а его лоб был покрыт каплями холодного пота. Он снова забился в угол клетки, чувствуя, как тело пробирает крупная дрожь.
— Зажгите лампы, — раздался в полумраке чистый, холодный голос.
Дежурная служанка поспешно зажгла несколько светильников во внутренних покоях, и павильон мгновенно озарился ярким светом.
Янь Цин поднялась с постели, набросила на плечи халат и подошла к золотой клетке. Глядя на взъерошенного, едва не теряющего сознание от ужаса Вэнь Цзиня, она нахмурилась:
— Кошмар приснился?
Юноша поднял на нее затуманенный взор. Оставшийся в его темных, чистых глазах первобытный страх и отчаяние могли бы ранить любое, даже самое черствое сердце.
— Я… — он медленно опустился на колени, его голос был сухим и надтреснутым. — Этот слуга заслуживает смерти за то, что потревожил покой Вашего Высочества.
— Действительно, заслуживаешь, — Янь Цин присела на стоящее рядом кресло. Ее голос в ночной тишине звучал особенно отчетливо, подобно морозному воздуху. — И что же тебе снилось?
Вэнь Цзинь был насквозь мокрым от холодного пота. Теперь, когда первый испуг прошел, он почувствовал во всем теле жуткую слабость и истощение. Лицо его оставалось бледным:
— Мне снилось… мое детство.
Янь Цин слегка вздрогнула. Детство?
Ее воспоминания тут же унеслись на десять лет назад. Тот исхудалый мальчик, запертый в грязной каморке, никогда не видевший солнечного света, похожий на затравленного, беспомощного волчонка…
В то время ее только сослали в город Вермиллиона. Она была маленькой принцессой, напуганной пророчеством о собственной проклятой судьбе, и отчаянно пыталась совершать добрые дела, чтобы накопить благодетель. Она наивно верила, что если будет хорошей, отец и мать признают ее и заберут обратно во дворец.
Тогда она случайно наткнулась на ребенка, запертого в чулане. Увидев его неописуемо жалкое, полусмертное состояние, она из жалости велела забрать его в свое поместье.
Благодаря высокому происхождению, даже будучи в изгнании, она имела собственную роскошную резиденцию и толпу слуг. В огромной усадьбе принцесса жила в роскоши и ни в чем не знала отказа. Князь Вермиллиона никогда не обделял ее в еде, одежде или предметах роскоши, отправляя в ее поместье только самое лучшее.
Поначалу она привела этого ровесника лишь для того, чтобы у нее был компаньон для игр, ну или с прицелом на то, что когда он вырастет, то станет ее личным телохранителем. Кто же мог подумать, что когда замарашку отмыли и причесали, его осунувшееся, изможденное личико окажется невероятно утонченным и красивым? Его беззащитный, трогательный вид мгновенно смягчил ее сердце, и она принялась со всей искренностью выхаживать его.
Поговорка о том, что со временем внешность меняется до неузнаваемости, оправдала себя на все сто процентов. Буквально за два месяца в мальчике начали отчетливо проступать черты будущего благородного красавца.
До этого момента Янь Цин и сама не подозревала, насколько она падка на красивую внешность. Но лицо этого отрока пленило ее. Она рассудила, что человеку с такой благородной статью негоже оставаться невеждой, и наняла для него лучших учителей.
Долгое время мальчик до ужаса боялся темноты, тишины и одиночества. Каждую ночь он тайком пробирался к дверям ее опочивальни. Если его не впускали, он так и оставался сидеть снаружи до самого утра, прижавшись спиной к холодной стене или стволу дерева. Когда Янь Цин спрашивала его об этом, он лишь смотрел на нее огромными, полными ужаса глазами.
В конце концов Янь Цин сжалилась и позволила ему спать в своих покоях, распорядившись поставить для него маленькую кровать.
Когда началось обучение, мальчик от страха не мог вымолвить ни слова. Тогда Янь Цин приказала наставнику бить его — бить прямо у нее на глазах до тех пор, пока он не заговорит.
Когда его учили боевым искусствам, его руки и ноги, слишком долго скованные цепями в детстве, были деревянными и не сгибались. Янь Цин велела слугам использовать плети, заставляя его раз за разом повторять движения, пока он не покрывался холодным потом и не падал от усталости. Только так удалось исправить его осанку и походку.
Обучение игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи проходило по той же жестокой методике: взял не ту ноту — удар плетью, проиграл партию — снова удар.
Янь Цин казалось, что ему очень идет улыбка. Она велела наставнику обучить мальчика искусству улыбаться — так, чтобы уголки губ приподнимались ровно настолько, насколько предписывал этикет великих кланов. Но откуда ребенку, выросшему в темнице, было знать, что такое радость? Не получалось — его снова били. Били до тех пор, пока его улыбка не стала безупречной.
День за днем, год за годом… К шестнадцати годам улыбка Вэнь Цзиня стала подобна теплому весеннему ветру. Каждое его движение, каждый жест излучали изящество, благородство и утонченность истинного наследника древнего аристократического рода. Он был безупречен.
Вэнь Цзинь боялся Янь Цин до глубины души, до дрожи в костях… но в то же время он до тех же костей зависел от нее. Она полностью переписала его судьбу.
Когда он признался, что хочет добиться высот на службе, она, стоило ему достичь семнадцатилетия, открыла перед ним двери в большой политический мир и вела его за руку до тех пор, пока он не занял пост Первого секретаря.
Янь Цин была уверена, что никогда не поступала с ним несправедливо. Да, в детстве она проявляла к нему крайнюю суровость, но он был настолько замкнут, полон внутренних демонов и искалечен годами насилия, что без жестких, радикальных мер его было просто не вытащить из той беспросветной тьмы.
Она спасла его из бездонной пропасти, вымостила для него дорогу золотом и славой… Но чем же он отплатил ей в итоге в ее прошлой жизни?