Домашний питомец должен знать свое место
После жестокой порки едва живого Сяо Цзинханя снова швырнули в казематы усадьбы Старшей принцессы.
Как ни билась в истерике госпожа Сяо, как ни пыталась остановить стражу — против гвардейцев Цилинь она была бессильна. Ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как уводят её окровавленного сына, к которому даже не соизволили подпустить лекаря, оставляя его гнить и страдать в сыром, темном подземелье.
— Отчего Старшая принцесса столь безжалостна и свирепа?! — брызжа слюной от ярости и отчаяния, ворвалась госпожа Сяо в павильон Юньци и хрипло закричала: — Цзинхань лишь оступился, как поступил бы любой мужчина! Вы уже проучили его! Неужели Старшая принцесса и впрямь вознамерилась лишить его жизни?!
Янь Цин действительно не собиралась оставлять Сяо Цзинханя в живых. В конце концов, в её прошлой жизни, когда он подносил ей чашу с ядом, в его сердце не было ни капли милосердия.
Принцесса сидела у окна. Окинув ленивым взглядом позеленевшую от злобы гостью, она произнесла бесстрастным тоном:
— Сяо Цзинхань — нареченный зять, дарованный мне волей покойного государя. Я вольна поступать с ним так, как сочту нужным. Если госпожа Сяо недовольна, она может подать жалобу лично Императору.
Закончив речь, она небрежно взмахнула рукой:
— Выставить их вон.
— Старшая принцесса! — взмолилась несчастная мать, теряя остатки гордости. — Хотите, я паду перед вами на колени?! Это моя вина, я не смогла достойно воспитать сына! Умоляю, отпустите Цзинханя! Я клянусь, что лично заставлю его исправиться! Он больше никогда не взглянет на других женщин, не ступит ногой в дома терпимости и не сделает ничего, что могло бы разгневать вас! Молю вас, Ваше Королевское Высочество! Пощадите!
— Разумеется, нет, — Янь Цин тонко и холодно улыбнулась. — Наша вражда с Сяо Цзинханем никогда не была банальной супружеской ревностью. Госпожа Сяо глубоко заблуждается.
Между ними лежали кровавые долги прошлой жизни и непримиримая ненависть нынешней. Сяо Цзинхань задолжал ей жизнь, и этот долг будет уплачен.
По знаку принцессы гвардейцы Цилинь без лишних церемоний выволокли госпожу Сяо и двух присланных нянек за ворота усадьбы. Как бы те ни упирались, у них не было выбора. Сгорая от тревоги за раненого сына и мысленно осыпая Янь Цин самыми страшными проклятиями, госпожа Сяо поспешила во дворец, к Вдовствующей императрице.
— Умоляю, Ваше Величество, спасите моего мальчика! Старшая принцесса вознамерилась замучить Цзинханя до смерти! Взыщите по справедливости, уповаю на вашу милость! — рыдала женщина, распластавшись на полу дворцового зала. Её лицо было серым от горя. — Заступитесь за вашего верного слугу!
Вдовствующая императрица лениво поглаживала пушистую белую кошку, восседавшую у неё на коленях. Услышав причитания, она недовольно нахмурилась:
— Неужели всё зашло так далеко?
— Ваше Величество, слова госпожи Сяо — чистая правда, — усердно закивала нянька Чэнь, подливая масла в огонь и в красках расписывая недавний прием. При этом она не забыла упомянуть и дерзкие речи хозяйки усадьбы. — Её Высочество Старшая принцесса также изволила заявить, что указы Вашего Величества для неё… не имеют никакой силы…
— Вот как? — рука Вдовствующей императрицы замерла на белой шерсти кошки. На её до сих пор цветущем и прекрасном лице проступило явное раздражение. — Янь Цин стала настолько нечестивой и невежественной?
— Ваш ничтожный слуга никогда не посмел бы солгать Вашему Величеству! Если бы я не видела этого своими глазами, ни за что бы не поверила, что Старшая принцесса способна столь бесчеловечно истязать собственного супруга! Молю о правосудии, ведь у Великого генерала Сяо это единственный наследник!
Вдовствующая императрица на мгновение задумалась. Её изысканно накрашенное лицо не выражало глубоких чувств, а тон напоминал речь матери о капризном, отбившимся от рук ребенке:
— Довольно. Мне всё ясно. Позже я призову её во дворец и расспрошу обо всем лично.
— Благодарю за милость, Ваше Величество!
Вдовствующая императрица величественным жестом подозвала личного евнуха и высокомерно повелела:
— Ступай и передай мою волю: пусть Янь Цин немедленно явится во дворец.
— Слушаюсь, — почтительно склонился слуга.
Когда указ Вдовствующей императрицы доставили в усадьбу, Янь Цин сидела у окна со свитком в руках. Эта весть не вызвала на её лице ни тени удивления.
Бросив мимолетный взгляд на безмолвного Вэнь Цзиня, принцесса небрежно обронила:
— Знаешь, Первый секретарь… помимо тебя в те годы в городе Вермиллиона я вырастила немало весьма одаренных и преданных юношей. Думаю, сейчас самое время пустить их в ход.
Пальцы Вэнь Цзиня, сжимавшие свиток, судорожно напряглись. Он опустил глаза и тихо ответил:
— Но больше всего сил и души Ваше Высочество вложили именно в этого слугу.
Янь Цин пропустила скрытый смысл его слов мимо ушей и отстраненно продолжила:
— На самом деле порой мне кажется, что я должна быть благодарна покойному отцу и матушке. Они до ужаса боялись и презирали меня, жалея, что вообще произвели на свет. Но именно ссылка в город Вермиллиона подарила мне абсолютную, бесценную свободу.
К тому же, её никогда не ущемляли в средствах. Ей исправно выплачивали всё, что полагалось принцессе по правовой привилегии рождения, и даже больше — и это сослужило ей отличную службу. В конце концов, для совершения великих дел и спасения людей одной лишь чистой благодетели мало, нужна твердая золотая монета. Покойный Император и Вдовствующая императрица щедро заваливали её золотом лишь с одной целью — чтобы она держалась от них как можно дальше и не напоминала о себе. Но именно это богатство развязало ей руки.
Пока она была жива и не поднимала открытого бунта, дворцовым соглядатаям было строго-настрого запрещено докладывать в столицу о делах Девятой принцессы. Венценосные родители наслаждались покоем, а Янь Цин — безграничной свободой власти. Имея власть и золото, можно сотворить всё, что угодно.
В небе над павильоном закружил черный кречет, и глухой хлопот его крыльев вернул Янь Цин из глубин памяти. Она распахнула створку окна и вытянула руку — птица тяжело опустилась на её затянутое в кожу предплечье.
Вэнь Цзинь неотрывно следил за острыми когтями хищника.
Принцесса ловко сняла с лапы кречета крошечный кожаный тубус с посланием, ласково погладила птицу по крылу и подбросила в воздух, позволяя ей взмыть в облака. Вэнь Цзиню до боли в груди хотелось узнать: от кого это письмо? Что в нем? Тайные донесения шпионов или нечто иное?
Однако Янь Цин не собиралась делиться с ним секретами. Бегло пробежав глазами строчки, она равнодушно швырнула записку в пылающую бронзовую курильницу.
Юноша с замиранием сердца смотрел, как безжалостное пламя пожирает клочок бумаги, но его тонкие губы оставались плотно сжатыми. Он не проронил ни звука.
— Я отправляюсь во дворец, навестить мою дорогую венценосную матушку, — Янь Цин поднялась с места. — Кто знает, возможно, нам больше не доведется часто видеться.
Вэнь Цзинь стиснул свиток с такой силой, что бумага жалобно хрустнула:
— Позвольте этому слуге сопровождать Ваше Высочество.
— Домашний питомец должен знать свое место и помнить о своей роли, — Янь Цин смерила его ледяным, отстраненным взглядом. — Сиди здесь смирно. Без моего дозволения ты не имеешь права сделать и шагу за пределы этой комнаты.
С этими словами она развернулась и покинула опочивальню.
Вэнь Цзинь остался сидеть в темном углу золотой клетки. Его рука, державшая книгу, окоченела, а взгляд замер на одной и той же строчке. Он так и не перевернул страницу.
Янь Цин прибыла во дворец в полном одиночестве, не взяв с собой ни единой служанки. Шэнь Мо порывался отправить вслед за ней личный конвой, но принцесса лишь покачала головой:
— Никто во всей поднебесной не посмеет поднять на меня руку.
Еще во времена её младенчества придворные астрологи в один голос заявили: «Звезда бедствий и одиночества» несет проклятие. Любой, кто замыслит причинить ей вред, навлечет на себя страшное возмездие судьбы. Ей было суждено дожить лишь до двадцати пяти лет, и до этого срока сама вселенная оберегала её от чужих покушений, карая нападавших. Вне зависимости от того, насколько правдивым было пророчество, её отец и мать верили в него свято.
Владыка огромной империи, мудрый и расчетливый в государственных делах, в вопросах, касавшихся собственной дочери, вел себя как безумец, безоговочно доверяя бредням звездочетов. Их отчуждение дошло до крайности, обратившись в первобытный ужас и омерзение. Покойный Император даже слышать не хотел, чтобы Янь Цин называла его отцом.
Шагая по мощеным дорожкам к дворцу Цыань, принцесса перебирала в памяти обрывки детских воспоминаний и вдруг поймала себя на мысли, что в них больше нет прежней боли. Постоянные попытки заслужить чужую любовь и одобрение были лишь ментальной ловушкой, державшей её в цепях. Раз она не может получить то, чего желала, значит, это ей больше не нужно. Жить исключительно ради собственного удовольствия, не зная страха и сомнений — вот истинная свобода.
Подойдя к дверям дворца Цыань, Янь Цин жестом приказала слугам не объявлять о её визите. Она хладнокровно поднялась по мраморным ступеням и вошла в главный зал.
Вдовствующей императрице уже перевалило за сорок, но благодаря редким снадобьям она сохранила безупречную, цветущую матовую кожу и величественную красоту. На её длинных пальцах не было привычных для придворных дам золотых футляров-наперстков, зато ногти были выкрашены в ярко-алый цвет. В этой мимолетной детали мать и дочь были поразительно похожи.
Даже не подняв головы от своего занятия, Вдовствующая императрица холодно бросила:
— Немедленно освободи Сяо Цзинханя.
Янь Цин молча созерцала женщину, которая подарила ей жизнь, но не воспитывала её ни единого дня. За восемнадцать лет мать и дочь виделись едва ли десять раз, и каждая их встреча обрачивалась катастрофной.
Когда Янь Цин появилась на свет, испуганная пророчеством мать тут же сбросила её на руки кормилице. Все детские воспоминания принцессы до шести лет были связаны исключительно с этой доброй женщиной, заменившей ей семью. Венценосная мать презирала дочь, стыдилась самого факта её рождения и старалась не вспоминать о ней.
До шести лет жизнь маленькой принцессы под крылом кормилицы была тихой и безмятежной. А затем наступил кошмар.
Осенью десятого года под девизом Тяньдэ её императорская матушка впервые соизволила призвать её к себе. Шестилетняя Янь Цин, дрожа от волнения и детской радости, с замиранием сердца шла на встречу с родной матерью. И тогда случилось то, что навсегда выжгло её душу: кормилицу утопили. Прямо у неё на глазах две дородные дворцовые няньки скрутили женщину, опустили её голову в чан с водой и держали до тех пор, пока та не перестала биться.
Маленькая Янь Цин каталась по полу, крича и захлебываясь слезами, пока полностью не сорвала голос. Но всё было тщетно.
После этого девочка три дня металась в жуткой лихорадке. Её матушка сидела у постели и, не смыкая глаз, без устали шептала ей — и в моменты беспамятства, и в минуты просветления — одни и те же страшные слова: «Ты — звезда бедствий и одиночества. Твоя кормилица погибла исключительно из-за тебя».
Та страшная встреча навсегда заронила в сердце ребенка семена беспросветного отчаяния. Малышка искренне поверила, что она проклята, что это она убила единственного близкого человека, и на долгие месяцы замкнулась в себе.
Но, как говорится, проклятые звезды обладают поразительной живучестью. Без помощи имперских лекарей и редких трав девочка чудесным образом исцелилась. Мать лишь разочарованно вздохнула тогда: «Действительно, исчадие ада. Какая поразительная стойкость».
Когда Янь Цин исполнилось семь, её маленькую служанку — единственного ребенка, с которым ей дозволялось говорить, — по приказу матери забили палками до смерти прямо во дворе дворца. Девочка умирала долго и мучительно, истекая кровью.
Янь Цин снова три дня провела в лихорадке. Её мучили кошмары, она просыпалась среди ночи в ледяном поту с дикими криками, созерцая лишь глухую темноту пустой комнаты и содрогаясь от ужаса. А в ушах неизменно звучал вкрадчивый, нежный голос матери: «Видишь, я ведь не лгала тебе. Ты действительно приносишь лишь смерть». И этот шепот постепенно сменялся яростным криком: «Ты — проклятая тварь! Любой, кто посмеет подойти к тебе, подохнет!»
В восемь лет венценосные родители окончательно избавились от неё, сослав в далекий город Вермиллиона и предоставив самой себе. Там она провела долгие десять лет, пока перед самым Новым годом покойный Император не слег со смертным недугом. Грянула борьба за престолонаследие, и её спешно вернули в столицу императорским указом.
За этим последовала череда предсмертных распоряжений старого государя: трон переходил к Шестому принцу Янь Чэню, Девятый князь-дядя Янь Цан назначался Князем-Регентом для надзора за государством, а Янь Цин получала под свое командование гвардию Цилинь. Потом были пышные похороны, восхождение нового монарха и спешное объявление о браке Старшей принцессы и Сяо Цзинханя.
За последние два месяца Янь Цин впервые переступила порог дворца Цыань. Она впервые пришла навестить женщину, которую когда-то называла матерью.