Стеклянные ночи

Искатель сидел у печатной машинки, весь сгорбившись. Только касался он клавиш, как вдруг они будто били его током и отталкивали. На образцы он глядел смутно и вовсе ничего не мог достать из своей головы.

Нет, он мог, но не хотел. Всё его тело противилось этой работе и содрогалось от звука печатанья. Всё, что он делал — смотрел на браслет, подаренный ею, и ждал конца.

Вдруг послышался грозный топот каблуков, и он на секунду испугался. Но так ли важно, что сейчас она скажет?

Цензорша осмотрела его своим обычным чёрствым взглядом. На бумаге было напечатано только две буквы.

— Снова ты… — сказала она спокойно, но тон её сразу сменился на раздражённый, увидев пустой лист. — Это что такое?

Искатель поднял глаза и посмотрел в её. Серые, уставшие, пустые. Но больше не пугался он её грозной фигуры, а скорее сочувствовал.

Вдруг он вспомнил о старом цензоре. До этого часто приходил он, где же он теперь?

Он спокойно спросил это у неё.

— Какой ещё старик?

Тут парень пожалел, что так и не узнал его имени. Он описал ей его морщинистое лицо и коричневый пиджак.

— А, этот, — догадалась цензорша. — Вчера уволили.

Тут он вздрогнул и будто всем телом запротестовал. Девушка хладнокровно продолжала:

— Дурак. Не мог своей работы выполнить нормально. — каждое слово отдавалось парню противным скрипом. — Такое место потерял…

Тут она снова уставилась на его пустой лист.

— А ты, значит, тоже хочешь вылететь отсюда?

Очевидно, вопрос был риторическим. Однако парень принял его за самый обыкновенный и показательно встал со стула. Цензорша заметила на его руке браслет и тихо засмеялась.

— А это что за побрякушки? — скрежетал её голос противно.

Искатель задрожал, но не от страха — от волнения. Он сжал ладонь в кулак и посмотрел на печатную машинку.

Со всей силой он ударил по клавишам. Серые буквы громко разлетелись во все стороны и часть из них оказалась на полу. Цензорша вздрогнула и в испуге отошла. Все глаза были на нём, и он, прекрасно осознавая это, достал свой писательский пропуск и бросил его на пол.

Он ступнёй впечатал его в грязную плитку и направился к выходу.

Выйдя на улицу и направившись в лес, парень снова увидел двоих мужчин, достраивающих забор. Он прошёл мимо них, не обращая внимания на звук болгарки.

— Ну, лямбда! — выронил один из них, усмехнувшись.

 Слова не долетали до него. Он бежал в то самое место, как обычно раздвигая ветки и пролезая между ними.

И он пришёл. Днём оно выглядело совсем иначе. Солнечные лучи озаряли всю лужайку, было душно, но на эту духоту ему можно было не отвлекаться. Небо показывало середину дня. Он покорно сел у обрыва и начал ждать ночи.

Засматривался он теперь на чистое, яркое небо и невольно вспоминалась ему та воронка из сна. Он улыбался: нет, теперь её не будет. И Виш не придётся в ней жить, они будут счастливы. Он прикрывал лицо от восторга, от того, какое решение он наконец смог принять.

В таких мыслях он иногда доставал бумагу и писал пару слов, но позже будто отдавался небосводу и забывал обо всём. Тело его расслабилось и могло даже заснуть на пару минут.

Так он досидел до ночи, даже не заметив этого. Снова показались на тёмном небе звёзды, и вновь он слышал маленькие шаги сзади.

Кай подбежал и встал перед ней, ухватился за плечи. Он начал всматриваться в её глаза, гладить волосы, поправлять платье, и всё это затаив дыхание.

Она смутилась.

— Кай, — удивилась она. — Что такое?

Он не отвечал ей, а лишь улыбался.

Вдруг в глубине деревьев мелькнул чей-то силуэт. Громоздкий, чужеродный. Кай резко прикрыл её сзади руками, и оба упали на землю.

— Что-то не так? — вдруг спросила она, всё ещё не понимая.

Нет, никого в самом деле там не было. Ему просто показалось. Пуля был давно побеждён ещё этим днём. Он снова посмотрел в её голубые глаза.

— Нет, уже ничего, — ответил он и улыбнулся ей.

Виш уже по привычке приложила ладонь к его лбу.

— Жара вроде нет, — заключила она спокойно.

От живого холода её рук ему стало невероятно спокойно, дрожь совсем пропала.

— Да, я здоров, теперь.

Он упал набок и так они лежали вместе, смотря друг на друга. Их озарял лунный свет, и казалось, ничего не могло прервать этот миг волшебства.

Прошла неделя.

С каждым днём он начинал ценить девушку ещё сильнее, и с той же силой желал сделать её счастливой. На работе ему выдали аванс с учётом штрафа за повреждение техники, но его это совсем не волновало. Днём он бродил по улице. Иногда заходил в магазины и рассматривал прохожих с улыбкой. Те, конечно, смотрели на него в ответ с подозрением или безразличием.

Ходил он и по дворам в отчаянных поисках. Туман мешал неимоверно. Люди, подходя он к ним с вопросом, либо отталкивали его, либо не знали. А быть может и знали, но боялись помочь.

В школу его никто не пускал. У неё не было подруг. Но адреса ведь должны быть у доверенных лиц!

Один раз смог парень на входе добиться того, чтобы к нему вышел директор. Долго парень изъяснял этому уполномоченному лицу лет сорока о девочке. А ведь он даже фамилии её не знал.

— Кем вы ей приходитесь? — прервал тогда парня крепкий мужчина, осматривая его смуглую физиономию. — Документы, родительские права?

— Я… нет, но вы поймите, пожалуйста —

— Не пойму, — заключил директор и спустя секунду ушёл.

Ночью начиналась иная жизнь.

Они писали, молча смотрели друг на друга и наслаждались моментами, проведёнными вместе. Виш скажет одно слово — он придумает десять и напишет про это маленький рассказ или стихотворение, а она прочтёт его и восхитится. Да, ему хотелось показывать произведения всему миру, парень даже всё ещё ставил подпись «Кай» на каждой работе, но теперь это не имело значения.

Иногда, деля подтаявший молочный шоколад, она снова рассказывала о своих сёстрах, и он внимательно слушал разные забавные истории, а позже утешал её.

— А вы с Мэгги, наверное, те ещё озорницы были? — улыбался он.

— Да, наверное. Мы были детьми и… ох.

Парень смутился, вспомнив об одном ребёнке, но уже не кашлял. Горло было чистым, подобно звёздам в небе.

— Сола была стойкой, — переменила она тему. — всегда за нами присматривала.

— Ты хотела сказать, прибиралась?

Их смех, затем её бледный вид и объятья.

В одну из ночей внезапно случился дождь, и они решили укрыться в небольшой пещерке. Внутри было сыро, но всё также спокойно и темно. Капли падали на траву снаружи и блестели в свете луны.

Вдруг Кай заметил на стенах каменные полки с книгами разных размеров. Виш, увидя его заинтересованный взгляд, спокойно сказала:

— Я здесь часто пережидаю солнце и читаю.

Кай тогда робко попросил книгу, и она не могла отказать. Вместе они читали. Не торопясь, не стремясь быстрее закончить и перейти к развязке, а просто наслаждаясь таким моментом.

Спустя час она заснула на его плече. Оставшийся читатель тогда взглянул на её сопящее лицо:

«Эмила…» — подумал он. — «Я так и не сказал ей о тебе. Да и зачем? Лишь бы…» — отложил он книгу и утонул в спокойствии, смотря на будто знакомые капли дождя. — «Нет, видимо не выйдет»

 

Одна ночь была особенная. И небо после неё изменилось навсегда.

Они сидели у своего обычного излюбленного места и смотрели вдаль. Эта приятная обстановка давно стала для обоих привычкой и обыденностью, и в ней они могли раскрываться друг другу полностью. Река текла с особенной силой, будто пытаясь смыть что-то там, внизу.

Снова говорили о сёстрах. Кай держал её руку и, говоря тёплые слова, вдруг кое-что вспомнил.

— Виш, — обратился он к ней серьёзно.

— Да?

Тут у него снова встал ком в горле, и он не знал почему его так пугало то, что следует сказать. Она, как всегда, видя его робость, пододвинулась ближе. Белый запах стал выразительнее, и парень смог подобрать слова.

— П-помнишь, — вспоминал он. — Ты говорила про некий моно…

Она вздрогнула и прикрыла его рот ладонью. Он чувствовал волнение в её руках, но ему не хотелось молчать. Он аккуратно отвёл ладонь.

— Монолит.

Сразу после этого слова её глаза засветились тем странным сиянием. Тело её внезапно успокоилось, хотя ушки всё ещё нервно покачивались. Кай продолжал:

— Он… приблизит нас к твоим сёстрам? — спросил он спокойно.

Глаза начали сиять интенсивнее. Виш попыталась скрыть их рукой, но будто не могла поднять её. Кая оно завораживало, и он продолжал:

— Если так, то расскажи о нём, пожалуйста.

Сияние ослабло, и она начала говорить:

— Кай, это того не стоит…

Он посмотрел на её грустное, запутанное лицо:

— Но это же сделает тебя счастливой?

Сияние усилилось.

— Да, — ответ был чёрствым.

— Тогда не говори таких глупостей!..

Он взял ладони девушки и переплёл их со своими. Голубые камушки на браслетах издали едва слышный звон.

— Скажи же мне, Виш, — почти потребовал он.

Его руки были тёплыми и настойчивыми. Она не могла молчать, и странный свет в её глазах заблестел ярче.

— Сёстры… очень далеко, — начала она. —В ночи будет очень трудно до них добраться. Они… в другой части. Тем более, что на самом деле, от солнца нужно прятаться ещё до того, как оно взойдёт за горизонт. — она посмотрела вдаль с непонятной для него скорбью. — Так что на практике у нас выходит очень мало времени.

Кай тщательно слушал её. После небольшой паузы она немного отдышалась и продолжила:

— Монолит… он спрятан в этом лесу, — говорила она дрожащим, но спокойным тоном. — Я знаю где. И если мы придём к нему, то сможем…

— Продлить ночь? — подхватил он.

— Не продлить, — уточнила Виш с холодной строгостью. — Увековечить.

Кай вытаращил глаза и сначала не поверил её словам, но сердце его забилось чаще. Он засомневался и весь задрожал. Но вдруг парень прокрутил в голове её улыбку, резко встал с места и сказал:

— Веди.

Виш снова вздрогнула.

— Кай, постой…

Он протянул ей руку, и она неуверенно встала вперёд:

— Только —

Она недоговорила и её глаза засияли. Парень взялся за мокрую и холодную от пота ладонь девушки.

— Идём, — заключил он.

Река шумела. Они спустились к ней и пошли сначала в сторону течения, аккуратно обступая поваленные брёвна и острые камни.

— Твои сёстры, думаю, прекрасные люди… — говорил он, залезая на холм и подавая ей руку.

Виш молчала и вся была в глубоком раздумье, от чего один раз чуть не упала в воду, споткнувшись об бревно. Кай видел её задумчивость и сам, будто заражаясь от неё, погружался в собственные грёзы.

Под прохладный ветер они свернули от реки направо и пошли вглубь деревьев. Здесь Кай шёл спереди и раздвигал для неё ветки. Он уже давно приловчился к этому, так что почти не получал царапин. Они уже казались ему лёгкими и родными. С улыбкой на лице он отодвигал их, стараясь ненароком не сломать.

По дороге им пришлось проходить через опушку с той самой железной дорогой и деревянной башенкой. Вдруг вспомнил Кай, как вместе они ещё, казалось бы, недавно залезали на башню и смотрели на город, обвитый туманом. Но сейчас нет времени на подобные ритуалы, и он лишь между делом спросил у Виш, что до сих пор держала его за руку и вела:

— Ты ещё хочешь посетить город?

Она на секунду вышла из своих мыслей, чтобы повернуться к нему и утвердительно кивнуть. На Кая нахлынула неожиданная радость предвкушения, и он всё говорил себе: «Скорее, скорее!».

Вот опушка скрылась за густыми деревьями. Они прошли уже не малый путь, но парень вовсе не устал.

Спустя ещё какое-то время, они наконец пришли. Перед глазами Кая открылась большая пещера, и было видно, как свисали внутри неё сталактиты. Переглянувшись, они зашли туда без лишних колебаний. Вход в грот был похож на пасть какого-то широкого зверя.

Внутри было темно, и парень слышал, как маленькие капельки сходят с потолка и разбиваются об землю. Из-за темноты голубые глаза Виш, кажется, сияли ещё выразительнее. Они шли по небольшому коридору, а сверху угрожающе висели сталактиты, которые хоть и были крепко пришиты к потолку, но всё же своим видом заставляли всякого робеть.

Всякого, но ни Кая. Он смотрел на сияние глаз девушки и думал о нём, как о чём-то священном и очень важном, но человечеством пока неизведанным.

Так они вышли в огромную, будто кем-то заранее приготовленную комнату. Вокруг стояли влажные полки со старыми книгами. Их было так много, что в этих обложках можно было спокойно потеряться и забыть, зачем ты вообще сюда пришёл. Виш осматривала их и тяжело вздыхала.

Но ещё тяжелее и нервнее становилось её дыхание, когда они подошли к нему. В середине комнаты стоял монолит — величественный и строгий, сделанный из замшелых камней. Он был не слишком больших размеров, и по своей форме напоминал… вазу?

Кай схватился за сердце и его дыхание тоже нарушилось. Он отступил два шага назад и смотрел на всё теперь иначе. Разноцветные обложки книг сливались во едино, формируя картины, как в музее. Вдруг увидел он, что сам монолит стоял на маленьком, едва заметном пьедестале…

Снова дрожь. Парень в приступе паники осмотрелся: нет, никого не было. Только он и Виш.

Девушка взяла с пола книгу с ободранной голубой обложкой и поднесла к нему. Она была уже открыта на середине.

Они начали бегло читать её:

«…любовникам встать на плиту у монолита и сплести руки… их воля должна совпадать. После…»

Виш ловко захлопнула книгу, будто этой информации им было достаточно. Кай смотрел на её сияющие глаза. Вдруг она снова увидела в нём робость и взяла за руку.

— Давай же, — подталкивала она. — Осталось совсем немного…

Кай опешил.

— А ты точно будешь счастлива позже? Всё будет хорошо?

Она прикрыла лицо рукой, и сияние проходило сквозь её пальцы. Губы содрогались, она что-то шептала очень тихо.

— Виш, что ты там говоришь?

Губы онемели, и через секунду уже кричали ему и улыбались:

— Да, да, да!

Улыбка… он забылся в ней. Они подошли к монолиту и встали на плиту с символом полумесяца.

— Виш, — страстно захотелось ему говорить. — Я люблю тебя. Просто будь счастлива.

Её глаза на мгновение потускнели. Она вздрогнула, и в это самое мгновение улыбка с лица ушла. Но она уже ослабла и не могла думать:

— И я тебя…

Они скрестили руки. Камушек на браслете Кая загорелся голубым пламенем. Но её не отзывался. Она смотрела на пол, и вся бледнела.

Её тело начало дрожать. Что-то мешало, боролось внутри неё. Краткий вдох и выдох, один за другим.

— Виш, — донёсся его голос. — Что-то не так?

— К-Кай, ч-что же я…

Но тут глаза её вновь засияли вместе с браслетом, и девушка застыла. Медальон тоже поддался этому блеску. Земля под ними начала содрогаться, а они в ответ просто закрыли свои очи и ждали конца. С полок начали одна за другой падать книги и открываться на случайных страницах.

Монолит тоже весь трясся, будто готовился рассыпаться на маленькие кусочки. Через время на нём с треском возник бело-голубой символ полумесяца.

Как вдруг… всё резко перестало. Кай от импульса упал на землю. Отдышавшись, он спросил у неё:

 — У нас получилось?

— Да, — ответила она тихо.

Тут он уже встал и начал думать о тёплых словах, которые скажет ей. В пещеру начал проникать холод с улицы.

Его раздумья прервали крики. Чьи это были крики? Людей.

Вокруг него появились люди. Снова из их глаз лились голубые лучи. Кай только сейчас осознал, какую вещь, какое преступление против всего мира он на самом деле совершил в этот час.

Он весь задрожал. Вот, к чему всё это было.

«Ви-но-вен! Ви-но-вен!» — начал он вновь слышать голоса то-ли в своей голове, то-ли наяву.

Воздух стал холоднее. Толпа шла к нему.

— Виновен! — скалили они свои зубы.

Его слёзы упали на плитку. Он обернулся. Виш вся тоже вздрогнула от его вида и глаза её стали обычными.

Кай сразу бросился к ней, впился в робкие плечи руками и начал рыдать.

— Я всё испортил! — кричал ей то ли мальчик, то ли парень. — Из-за меня, из-за меня!

Она вся дрожала:

— Кай… здесь только мы…

Кай утопал в её холоде, который уже давно значил для него тепло. Белый запах смешался с запахом кокоса.

— Нет, они здесь! И всё из-за меня!

Его крик проходился по помещению, заставляя зверей недовольно фыркать и брыкаться. Виш прижимала его к себе и гладила по голове:

— В-всё хорошо, здесь никого нет…

«Виновен!» — слышал он издалека вновь.

— Они кричат… они заберут меня! — начал он, опираясь на её плечо. — Что я наделал…

Девушка прижала его к себе так крепко, как могла. Она тоже почти уже начала плакать, сама не понимая, от кого.

— Кай, посмотри на меня.

Он сразу подчинился и поднял глаза. Она улыбалась, едва сдерживая слёзы.

— Смотри, я счастлива, — начала она. — Видишь? Ты осчастливил меня.

И несмотря на то, что она говорила это с небрежно спрятанным чувством скорби, ему хватило даже такой глупой маски. Крики начали затихать в её фарфоровой улыбке. Слёзы постепенно засыхали. Вдруг парню стало стыдно, что он испачкал её белое платье своими серыми каплями, а не разноцветной краской.

Он посмотрел назад, неловко теперь прижимаясь к ней. И в правду: никто не кричал, и никогда не станет, ведь наступили вечные, стеклянные ночи.

Кай тащил монолит по тёмному коридору, а она придерживала камень, указывая путь. Он был на удивление лёгок, будто хотел, чтобы его таскали.

— Нам нужно спрятать его, — слышал он голос. — Чтобы никто не отыскал случаем.

Не видно было, сияли её глаза или нет. Хотя он и не понимал, почему это сделалось для него важным.

Холодный воздух ударил по двоим на улице. Теперь он бил по всем окнам, заставляя их потеть быстрее. Бил он в данную секунду и по бездомным людям, бедным кошкам, собакам, и всем, оказавшимся снаружи в такой поздний час.

Они пришли к реке. Кай ногами почувствовал её бурлящее течение и бросил монолит туда. Он упал на самое дно, и сильное течение подхватило глыбу.

И тут перед ним открылся наконец небосвод. Как в первый раз, это было до боли внезапно. Всё небо залилось светло-голубым, а звёзды теперь светили ярче, некоторые из них походили на трещины. Если прислушаться, можно было услышать тихое потрескивание то ли небес, то ли луны.

Окружение тоже залилось голубым светом. Если не различать цвета, можно подумать, что сейчас самый настоящий день.

Кай смотрел в это голубое небо, и его окружали смешанные чувства. Груз вины падал на него, но он сразу спускал его с плеч. Этот мир умрёт? Нет, он, думается, будет ещё жить. Но Кай нарушил привычный ход вещей, порядок этой самой жизни, кажется, навсегда.

Он смотрел на Виш и эти мысли отходили в сторону. В нём заиграли чувства. Казалось, мир сделался на время их собственностью. Их разбитой стеклянной вазой. Она смотрела на треснувшее небо и на него самого со скорбью, но он не замечал этого. Скорее не хотел замечать.

— Виш, пойдём теперь в город? — сказал он ей.

И, не дождавшись ответа, взял её под руку и вместе они побежали в сторону города. Она всё ещё о чём-то думала, мысль эта не давала ей покоя.

Опять обходили железную дорогу и в нём снова просыпались воспоминания, которые он ни за что не забудет.

Пришли к забору, который с гордостью стоял, отделяя их от заведомого счастья.

Кай мог перелезть через него, ценой нескольких незначительных ран, но для Виш он не мог позволить этого. Вместе они вооружились толстыми палками и начали бить по тонкой колючей проволоке.

Первый удар, второй, третий…

Забор содрогался под его силой и издавал громкий треск.

Четвёртый, пятый, шестой…

И наконец они пробили в нём дыру. Кай прошёл первым и подал ей руку. Она приняла её, отводя глаза.

Никаких автобусов уже не ходило. Они вдвоём побежали в сторону больших зданий, пока туман медленно спадал и на улицах стояла гробовая тишина.

Он чувствовал от её рук странный холод. И почему же она сейчас не радуется? Лично он был в восторге, и хотел, чтобы она разделила его чувства в такую прекрасную ночь.

Через голубую призму город выглядел совсем иначе. Дома казались не такими высокими и величественными, а скорее усыплёнными. Они бежали по улице, и Кай вскликивал с восторгом:

— Смотри, Виш!

И когда он это говорил она неловко поднимала глаза и смотрела на пустой город. Смотрела на выпирающие трубы, чувствовала холодный запах грязной воды. Её лицо всё ещё было задумчиво, хотя Каю она старалась в такие моменты улыбаться.

Сначала он верил этой улыбке и слепо следовал за ней, но потом увидел наконец её глаза, в которых что-то копошилось.

— Виш, — обратился он к ней в очередной раз. — Тебе не нравится город?

— А? — не ожидала она вопроса. — Н-нет, что ты…

— Всё нормально, — сжал он её руку. — Мне тоже.

Она смутилась и стала отнекиваться от этого.

— Здесь правда смотреть не на что.

Но голубое, трещащее небо казалось красивым. Если бы не холод — он бы взял бумагу и начал творить. Ему думалось, что эта лазурь теперь озарит город, что он сделал правильную вещь.

Вдруг он заметил в другой руке её фотографию и в нём снова заиграли чувства.

— Точно, сёстры! — восклицал он почти одержимо. — Скорее к ним! Куда нам?

Он начал указывать пальцем в разные стороны, давая ей выбрать направление.

— Кай, постой…

— Что говоришь? — моментально среагировал он. — Вон туда, да?

И он схватил её за руку снова и вместе они побежали в случайном направлении.

Снова добежали до леса, и отправились в самую его глубь. Ветер становился всё холоднее, всё сильнее он бил по ногам, заставляя их неметь. Виш тоже тихо бледнела, но продолжала идти за ним. Её тело ныло от изнурения.

Когда они выбежали на очередную опушку, она наконец отдёрнула руку. Кай оглянулся и подошёл к ней:

 — Что случилось?

 — Кай, сёстры, они…

— Что, — не терпелось ему. — мы не туда идём?

Она вся сжалась.

— На самом деле они —

Девушку прервало резкое, почти ослепительное сияние, возникшее в её глазах. Зрачки стали чёрствыми. Она замерла на месте, нервно подёргивая руками и сопротивляясь.

— Эм-м, — задрожал весь он от такого вида. — Так что там с —

Она подбежала и накрыла его губы своими. Кай смутился, но почти сразу ухватился за её плечи. Белый запах обвивал обоих. Он закрыл глаза, отдаваясь своему порыву. От её холодных губ нельзя было уйти.

Вдруг он почувствовал, как плечи её легчали, а платье, казалось, всё больше отдавалось потоку холодного ветра. Постепенно в этом потоке она будто растворялась, ускользала куда-то. Заметив это, он схватился за её лицо. Сияние на секунду пропало из чистых глаз, и он почувствовал, как по его ладоням течёт маленькая слеза.

«Виш… моя Виш, куда ты?» — невольно думалось в сознании.

Губы её совсем охладели, словно морозная хрусталь.

…

Он открыл глаза. На полу лежало лишь платье.

— Виш?

Ответа не было. Он кинулся к этому платью, от которого всё ещё шли остатки белого, чистого запаха. Он взял его в свои дрожащие, испачканные руки. Слёзы полились из глаз, но холодный ветер почти сразу превратил их в маленькие льдинки.

На полу лежала фотография. Он потянулся и к ней, одной рукой придерживая платье.

Позирующая девушка — Мэгги. Скромная — Сола. У той, что посередине, с белыми волосами и любопытным взглядом, имени не было.

— Виш…

Он хотел крикнуть, но не мог — холод обвевал его. От безысходности он решил перевернуть фотографию. На другой стороне было что-то написано крайне мелким, едва разборчивым почерком:

«Кай,

Если ты это читаешь — прости меня. Прости. Я не могла тебе сказать этого. Я никак не могла оградить тебя от всего, что ты сейчас пережил. Этой ночью ты ушёл, но оставил ручку.

Если ты это читаешь, значит, ты знаешь о них. О сёстрах. Я скорее всего сказала тебе, что они далеко, и ты принял это не так, как следует. Они мертвы, Кай. Сола и Мэгги давно покойники.

Я была создана для этого. Создана лишь для обмана и завлечения. Скоро в моих глазах начнётся сияние, и я не смогу это остановить. Я даже не смогу сказать тебе об этом. Оно будет тянуть меня к монолиту, к покойным сёстрам всеми силами.

Я люблю тебя, Кай. Ты прекрасный, искренний, добрый, творческий и ещё множество других качеств в тебе, на которых не хватит и сотни букв. Это мои полностью честные слова о тебе.

Я же — грязное создание. Я старалась убрать в себе эту грязь, сопротивляться сиянию столько, сколько было в моих силах. Вот результат. Быть может, если бы я сразу обманула тебя, ты бы испытал меньше страданий? Вот, оказывается я ещё и самая настоящая идиотка.

Если небо над тобой голубое, то знай — это ловушка. Я обманула тебя.»

Он отпустил фото на землю и улыбнулся. Слёзы текли, превращались в льдинки и падали на её платье.

— Виш, моя дорогая Виш, — говорил он с платьем. — Почему я не понял этого раньше? Нет, это я глупец. Это я виновен. Прости.

Он посмотрел на голубое небо. Мир, который он исказил, глядел на него в ответ. Он испытал теперь, как чувство вины бьёт по нему со всей силой чем-то тяжёлым и холодным. Вдруг всё тело его обвил страстный мороз. Он не мог пошевелить ногами.

— Слушай, — шептал он, вдыхая холодный поток. — Кажется, скоро и я…

Ветер принёс за собой снег. Тело Кая охватывал плотный лёд. Парень теперь мог смотреть лишь на потрескавшееся небо.

Его превратило в большую ледяную статую, стоящую на коленях, и держащую в руках платье, которое вот-вот подхватит ветер и унесёт далеко в голубое, потерянное небо.