Глава 11.0

Школу ремонтировали неделю, и за это время Искатель много времени провёл с Эмилой. Озорное поведение девочки будто красило квартиру в новые, неожиданные тона. Вот из кухни теперь не так сильно пахло кислым газом, а пустота из коридора отступала на второй план.

Когда это маленькое существо усаживалось за стул и принималось писать (всё ещё держа ручку крепко-накрепко), ему становилось спокойнее на сердце. Груз с плеч падал, пока он видел, что доставляет ей счастье.

Иногда девочка дописывала строчку, смотрела в туман и вдруг спрашивала:

— Вы ей сказали?

Искатель отвечал отрицательно. Да, он успевал посещать Виш, но так и не признался ей. Ночи казались ему слишком короткими (хотя с девушкой он сидел именно пол ночи), парень будто желал большего.

Он начинал прогуливать работу, чтобы успевать провести время с Эмилой. Это его совсем не терзало — многим, как ему казалось, на самом деле было всё равно. Безразличие людей окружало его, как только он выходил на улицу.

Но на остановке его встречало напоминание, что не все к нему равнодушны. Девочка в шляпке тепло и озорно улыбалась ему, провожая в серый салон автобуса. И снова в тени козырька был виден её синяк, опять солнце пылало лучами на чёрные волосы ребёнка.

Когда он всё-таки приходил на работу, то печатал быстро и даже с некоторой страстью. Но это не было потоком, и не могло ни в какой мере сравниться с тем, что он испытывал рядом с Виш.

Девушка освежала его, снова и снова давала искру. Искатель хотел схватить эту искру и передать Эмиле, словно эстафету. Но пропасть между Виш и девочкой была слишком велика. Сам же герой, как можно было догадаться, не был способен воспроизвести эту искру. Когда-то давно мог, но сейчас, глядя в туман и дым, это стало для него крайне сложно.

И всё же он не мог жаловаться.

Последний день недели наступил неожиданно и резко. Словно всё до этого было сном, и только сейчас он проснулся. Вечером этого дня, прощаясь с Эмилой, он услышал от неё:

— А завтра школу открывают.

 Девочка говорила это тихо, но улыбалась. Искатель осмотрел листки с её рассказами и вздрогнул. Ему стало ясно: нельзя, чтобы девочка делилась ими. Никто её не поймёт, никто не сможет прочувствовать того, что чувствовала она. Девочку попросту осудят.

— Эмила, — начал он осторожно и строго. — Пожалуйста, выслушай меня.

Она уже брала со стола бумагу, как вдруг обернулась на дяденьку. Его суровое лицо слегка пугало.

— Оставь их здесь. А те, которые до этого забирала, никому не показывай.

— Дяденька?..

Её лицо снова стало блеклым. Этот вид бил по нему с невероятной силой. Но с такой же силой он понимал, что всё это ради её безопасности. Отступать было нельзя.

— Просто послушай, — он сказал это и проницательно посмотрел в её глаза. — Ты же сама говорила про своих одноклассников. Тем более, что всё это незаконно.

Девочка вздрогнула и хотела отойти, но Искатель взялся за её маленькие ладони. Это было и проявлением заботы, и некоторой жёсткостью.

— Люди… они слепы. Большинство, — он прокашлялся. — Ты, верно, понимаешь, почему. В своей слепоте они не видят чувств, не знают описываемых тобой эмоций, ни во что не верят. И как же, как ты одна сможешь снять с их глаз повязку? Никак, Эмила.

Страх… он очень боялся за неё. Боялся, что дождь попадёт в коробку и заставит кошку вновь искать укрытие. Представив это, он весь затрясся, словно прибывал в лихорадке. А что насчёт юного автора? Перед её глазами снова двигался танец мыслей. Да, это всё действительно незаконно. Она писала неправильно, писала не по образцам. Это её вина, порочное творчество!

Девочка посмотрела на рассказы и будто своим взглядом пыталась их сжечь. Также, как солнце жгло её волосы. Искатель увидел этот взгляд и ему стало не по себе.

— Эмила, ты чего?..

Он опешил, ощутив, как её руки слегка холодели.

— Нет, девочка, — он впервые так назвал её. — Они прекрасны. Они живые, в твоём стиле, я очень их люблю. Но пойми, — тут он вдохнул немного воздуха в свои грязные лёгкие. — Пойми, их нельзя показывать.

Он обнял её, и девочка утопала в его тепле. Также, как и он в своих снах. Невольно вспомнился кокосовый запах — такой дорогой, но давно потерянный.

Распустив объятия, он заботливо положил свои руки на её плечи и улыбнулся:

— Приходи завтра после школы, хорошо? — сказал уже не строгий дядя, а добрый и понимающий. — Мы попишем. И может, когда-нибудь…

Он посмотрел в окно на туман и, неожиданно, ощутил, как Эмила снова прижималась к нему. Он почувствовал её слёзы на своей груди. И теперь ему стало ясно, как девочке на самом деле не хватало простой заботы, и как она — эта кошечка — желала, чтобы на её коробку не попадали капли дождя.

— Па… — всхлипнула она. — Дяденька…

Но и желание творить билось внутри ребёнка, и он понимал это. Его сердце болело от того, что он не может дать ей этого в полной мере. Но теперь Искатель был готов сделать всё, что в его силах.

Следующим утром он проснулся с головной болью. Встал очень рано — переживания отразились на его снах.

Привычная пустота била по нему. Съев безвкусную лапшу и проскрежетав вилкой, он умылся и начал одеваться на работу.

Но подойдя к серой дверной ручке он опешил. Руки, ноги и остальное тело затряслось от непонятного страха. Эмила… нет, парень решил остаться дома. Его охватило волнение, и он, будто пытаясь от него скрыться, сел на кровать и упёрся головой в колени. Послушала ли его девочка? А что, если нет?

«Она открытая, вдруг, кому-нибудь скажет, — думав об этом, он сжался в колени ещё сильнее. — «Эмила, Эмила!».

После «Эмила!» он хотел выкрикнуть вслух: «Молчи!», но в последнюю секунду одумался. Посидев так ещё какое-то время, он решил скрасить своё беспокойство, осмотрев листки.

Он взял в руку случайный. Это было её стихотворение.

«Дети выстроились в ряд,

Раз два три четыре пять,

Нас научат здесь стрелять,

И врагов всех побеждать!»

Искатель побледнел.

«Что это?» — подумал он.

Парень прокашлялся. Кашель был резок, и будто эхом отдавался в сознании. Он даже не помнил, чтобы она такое писала, но почерк принадлежал девочке. Тело снова задрожало.

Прошло много часов. На улице уже стоял день, яркий и пылкий. Стоит ли говорить о том, что он не находил себе всё это время места? Бродя по квартире, словно по туманному двору, Искатель вымотался. Теперь он лежал на кровати и сам бы сказал про себя, что «захворал».

Прошло полчаса.

Искатель читал её прозу, нежно держа листки в руках.

Пролетел час.

Тревога нарастала, когда он всматривался в буквы, написанные девочкой. Будто они — тоже близкие ему люди, просто живущие на бумаге, и эти близкие также могут пропасть.

На подоконник капало. Пошёл неожиданный дождь, и солнечные лучи чуть скрылись за дымом и тучами. Каждый удар капли по подоконнику для него был сравним с глухим судебным колоколом. Словно в тот момент вода пыталась нашептать ему что-то.

Будто в подтверждение этой мысли, спустя десять минут пошёл ливень. Теперь капли били по подоконнику со всей силы, создавая приятную для ушей, но противную для его разума какофонию. Однако солнце не отступало.

Посмотрев в окно, он ощутил порыв. Нет, он не мог больше сидеть здесь. Искатель соскочил с кровати, застегнул пальто и подошёл к двери. Эмила… да, он может забрать её со школы. Вдруг ему стало до боли досадно от того, что он никогда не имел зонта. Широкого зонта, под которым могли бы уместиться трое.

Не успел он во второй раз схватиться за ручку, как в дверь постучали. Глазка не было, так что нужно было открывать вслепую. Руки парня задрожали, но он победил в себе этот страх и распахнул дверь со всей силы, надеясь увидеть за ней кого-нибудь сто́ящего.

— Эмила! — вдруг вскрикнул он радостно и тревожно. — Ой, ты вся промокла. Что там, ливень начался, да? — он говорил скороговоркой. — Ну заходи, я тебе подберу одежду…

Не будем упоминать о том, что детской одежды у него тоже не было. С белого платья девочки стекала серая вода. Тяжёлые капли будто тянули её к земле.

— Дяденька, я…

Она смотрела в пол. Искателя пробила дрожь, но он старался ей добродушно улыбаться.

— Простите!

Он услышал, как несколькими этажами ниже кто-то прокашлялся. Девочку ждали. Искатель потянулся к ней, но она отступила и убежала вниз по лестнице. В грудь парня проник яд.

Снизу стали слышны отдаляющиеся шаги двоих людей: Эмилы и кого-то тощего. Около минуты прошло, пока наш герой не опомнился. Выбежав из квартиры и захлопнув дверь, Искатель побежал следом. Лестница казалась нескончаемой. Тело вымоталось так, словно его владелец живёт на небоскрёбе, отделённый от всех.

На улице его били по голове нескончаемые капли дождя. Но он бежал, оглядываясь по сторонам и невзирая на серую воду. Эмила и этот кто-то… неужели дождь всё же попадёт в коробку?

Сквозь туман Искатель увидел два взрослых силуэта и одного ребёнка. Он бежал к ним, всё ближе и ближе. Серая пелена раскрывала людей постепенно, будто издеваясь над парнем.

И всё же добрался до них. Напротив упитанной женщины лет тридцати с чёрными волосами стоял полицейский в тёмной форме — тощий и бледный мужчина. На синей фуражке у него красовался символ ока. «Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — раздался в голове нашего героя возглас.

Эмила прижималась к ногам женщины — родной матери. Искатель стоял сзади полицейского на небольшом расстоянии и улавливал отрывки:

— На уроке литературы… — ливень заглушал слова. — Она… сделайте что-нибудь с ней… предупреждение, штраф…

Он сделал шаг вперёд. Эмила заметила его и взволновалась, но не подала виду. Тут парень заметил в руке у мужчины промокшую тетрадку девочки — он совсем не пытался скрыть её от дождя, а напротив, махал из стороны в сторону, словно опороченным флагом.

Увидев это, Искатель в исступлении бросился к нему и ухватился за тощую руку полицейского.

— Стойте! — вскричал парень.

Человек в форме обернулся. Его мёртвый, безразличный взгляд внушал страх.

— Вы что себе позволяете?

Парень, всё ещё сжимая его руку, прокашлялся. Ливень пронизывал серое пальто нашего героя, и он чувствовал, как холод и пот стекал по спине:

— Не… — он стиснул зубы. — не трогайте её, посмотрите на лицо!

Полицейский быстро окинул взглядом девочку. На синяк Эмилы, как бы она его не скрывала его за шляпой, падали капли дождя. Искателю было ясно: круглый синяк — такой можно получить от какой-нибудь твёрдой рукоятки. Например, метлы.

И с этим осознанием он опустил взгляд на женщину, глядевшей на своего ребёнка с презрением.

Полицейский же снова повернулся к нашему герою.

— Отпустите мою руку.

— А вы — её!

Не успел Искатель опомниться, как мужчина вырвался и ударил парня в живот. Боль скрутила его. Парень упал на землю. Так ли сильны были руки полицейского? Вряд-ли. Настоящая сила крылась совершенно в другом.

— Да как же вы…

— Замолчите, — хладнокровно прервали парня. — Или мне придётся пустить в ход ноги.

Ботинки у него были чёрные и жёсткие. Искатель, смотря на них и корчась от боли, кашляя, пытался встать на ноги. Но удар стал катализатором яда.

Эмила скрыла лицо в маминых ногах. Родитель грубо схватила её промокшую шляпу и держала в руке. Полицейский повернулся к ним обратно, и продолжал свой монолог:

— Всё же мне придётся взять с вас штраф. А девочку… — его холодные глаза прошлись по ней. — под домашний арест.

— На сколько? — спросила мама, яростно сжимая руку своего ребёнка и мня шляпку.

Тут полицейский задумался. Искатель поднял глаза и, несмотря на то, как низко он пал, полз в сторону Эмилы. Мужчина отвлёкся:

— Что вы делаете?

— Лицо, лицо! Вы не видите?!

Он говорил это слабо, но громко. Даже ливень не мог заглушить его голоса. Мать, вздрогнув и уставив свой ужасный взор на парня, толкнула Эмилу в спину.

Девочка вышла из-под маминых ног и посмотрела на Искателя. Она вся дрожала, а щёки были бледны. Её лицо… как оно било по нему!

— Эмила…

— Я… я ударилась, — небрежно улыбнулась она, хотя глаза были готовы заплакать.

— Врёшь! Эми…

Последовал ещё один удар. Мужчина пустил в ход ноги.

— Подбирайте выражения. Девочка просто ударилась.

— К-к…

— Что-то ещё хотите сказать, прохожий?

— Д-да, — он почти ел грязь с асфальта. — Б-бейте меня сколько влезет. Но её… защитите её!

Полицейский вдруг рассмеялся. Снова этот смех, как неровная игра на скрипке.

— От чего? От тумбочки?

Искатель посмотрел на женщину, которая всем взглядом теперь ненавидела его. Этот взгляд — холодный и чёрствый — ненавидел правду, презирал… саму Эмилу.

— Я люблю маму! — прижалась девочка к толстым, упитанным ногам.

Весь мир будто встал на месте. Полицейский, всё ещё безразлично объясняющий что-то, грубая мать, нежный ребёнок — ничего не двигалось. Он слышал их смутные голоса, но не мог разобрать. Голова раскалывалась от чувства собственной слабости. И вставать уже не было никакого смысла.

Безразличие будто слетело с полицейского и теперь пыталось вжиться в него.

Но ему оно чуждо.

Но что делать? В безысходности он поднял глаза: Эмила уже шла в туман под руку с матерью. Он в этот момент будто слышал и чувствовал метлу. Видел, как на теле девочки возникает ещё один синяк. Встать, догнать, спасти её? Он не мог — в теле яд.

Девочка на миг обернулась, и он видел, как полны скорби её глаза. Ливень постепенно проходил, и солнце в последний раз так яростно, дико и небрежно отразилось в её волосах. Это он позволил солнцу сжечь её, он отпустил её в этот туман, и больше не сможет вытащить.