Глава 3.0

Его маленькая квартирка не отличалась особым уютом. Когда Искатель только заселился, ему она постоянно казалась тесной и даже пугающей. Это чувство пустоты, что сразу же начинало ерошиться в его груди при входе в апартаменты, постоянно волновало и давило. Он каждый раз смотрел бледными глазами на тусклый стол, серые стены и свою заправленную кровать. У неё, кстати, было окно с видом на всё тех же многоэтажных существ. Причём днём туман едва ли давал разглядеть даже их.

Но со временем он смирился, подавил это чувство в себе. Утопил его, приказав своему телу больше никогда не возвращаться к этому недоразумению. Но тело тогда его не послушало. И вот всё также: каждый раз при заходе в квартиру оно вечно давит, но уже рассчитывая силы, чтобы Искатель не разозлился вновь.

С этим заглушенным чувством он посмотрел на стол, и, обойдя мятые упаковки из-под лапши быстрого приготовления, подошёл к кровати. Взглянув в окно на секунду, будто пытаясь за ним что-то найти, он лёг в постель. Сегодня парень сильно вымотался, так что решил даже не переодеваться. От недостатка сил Искатель заснул почти сразу.

Каждую ночь ему виделся сон. Сон, которого он не понимал, но которого почему-то сильно боялся.

И каждый раз происходила лишь одна сцена:

Музей. Поздний день, или ранний вечер (герой не мог понять точно). Искатель в возрасте мальчика держит за руку женщину… кажется, маму. Он смотрел на неё беззаботным взглядом, та глядела на лучистое лицо сына в ответ. Длинные тёмные волосы её имели приятный кокосовый запах.

Музей, кажется, только открылся, ведь повсюду висели плакаты с лозунгом «ПЕРВЫЙ ДЕНЬ…». Название было размыто. Под ногами с каждым шагом был слышен стук по чёрно-белой шахматной плитке.

Мальчика окружали разные произведения искусства от многих авторов. Это были картины, глянцевые изделия разных форм и размеров, подчёркивающие разнообразную культуру Окдина.

В начале сна постоянно повторялся один и тот же разговор между сыном и матерью.

— Мам! — говорил мальчик, принюхиваясь.

— Ну чего, солнце? — с душой отвечала ему молодая девушка.

— А купим мне потом такой же шампунь?

После этого она всегда начинала смеяться.

— Что, тоже хочешь пахнуть кокосом? — по-доброму подмечала она, интенсивно поглаживая его по голове, отчего волосы мальчика слегка комкались.

После этого он всегда смотрел на её лицо. Искателю оно всегда виднелось чистым, но в то же время… размытым? Он не мог выделить конкретные очертания. Но в моменте это его вовсе не пугало: сознание будто само достраивало картинку, хотя глаза не видели правды.

Так они каждый раз доходили до пьедестала с голубой вазой. По какой-то причине, мальчика она вечно привлекала. На ней красовались разные узоры и трещины. И с каждым таким сном Искатель замечал, что этих самых трещин становилось всё больше. Так сейчас ваза была почти полностью окутана ими, чем ещё больше завлекала детский взгляд.

— Мама, мама! — почти кричал он.

— Ну что опять? — отвечала она заботливым тоном.

— Можно мне вазу… потрогать?

Женщина постоянно оглядывалась и смотрела на одного из гидов. Это был упитанный мужчина в деловом синем пиджаке и с золотым моноклем на левом глазу. Он в ответ на взгляд матери всегда улыбался и одобрительно кивал.

— Ну можно, можно, — отвечала своему сыну мама. — Только чутка!

И весь радостный, освещаемый оранжевыми лучами солнца, мальчик подбегал к вазе. Пьедестал был достаточно высок, но он вполне мог до него достать кончиками своих тонких пальцев. Мама смотрела на своего ребёнка с умилением. Она скрещивала ладони и прижимала их к левой щеке.

После этого он каждый раз закрывал глаза.

 В этот момент ему всегда хотелось как обычно моргнуть, но странным образом выходило, что веки его смыкались на долгое время. Когда Искатель открывал их, сразу же слышался треск. Лучи солнца, освещающие коридор музея, гасли. Становилось темно.

Мальчик смотрел на шахматный пол, и его глаза заливались слезами — осколки голубой вазы были небрежно раскиданы по полу. Он вдруг осматривался вокруг: злые, противные, мерзкие взгляды окружающих людей сверлили его. Из некоторых этих глаз сочились тёмные голубые лучи. Существа из толпы скалили зубы, подобно зверям из леса.

 «ВИ-НО-ВЕН! ВИ-НО-ВЕН!» — слышал громкие крики Искатель то-ли в своей голове, то-ли наяву.

И тогда слёзы мальчика капали на плитку, и он оборачивался. Сзади него всегда стояла мама, всё ещё освещаемая солнечным светом. Она смотрела на него с грустью, но в то же время глубоко и искренне понимала своего сына.

Искатель сразу бросался к ней на грудь, впивался в плечи руками, начинал рыдать и визжать. Его визг проходился по помещению, заставляя людей вокруг недовольно фыркать. Мама молча хлопала сына по спине, и тоже пыталась сдержать слёзы.

— Я всё испортил! — кричал мальчик в раскаянии и истерике. — Из-за меня, из-за меня, из-за меня!..

Мать ничего не отвечала. Она лишь крепче прижимала сына к себе, а мальчик утопал в её тепле, пытаясь скрыться от всех этих звериных взоров.

— Виновен! — слышал он наконец голос краем уха. — Виновен!

Это был тот гид. Его монокль разбился, и из левого глаза тоже засветил голубой луч. Кончики его пиджака были разорваны в клочья.

Он тяжёлыми шагами подходил к мальчику, намереваясь забрать его. Искатель начинал ещё громче кричать, пытаясь этим криком перебить вой толпы. Когда же гид почти подошёл к двоим…

Он проснулся. И очнулся он не с тем облегчающим чувством, с которым обычно просыпаются после кошмара. В его сознании этот сон даже не назывался кошмаром, но по-прежнему заставлял дрожать. Страх был более глубок, затерян в сознании, как и чувство пустоты при входе в квартиру.

За окном шёл серый дым. Искатель посмотрел в него на миг, и сразу же встал с кровати. Он пошёл на кухню, поставил белый чайник на плиту, заваривая лапшу быстрого приготовления. Парень тяжело вздохнул.

— Я не помню её. — вдруг сказал он вслух тихо.

Он действительно не мог вспомнить образ своей матери. Точнее, он знал некоторые детали, черты лица (например – родинка на правой щеке), но полностью изобразить её у себя в голове не выходило. Та женщина из его сна была похожа на неё, но этот образ был собран лишь из обрывков воспоминаний, словно неправильный пазл. И всё же каждый кусочек был важен для него.

«Почему я забыл?..» — вскользь задавался вопросом парень.

Искатель помнил, что всё его детство проходило именно в этом городе. Теперь мысль была о другом: что это за странный образ музея? Он никогда не был в подобных местах раннее. По крайней мере, не помнил этого. Да и в родном городе его никогда не существовало ни одного музея.

Кислый запах газа ударил в ноздри. Искатель выключил плиту и приготовил себе лапшу. В упаковки с ней обычно всегда клали приправы, но парень вечно ел без них.

В его руках вилка чуть противно и резко скрежетала по тарелке. Доев лапшу и выпив бульон, он прокашлялся, взял свой чемоданчик и вышел на очередной рабочий день.