Ночь четвёртая

Искатель стоял на остановке, как обычно держа в руках коричневый чемоданчик. Внутри него — помятые после вчерашнего дня образцы и прочие документы. Солнце светило ещё ярче обычного, почти пылало, проходя лучами сквозь дым. Снова ему захотелось убрать его и сделать ночь.

Странно: кажется, он чувствует чьё-то присутствие. Но все люди рядом — едва знакомые ему коллеги. Но среди них…

Стояла Эмила всё в том же белом платье и осматривалась вокруг, но теперь с белой шляпкой на голове. В тени головного убора оставалась лишь верхняя короткая часть волос, пока нижнюю всё также терроризировал огромный шар в небе, который мы называем солнцем.

Различив в толпе Искателя, она улыбнулась и подошла к дяденьке.

— Вы писать едете?

Её голос звучал всё также задорно. Парень в спешке заметил ей, что при встрече с людьми обычно здороваются.

— Гм, и правда, — она посмотрела на него, и в тени козырька снова блеснуло пятно. — Вот мама всё говорит мне, говорит, а как об стенку горох!

Чуть посмеялась, потом по привычке заложила руки за спину. Искатель присмотрелся к ним, и будто увидел в них тоже что-то блеклое.

Приехал автобус. Парень быстро договорился с Эмилой о завтрашней встрече, девочка с улыбкой на лице кивнула, он тоже на миг почувствовал детскую радость, и двери за героем закрылись. Автобус начал движение, и девочка растворилась в сером тумане города. Как и дома, что окружали остановку, и, в конце концов, сама остановка.

В блеклом автобусе не оставалось ничего, кроме как думать о Виш. Парень сел у окна, но жёлтые, яркие лучи заставили его резко встать, уйти от мечтаний, и найти место в тени. Разгар июля, а он не понимал, почему до сих пор носит своё серое пальто и будто не может от него отвязаться.

Несмотря на крепкий ночной сон, он умудрился задремать. Но в момент, когда перед глазами всё вновь потемнело, автобус приехал на нужную ему остановку.

Дойдя до писательского отдела, парень начал искать изменения. Странным ему показалось то, что ремонтные работы заняли лишь один день. Вот он с некоторой опаской вошёл в сочинительский отдел: внутри ничего нового, кроме камер по углам. Все печатали, звук клацанья по клавишам как обычно проходил по помещению, а он смотрел на камеру и будто чувствовал, что она пялится на него в ответ, а объектив в ней — не что иное, как зрачок.

За весь день ни один цензор не пришёл в сочинительский отдел. Парень, безусловно, двигал плечами более свободно, но какое-то блеклое чувство не покидало его. В конце концов, он был бы даже не против повидать старого цензора… но только его.

Последние предложения: «На его руках была кровь солказийца, но он посмотрел на неё с великим безразличием. Однако ни что не давало ему большей гордости, чем она, и с этим чувством он лёг, померев за честь Окдина.»

На улице темно. Он без лишних колебаний направился в лес, попутно осмотрев остановку на наличие камер. Нет, никаких «зрачков» на них не ставили.

Неожиданно для себя он увидел двух мужчин с инструментами. Они что-то паяли. Подойдя к ним ближе, сердце парня на миг встало.

Сетчатый, тонкий, с колючей проволокой. Они ставили забор. Искатель подошёл к ним почти в исступлении:

— Вы что делаете? — спросил он слабым голосом.

Искры от болгарки разлетелись и упали парню на ступню.

— Глаза разуй, лямбда, — ответил первый сварщик, подняв шлем. — Забор!

Он стоял в недоумении, отчего работники засмеялись и смех их был подобен противной, неровной игре на скрипке.

— Вы чего это новости не читаете? — резко сказал второй, чуть погодя. — Здесь же недавно теракт был, автобус в лес улетел на огромной скорости. И террорист из Солказии, тьфу!

Искатель отступил пару шагов, пытаясь не выдать своих эмоций. Он отбежал от них на некоторое расстояние и, скрывшись за туманом, зашёл в лес. Резанье болгаркой отдавалось у него в ушах ещё пару минут.

И вот он снова здесь. Снова Виш сидела у обрыва и осматривала прямоугольную вещицу, поднося её к лунному свету. Когда Кай подошёл к девушке, та резко спрятала её в книгу. Парень наконец зацепился взглядом за эту вещь. Тонкая, она напоминала ему… фотографию?

Девушка поприветствовала его, и они сели вместе. Парень не видел её лишь один день, который по ощущениям тянулся долго, подобно чему-то липкому и склизкому. Снова белый запах, снова он хочет говорить:

— Представляешь, — начал он мечтательно. — Я её нашёл. Хотя, скорее, это она нашла меня.

Виш сначала не поняла о чём речь, но затем её уши начали равномерное движение в стороны, будто подтверждая, что их владелец вспомнил что-то.

— Правда? — любопытные голубые глаза посмотрели на него. — А имя своё она вам сказала?

Кай посмотрел на звёзды. Белые, маленькие точки, они глядели на весь мир, включая его.

— Эмила, — вылетело из его уст.

Слабый ветерок начал дуть ему в спину. Холодный, но такой приятный.

— И что же она за человек?

Любопытный, но спокойный голос девушки влиял на него не слабее белого запаха. Слова лились из него, как лилась река снизу. Он рассказал ей всё, что знал про девочку сам, не упомянув в своей речи один лишь синяк. Даже сейчас трудно сказать, почему он этого не сделал. Это страх передать такую грубую вещь такой хрупкой на вид девушке, которую он любит? Может быть, хотя две ночи назад он говорил ей про выстрелы…

С другой стороны, глаза парня засматривались на её белые волосы, и ему вовсе не хотелось вспоминать об этом.

Взгляд девушки прошёлся по округе, а затем снова осел на парня:

— «Дяденька»? Так она вас называла?

Кай переменился от такого прозвища, сказанного ей, но потом улыбнулся. Но Виш повторила его ещё раз с задумчивым видом, и ему снова стало неловко.

Чтобы снять обстановку, он открыл свой чемодан, из которого выпало несколько белых листов бумаги. Ручка покорно подчинилась писателю, и снова начался поток.

В этот раз ему захотелось попробовать что-то новое, поэкспериментировать. Да, творчество — это вечные пробы и поиски свежих идей и взглядов. Выискивание чего-то необузданного. Сказать новое, пышное слово, или перекрасить уже имеющееся в интересный окрас — вот, что по-настоящему важно.

По крайней мере, так считал он.

И с этим мнением он начал водить ручкой по бумаге. Снова смотрел он на Виш, на звёзды, тонкие и толстые стволы деревьев.

Виш… как сильно он её полюбил? В каждом написанном слове он будто видел её след. В каждой мысли его в той или иной степени можно было заметить лейтмотив девушки с кроличьими ушками. И всё это он видел справедливым — она даровала ему эту способность, она вдохновляла его всем своим образом, своим платьем, которое так похоже на холст. Парень считал, что с его стороны это чувство теперь естественно вытекает из всего — что он полюбил её также, как полюбил в своё время творить, если не больше.

Однако это возвышенное чувство смешалось с другим. С тем, что ему вчера было чуждым. Это был стиль Эмилы. То, как она смотрела в туман, и как поток её не был заполнен разными цветами. И вот у автора возникли новые оттенки.

Снова конец. Что написать в конце? Справедливо можно заметить, что доводить дело до конца нашему герою сложно. Также как людям часто бывает трудно остановиться.

Виш, не двигаясь с места и смотря на бумагу, одним своим видом вновь помогла ему с этим делом.

Кай взял листок в свои чуть грубые руки, и начал читать:

Улица — иду по ней,

Я вижу — свет огней.

В свету, в прожекторе и в тьме

Единый образ важен мне.

Тьма в свете отражает суть,

Всех моих лёгких, страстных мук,

По образу, что важен мне

Туман не скроет их во мгле.

Но под ногами кто-то ходит,

Отвлёкся, посмотрел — котёнок.

Мне разум говорит: он бродит.

Возьми к себе — он точно хочет.

Повиновался я — и что же?

Увидим это ещё позже:

Котёнок, превратившись в кошку,

С надеждой к ветру понесётся.

Когда он закончил, Виш выглядела слегка растерянной, но всё такой же восхищённой. От её вида на лице парня возникла краска, и он, сам не до конца понимая отчего, неуклюже рассмеялся. Когда листки из его рук выскользнули на пол, девушка прочитала стихотворение ещё раз и тоже смутилась.

— Вы пишете очень… необычно, — видно было, что она подбирала слова. — В прошлый раз всё было, как бы сказать, проще.

Он насторожился и пододвинулся к девушке ближе, перестав смеяться.

— Тебе не нравится?

— Нет, мне очень нравится.

Сказав это, он снова увидел на её лице искреннее восхищение. Пододвинулся к ней ещё ближе, сидели теперь совсем рядом. Виш уже не смущалась. Ему снова захотелось говорить, он посмотрел на её чистое лицо:

— В-Виш, я…

 В грудь впился яд. Он замолчал. Как бы сильно огонь не горел, его что-то тянуло назад. Быть может, страх. Девушка смотрела ему в глаза и следила за зрачком, который глядел то в влево, то вправо, то снова на неё. Так прошло несколько секунд, и она подхватила:

— Что такое?

Огонь горел, но он чуть приглушил его. Нет, сейчас он ещё не может, ещё не время.

— Я думаю, — сказал он, чуть отодвинувшись и вновь взглянув на звёзды. — не привести ли её сюда?

— Эмилу?

— Да, — ответил он мечтательно. — Ей бы, думаю, понравилось, но…

— Что «но»?

Она покоряла и вдохновляла его своим любопытством. Он опёрся об землю ладонями.

— Думаю, для неё это слишком поздно.

Виш вздохнула — и этим многое было сказано.