Я докажу это Вашему Высочеству
Янь Цин очнулась от нахлынувших воспоминаний, и её взгляд стремительно похолодел.
В те семь лет прошлой жизни яд, который методично подливал ей Сяо Цзинхань, полностью разрушил большую часть её боевого духовного совершенствования. Её тело было настолько истощено и ослаблено, что она физически больше не могла удерживать бразды правления армией.
Она прекрасно понимала: стой ей отдать военный жетон гвардии Цилинь, и она лишится последнего средства самозащиты. Император уничтожил бы её без малейших усилий.
И всё же ради спасения Вэнь Цзиня она тогда рассталась с этим жетоном.
Янь Цин подошла к столу, опустилась на парчовую кушетку и налила себе пиалу остывшего чая. На языке загорчила терпкая, ледяная влага.
Ощущение стрелы, пронзающей сердце, до сих пор оставалось пугающе отчетливым. Та удушающая, предсмертная боль навсегда врезалась в память. Но почему… почему в самом конце ей пришлось узнать, что вся эта ловушка от начала и до конца была срежиссирована им?
Янь Цин не была глупа или слепа. Она знала, что предсмертным словам врагов, желающих посеять раздор, нельзя верить на слово. Однако Вэнь Цзинь находился рядом с ней слишком много лет, и она знала границы его возможностей как никто другой. Если бы он сам того не пожелал, никто во всей поднебесной не смог бы отравить его — тем более столь грязным, низким и позорным ядом.
В опочивальне царила мертвая, давящая тишина.
Вэнь Цзинь к этому времени уже полностью обуздал бушевавшие в груди эмоции. Он слегка приподнял взгляд, посмотрел на Янь Цин, сидящую у окна, и негромко произнес:
— Ваше Высочество, не пейте холодный чай. Это вредно для здоровья.
Янь Цин проигнорировала его слова. Поставив пиалу, она поднялась и направилась к постели.
Две дежурные служанки стояли у дверей, опустив глаза, на их лицах читался смутный страх:
— Позвольте вашим рабыням заварить для Вашего Высочества свежий горячий отвар.
— Не нужно, — холодно отрезала Янь Цин. — Оставьте меня. Обе вон.
— Слушаемся.
Служанки почтительно попятились к выходу.
Янь Цин откинулась на резное изголовье кровати и прикрыла глаза. Яркий свет многочисленных ламп заливал внутренние покои, озаряя её безупречное, ослепительно красивое лицо. От этого зрелища захватывало дух.
Вэнь Цзинь смотрел на неё с благоговением; в глубине его темных глаз горело едва сдерживаемое, граничащее с безумием обожание.
В эту ночь огни в павильоне так и не погасли. Янь Цин спала чутко и тревожно, полулежа в постели, а Вэнь Цзинь, скорчившись в углу золотой клетки, половину ночи читал свитки. Он не мог уснуть, и чтение было единственным способом унять дрожь в руках и успокоить мечущийся разум.
На следующее утро, когда небо над столицей еще только начинало сереть, Янь Цин открыла глаза.
Первое, что она увидела — Вэнь Цзиня, всё так же тихо читающего в клетке. На мгновение ей показалось, что она вернулась в далекое прошлое.
На самом деле разница в возрасте между ними была совсем небольшой. Когда они встретились, ей было восемь, а ему десять. Сейчас ей исполнилось восемнадцать, а он едва перешагнул порог совершеннолетия и успел отслужить при дворе ровно три года. Время пролетело стремительно — настолько стремительно, что все вехи их общей жизни казались высеченными на камне в её сознании.
Когда-то они были самыми близкими, неотделимыми друг от друга людьми.
Даже Сяо Цзинхань, который в её прошлой жизни целых семь лет носил официальный титул её законного супруга, ни разу не имел права переступить порог её личной опочивальни, не говоря уже о подлинной близости. Помимо пустого звания, между ними не было абсолютно ничего.
А вот Вэнь Цзинь…
Впрочем, нет. Стоило Сяо Цзинханю войти в её дом на правах мужа, как визиты Вэнь Цзиня в поместье Старшей принцессы стали до крайности редкими. Он занял пост Первого секретаря, обзавелся собственной роскошной усадьбой, и молодой Император изо всех сил пытался перетянуть его на свою сторону. Вокруг него сплотились влиятельные чиновники, а враги искали малейший повод для его свержения. Чтобы укрепить доверие нового монарха, Вэнь Цзинь больше не мог позволить себе открыто посещать её резиденцию.
Янь Цин когда-то свято верила, что Вэнь Цзинь, которого она выпестовала своими руками, никогда и никем не может быть подкуплен или склонен к предательству. Но в итоге её погубило собственное высокомерие.
Стряхнув остатки навязчивых мыслей, принцесса поднялась, чтобы переодеться.
Вэнь Цзинь тут же отложил книгу, открыл дверцу и шагнул из клетки наружу. Тяжелые кандалы отозвались негромким, глухим металлическим звоном. Он тихо спросил:
— Позволит ли Ваше Высочество этому слуге помочь вам с туалетом?
Голос Янь Цин остался безразличным:
— Не нужно.
Вэнь Цзинь покорно опустил взгляд, и в его глазах промелькнула глубокая тоска. Он постоял в нерешительности несколько мгновений, а затем без единого слова развернулся и послушно вернулся на свое место — на пол у изголовья её постели.
Взгляд Янь Цин на мгновение потемнел, но она сохранила внешнее хладнокровие. Закончив одеваться, она направилась к выходу из павильона.
— Ваше Высочество! — Шэнь Мо, командующий гвардией Цилинь, стремительно вошел в дворцовый коридор, держа руку на рукояти меча. Он опустился на одно колено прямо на каменные плиты двора. — Срочные вести. Лу Гочжун, глава Тайного сыска, сегодня на рассвете был найден обезглавленным.
Эта новость была подобна раскату грома. Подобное убийство высокопоставленного чиновника считалось прямой, неприкрытой пощечиной самому Императору. В императорском дворце сейчас наверняка поднялась неописуемая паника.
Янь Цин на секунду замерла, а затем медленно обернулась к Вэнь Цзиню:
— Твоих рук дело?
Вэнь Цзинь мягко, почти невесомо кивнул, и его голос прозвучал удивительно спокойно:
— Он заслужил смерть.
Заслужил — значит, так тому и быть.
Янь Цин перевела взгляд на Шэнь Мо:
— Раз подох, туда ему и дорога. Жалкий, ничтожный евнух, этой принцессе нет до него дела. Что еще?
— Слушаюсь, — Шэнь Мо доложил о следующем происшествии. — Супруга Великого генерала Сяо прибыла к воротам усадьбы с толпой слуг. Заявляет, что желает видеть своего сына.
— С кем она пришла?
— С ней две старые няньки из внутреннего дворца, — ответил командующий. — Обе — доверенные лица Вдовствующей императрицы.
Губы Янь Цин тронула едва заметная, хищная усмешка:
— Вдовствующая императрица, говоришь?
— Так точно.
— Понятно, — кивнула принцесса. — Впусти их.
— Слушаюсь.
Когда Шэнь Мо удалился, Янь Цин велела служанкам подать воду для умывания и причесать её. К тому моменту, как её утренний туалет был завершен, на столе уже дымился роскошный завтрак.
— Все свободны. Оставьте нас.
— Слушаюсь.
Янь Цин подошла к обеденному столу, опустилась на стул и небрежно бросила вглубь комнаты:
— Даю тебе время, пока горит одна ароматическая палочка, чтобы привести себя в порядок. После этого придешь прислуживать мне за трапезой.
Вэнь Цзинь закрыл книгу и поднялся.
— Кандалы можешь снять, — добавила Янь Цин, отхлебывая суп и отдавая прямой приказ. — На ближайший час.
Юноша замер. Сердце пронзила внезапная, невыносимая боль. Волна удушающего раскаяния и горечи едва не сбила его с ног. В глазах скопилась едва заметная влага, а губы плотно сжались.
Вэнь Цзинь тихо повиновался, быстрым выдохом сгоняя подступившие слезы. Он шагнул из клетки, и к тому моменту, как он приблизился к столу принцессы, его лицо вновь приняло привычный, благородный и мягкий вид, а на губах заиграла безупречная улыбка:
— Умоляю Ваше Высочество собственноручно отпереть замки.
Янь Цин не проронила ни слова, лишь молча протянула ему тяжелый ключ.
Вэнь Цзинь посмотрел на металл в её пальцах, и его взгляд слегка померк. Он низко склонил голову:
— Благодарю Ваше Высочество за милость.
Забрав ключ, он собственноручно отпер замки на запястьях, однако оставил тяжелые цепи на ногах. После этого он поспешил удалиться, чтобы умыться.
«Она всё еще щадит меня. В её сердце всё еще есть капля тепла ко мне».
Эта мысль мгновенно оживила его, казалось бы, окончательно замертво похороненное сердце. Оглушительно гремя ножными кандалами, он быстро привел себя в порядок и уже через четверть часа стоял по правую руку от Янь Цин, готовый подавать ей блюда.
Собственно, в особом прислуживании не было нужды. Завтрак Старшей принцессы, как и всегда, был невероятно изысканным и обильным. Вкусы Янь Цин не менялись годами; Вэнь Цзинь даже с закрытыми глазами помнил каждую её кулинарную привычку.
Первый секретарь Вэнь, обладавший безграничной властью при дворе и обласканный молодым монархом, в глазах толпы выглядел грозным и недосягаемым титаном поднебесной. Но никто не знал, что в те внешне блистательные дни он каждую ночь задыхался от невыносимого одиночества и жгучей тоски, не зная ни минуты покоя.
Если бы у него был выбор, он предпочел бы вечно оставаться в этом павильоне, пусть даже на правах простого слуги, подающего ей еду. Это принесло бы его измученной душе куда больше умиротворения, чем стояние на вершине императорского двора под фальшивые славословия льстецов.
Янь Цин неторопливо закончила трапезу и промокнула губы шелковым платком:
— Эта принцесса идет к воротам, чтобы встретить госпожу Сяо. Хочешь что-нибудь сказать напоследок?
Вэнь Цзинь на секунду замешкался, а затем мягко покачал головой:
— Нет.
— Правила прежние, — Янь Цин поднялась со своего места. — В том, что касается еды, я не стану ущемлять тебя. Твое трехразовое питание будет подаваться вовремя. Поел — возвращайся туда, где тебе положено быть. Надеюсь, мне не придется повторять дважды.
Вэнь Цзинь опустил глаза:
— Слушаюсь.
Янь Цин с легким любопытством наклонила голову, разглядывая его:
— Почему ты не спрашиваешь меня, почему я так внезапно изменила свое отношение к тебе?
Она обладала памятью о пережитом предательстве и гибели в прошлой жизни, а потому её сердце было полно глухой обиды и ярости по отношению к нему. Но с точки зрения самого Вэнь Цзиня, который ничего не знал о перерождении, её резкая жестокость и недоверие должны были казаться громом среди ясного неба.
Вэнь Цзинь лишь покорно улыбнулся и покачал головой. Его голос был ласковым и певучим, как струящаяся вода:
— В этом нет нужды. Жизнь этого слуги от начала и до конца принадлежит Вашему Высочеству. Вы вправе распоряжаться ею так, как сочтете нужным.
Янь Цин молча созерцала его безмятежное лицо. Спустя долгую паузу она вдруг тихо спросила:
— Вэнь Цзинь, скажи… когда ты станешь еще сильнее и могущественнее, ты ведь снова предашь эту принцессу?
Знакомая, острая боль с новой силой полоснула его по сердцу.
Лицо Вэнь Цзиня сделалось бледным, как полотно. Он ответил низким, но удивительно твердым, звенящим от честности голосом:
— Нет. Этот слуга скорее примет самую страшную смерть, нежели посмеет предать Ваше Высочество.
— Но эта принцесса больше не способна поверить твоим клятвам.
Юноша покачнулся, словно от физического удара, не в силах вынести этих слов. Его пальцы судорожно сжались в кулаки:
— Я докажу это Вашему Высочеству. Любой ценой.
Янь Цин развернулась и стремительно покинула павильон.
Вэнь Цзинь завороженно смотрел ей вслед, не в силах отвести взора ни на миг. И лишь когда изящный силуэт в глубоком алом одеянии окончательно растворился в проеме дверей, он медленно опустил голову и взглянул на свои пустые ладони.
Внешний мир клеймил Старшую принцессу Янь Цин «звездой бедствий», бесчувственным чудовищем, лишенным желаний и жалости. Все твердили, что любой, кто приблизится к ней, обречен на проклятие и гибель.
Но только Вэнь Цзинь знал, что те немногие, кому посчастливилось стать к ней по-настоящему близкими, обретали величайшее благословение.
В те далекие годы сколько добрых дел втайне совершила эта Девятая принцесса, сосланная собственным отцом? Сколько несчастных, обреченных на смерть душ она вытащила из могилы? Скольким нищим ученым, больным женщинам и брошенным детям она подарила надежду и кров? Никто в империи не знал об этом.
Весь мир лишь дрожал перед «звездой одиночества» и безмолвно ненавидел её. И только Вэнь Цзинь понимал её истинную суть. Она доверяла ему больше, чем кому-либо в поднебесной.
Но… Вэнь Цзинь сжал ладони так, что ногти вонзились в кожу. Это бесценное, святое доверие он в итоге уничтожил своими собственными руками.