Эпилог

Время неконтролируемо. Оно течёт, уподобившись реке у лесного обрыва. И мы, поведав историю Искателя, едва ли имеем право дальше занимать у читателей такой ценный ресурс. И всё же просим вас теперь о небольшом одолжении. Спасибо за ваше понимание.

Говоря о времени — прошло десять лет. Голубое, вечное ночное небо простиралось над землёй, ничуть не изменившись. Но холод с каждым годом крепчал.

Девушка спускалась вниз по серым ступеням. Она работала на окраине города в большом блеклом здании. Снаружи широкой полосой простирался лес.

Спустившись, она надела белое меховое пальто, туго натянула на себя шерстяной шарф, взяла небольшую сумочку и отворила металлическую дверь. Холодный воздух ударил по её лицу, прошёлся по всему телу и устремился в чёрные волосы.

На улице её взгляд зацепился за женщину лет тридцати в сером пальто, осматривающую писательский отдел со скорбью. Шагая по белому снегу, она подступила к ней:

— Значит, это были не слухи? — спросила девушка. — Отделы закрывают?

Та, что была в сером пальто, молчала.

— Чем теперь займётесь? Вы, кажется, всю жизнь проработали цензоршей.

Услышав это слово, женщина наконец заметила её и повернулась. Серые, уставшие глаза открылись перед девушкой в белом.

— Я… не знаю.

Цензорша посмотрела на звёзды-трещины. Иногда завывал ветер, принося с собой снежинки. Девушка вдруг озорно, будто по-детски улыбнулась:

— Лишь в этом мы с вами и похожи, — проходил её голос. — Мы теперь в одной лодке. Знаете, мне ваш холодный и строгий нрав никогда не нравился. Как вы подходите, и говорите: «Исправь» — холодный воздух прошёл по двоим. — Ха, наконец-то я смогла это сказать!

Тут девушка всё же побоялась своих слов и извинилась перед женщиной. Цензорша никак не смутилась, а лишь повернулась к собеседнице и спросила:

— Как вас зовут?

— Эмила, — ответила она без колебаний. — Или Эмилия, или просто Мила.

Цензорша раскрыла рот и выдохнула белое облако, которое долго не растворялось в воздухе.

— Эмилия, — женщина прокашлялась от холода. — Вы так молоды, и так странны. Никогда не пойму в вас этой, как бы сказать… — снова белое облако в воздухе. — Ах, слов не могу подобрать, чтобы описать вас. А я ведь только и делала, что чёркала их.

Девушка улыбалась, чуть подрагивая от холода. Мимо уже прошли все писатели, они стояли одни. Голубая призма усыпляла большое здание напротив. Грузчики начинали выносить коробки и сгружать их в фуру.

Цензорша, увидев это, побледнела:

— И правда, что теперь делать? — она растерянно взглянула на вечно голубое небо. — А это чья вина? Из-за него же теперь всё закрывают!

Её голос впервые стал громким, почти кричащим. Эмилия не переставала улыбаться:

— Думаю, — приложила она палец к губам. — Кто бы это ни сделал, у него были добрые намерения. Не знаю почему… я просто так чувствую. Глупая я, правда?

…

Постояв так ещё минут десять, Эмилия оставила женщину, а сама пошла в сторону остановки. Снова хруст белого снега. На остановке, в углу, висела застывшая от холода камера. Девушка посмотрела в застывший зрачок и на миг будто ощутила пустоту. Но это чувство быстро развеялось вместе с потоком ветра.

 Автобус долго не приходил. Эмилия посмотрела на лес. Листья деревьев, окутанные снегом и льдом, развевались всё по тому же ветру.

Девушка подошла к ним поближе. Осколки льда упали с дерева на голову и скатились по чёрным волосам вниз. Она усмехнулась от этого.

Пошла теперь вглубь леса, тяжело вздыхая и пролезая через дыру в заборе. Каждый раз она гадала, кто мог её проделать.

Морозные листья нежно гладили щёки девушки. Ветки под её ногами тихо скрипели и ломались. Ветер теперь будто нежно подталкивал её вперёд.

И вот, в глубине деревьев, отделённая от всех, стояла надгробная плита. На ней было выгравировано женское имя. Эмилия села рядом с ней, положив голову к себе на колени и смотря вперёд.

— Мама, — спокойный голос говорил спокойно. — И всё же я люблю тебя. Даже после всего того, что ты со мной сделала. Ну… глупая я, ты так не считаешь?

Эмилия помяла своё лицо. Синяка теперь не было, но по щеке текла маленькая слеза.

— Я думала об этом, — рассуждала она. — Думала, смотря на убитое небо. Наверное, я люблю тебя детской, неразрывной любовью. Странно, очень странно!

Она достала из сумки белый лист и ручку. Принялась что-то писать, вот уже заголовок «Детские чувства» прояснился. Девушка погрузилась в тихое раздумье. Детство… она в очередной раз взглянула на звёзды.

— Дяденька, — прошептала она, точно увидела его в точках. — Я заглянула в душу. Идея есть!

Она рассмеялась и сквозь слёзы начала свой новый рассказ. А мы на этом завершаем наш собственный.