Ночь третья

Половину оставшейся ночи он провёл за чтением прозы. Это была обычная история про любовь. Современный читатель, вероятно, назвал бы её скучной.

Но Искатель цеплялся за каждое слово. Он высматривал, наслаждался ими. Каждого из героев, и второстепенных, и главных, он запомнил с превеликим удовольствием. Вздыхая на каждом сюжетном повороте, он всё больше погружался в этот дивный, отчасти даже идеализированный мир, созданный неизвестным ему автором.

Он прижимал книгу к себе, и даже чувствовал от неё отблески белого запаха. Рука этого волнующего его в тот момент существа касалась этой обложки, листала эти страницы.

Дочитав до трагичной развязки, у него вновь пошли слёзы. Но он жалел не героев, а то, что это наслаждение кончилось. Возможно, он также жалел себя, что не написал ни одной подобной истории. Все его произведения показались ему пятнами — разными по форме, но одинаковыми по цвету и запаху.

После прочтения его интересовала Виш. Закрывая глаза, пытаясь уснуть, в темноте он видел её образ. И сейчас он заметил, как на самом деле бело её платье. Как, развиваясь по ветру, оно напоминает ему о холсте и заменяет его.

Тут же он увидел и краски, но вдруг заробел. Стоит ли ему портить такой прекрасный, чистый цвет? А вдруг холсту не понравится?

Так и не взявшись за кисть, он вновь перешёл к своему главному сну.

Всё повторилось как обычно. Искатель уже не заострял на этом своё внимание. Утопая в тепле, он уже думал о том, как проведёт следующий день. И даже крики «Виновен!» не могли ничего сделать с его мыслями.

Проспал он от силы полтора часа. Вдруг осознал, что вчера слишком увлёкся чтением и забыл принять душ, и что тело его всё ещё в грязи. Наконец с ног до головы умылся в холодной воде и протёрся мочалкой.

Пришёл на работу он всё ещё с бинтами руках и ногах — раны не зажили. Он печатал со скрытой в себе страстью. Набирая одни буквы, Искатель думал совсем о других. Противный звук клацанья смешивался с этими мыслями, создавая свою мелодию. Старый цензор всё ходил как обычно и исправлял «ошибки». Один раз он подошёл и к нашему герою:

— Вы, кажется, так увлечены, что совсем не слышите меня. — проговорил он иронически.

Он не ждал ответа и, в последствие, не получил его. Вдруг по полу застучали каблуки, а их уже игнорировать было нельзя. Цензорша встала посередине и посмотрела на старика презренным взглядом.

— Иди отсюда, — говорило всё её лицо. — Ты бесполезен.

И старый цензор с улыбкой на лице прочёл это послание и ушёл к себе на этаж. Искатель пожалел теперь, что не слышал его. Девушка ещё раз топнула ногой, заставив всех смотреть на неё.

— Завтра вы не работаете, — пробормотала она громко. — Идут ремонтные работы.

И, даже не удостоверясь, все ли услышали объявление, она вновь засверкала каблуками и скоро ушла. Парень выдохнул, посмотрел на лес, и снова начал думать о своём.

И так рабочий день прошёл с невероятной скоростью. Таким темпом летит время, когда живёшь с какой-то идеей, порывом, и наслаждаешься этим.

Заходя в каскад деревьев, он обернулся и посмотрел на остановку в далеке. Серая толпа измождённых писателей забиралась в автобус, тяжело вздыхала. Но Искатель не чувствовал усталости — да, тело его просило покоя, но разум только начал спешить и просыпаться.

 И вот он снова здесь. Кай увидел спину Виш. Девушка сидела на его месте и осматривала какую-то вещь, приподнимая её так, чтобы отражать свет звёзд. Вокруг было так тихо, что парень не хотел прерывать это и начинать разговор. Он подкрался к ней и, держась на небольшой дистанции, глядел на сияющий блеск на её платье.

Справа, совсем рядом с ней, лежала книга. Она последний раз окинула взглядом тонкую вещицу (с такого расстояния Кай заметил лишь, что она была прямоугольной формы), открыла случайную страницу и заложила её в книгу.

Парень на секунду задумался и сделал несколько шагов вперёд. Виш вздрогнула, соскочила с места и обернулась.

— О, — прогналась её слегка тревожная колыбель. — Это снова вы!

Кай молча сел у обрыва и снова ощутил этот свежий воздух, смешанный с белым запахом, который так приятно проходил по горлу, будто очищая его. Она постояла ещё несколько секунд, отложила книгу с вещью куда-то в сторону, и снова села рядом.

Кай, увидев этот жест, наоборот достал из пальто маленькую прозу и протянул девушке.

— Это лучшее, что я читал… и возможно ещё прочту. — заключил он и улыбнулся.

Долго ещё голубые глаза Виш смотрели на, казалось бы, ту же самую книгу. Но обложка ощущалось теперь иначе. Она вскользь пролистала страницы. Внешне они были такими же, но на них будто остались тёмные следы чувств. По этим следам она поняла, что Кай снова плакал.

Вдруг, посмотрев на него ещё раз, она заметила в правой руке его два больших листа бумаги.

— Вы всё же принесли её?

— Кого? — недоумевал писатель.

— Бумагу.

По телу его прошла дрожь. Он посмотрел на ладонь: действительно, она крепко сжимала два белых листа. Вдруг парент вспомнил, что оказывается украл с сочинительского отдела и ручку. Положив всё на землю он слегка опешил, взял чернильный инструмент и весь затрясся.

— Я… что со мной…

Он поднял глаза. Виш сидела напротив бумаги и смотрела на него.

Кай не мог ничего придумать: различные образы, выдуманные им за всё это время, вдруг растворились. Тем более его потная ладонь так давно не держала ручки…

 Вдруг он снова посмотрел на неё, потом на небо, затем снова на неё. А Виш ждала с нетерпением, её белые ушки слегка сгибались от воздействия ветра.

Он выдохнул. Ручка соскользнула с мокрых рук и упала наземь. Писатель опустил голову и серые капли пота оставили свой след на бумаге. Виш соскочила с места. Холодная рука вдруг коснулась его ладони.

— Что случилось? — встревожилась она.

Голос её снова смешал в себе спокойную птичью трель и тревожный визг кролика.

— Пустота.

— Что?

— Пустота, — выдавил из себя Кай и схватился за голову. — Я… дай мне время.

И с этими словами вместе с ручкой он схватил два листка бумаги и побежал в другую часть леса. Виш сначала устремилась за ним, но почти сразу выдохлась.

Кай же нашёл укромный уголок в лесу, положил снова всё на землю и ухватился за ручку. По дороге он опять весь исцарапался и даже немного порвал ценную бумагу, но не заметил этого.

Он аккуратно нагнулся к листу почти впритык, будто преклоняясь перед ним, и снова выставил ручку. Писатель так сильно сжал её стержень, что две капли чернил упали на бумагу. Но слов из инструмента выдавить не выходило. Парень стиснул зубы, бросил ручку и взял случайную палку. Кай начал пристально рассматривать её, пытаясь заприметить черты и хотя бы так вдохновиться. Но всё тщетно.

Бросив это, он с какой-то неведомой дикостью поглядел на небо. Звёзды, звёзды, звёзды! Они-то должны дать ему искру! Но небо молчало. Тёмно-синяя лазурь глядела на него, и, как писателю показалось, всем своим видом в ту секунду насмехалась над его слабостью.

Кай снова услышал маленькие, кроткие шаги Виш. Она сильно устала. Увидев пустые листы, девушка поспешила сказать:

— Я… знаю одно место! — почти криком шёл её ровный голос. — Если это поможет…

Кай не дождался и схватился за её руку. В глазах у него потемнело. Виш захватила листки и вместе они побежали туда.

Они бежали через силу. Так быстро, будто это мгновение у них мог кто-то забрать, будто туман находился не за лесом, а прямо здесь, и бегут они именно от него. Кай находился почти в неведении, и лишь следовал за ней и верил ей.

Так они выбежали из деревьев и перед писателем открылась железная дорога. Под их ногами оказалась ровная каменная плитка. Совсем напротив — высокая деревянная башенка, построенная непонятно кем и при каких обстоятельствах.

Виш отдышалась и обессилено упала на колени, прямо в траву. Листки разлетелись по воздуху.

— Вот оно.

Кай заложил руки за спину и начал обхаживать вокруг. Его всё ещё тревожила та пустота, что поселилась в нём. Стальные рельсы простирались вдаль и отражали свет звёзд.

Виш, увидев его тревогу, аккуратно встала и подошла к нему. Кай остановился и вновь посмотрел на её белое платье, так напоминающее холст.

Спокойный голос вновь обвил его:

— Знаете, я часто хожу здесь, — начала она мечтательно. — Иногда я забираюсь во-о-н на ту башню и смотрю вдаль… город кажется совсем малым. Но за туманом его совсем не видно. Мне даже кажется, будто он скрывается от меня таким образом…

Кай уставился прямо ей в глаза.

— Смотреть там не на что. — отрезал он холодно.

— Вы так думаете?

— Я так знаю.

Виш отступилась немного. Её ушки будто завяли. Через секунду она продолжила:

— А вот здесь, — указала она на дорогу. — Каждый день в случайное время проезжает поезд. Его слышно отовсюду, ведь он очень громко гудит. Однажды я застала его совсем близко. Он проехал так быстро, я даже не успела рассмотреть…

Кай не знал, что ответить и смущённо глядел на неё.

— Да, — проговорил он неловко. — Быстрые они, поезда…

Виш посмотрела на небо и точно что-то увидела в нём. Какое-то чувство, что нельзя просто так назвать и описать в книге. Оно заставило её сказать:

— Но они ходят лишь по заранее приготовленным рельсам.

Кай вздрогнул. Они переглянулись, и точно искра прошлась между ними и устремилась ввысь. Писатель схватил эту искру, и побежал к листам. Виш последовала за ним.

Он снова взял ручку и чернила наконец заимели вес. Увидев своё первое написанное слово, писатель улыбнулся. Глаза загорелись разноцветным пламенем. След чернил в его глазах начал переливаться разными красками. Жёлтый, красный, синий, зелёный, розовый… он точно рисовал картину, а не писал.

Виш тоже на миг улыбнулась, но сразу же спрятала улыбку —так ей не хотелось смущать ею творца. Слова лились из писателя, подобно водопаду.

Однако иногда поток прерывался. Кай пытался подобрать слово. В таких случаях он смотрел на её платье, на железную дорогу, на небо, и течение продолжалось. Образы в его голове наконец упорядочились. Он отбрасывал неважные мысли и брал с полки нужные.

Вот он — конец. Что же написать в конце? Кай глубоко задумался.

Виш, видя его ступор, села рядом. Снова белый запах обвил писателя. «Творчество… такой дорогой, но прекрасный торт», — думал он, невольно всматриваясь в её волосы. — «А она даёт мне вкусить его просто так».

Последняя строка была дописана.

Он аккуратно взял лист двумя руками и осмотрел его. Слова… он полюбил их в ту же секунду. Красочные, яркие, тусклые и невзрачные — все они выражают чувства, и все они так сильны, если использовать их с умом. Так влияют эти клочки букв на человеческий разум: направляют его, поддерживают, а иногда даже убивают. Кай всё понимал и приходил в восторг от осознания этого.

Однако если слова сказаны не твоим ртом, подобраны не твоим сознанием, то на деле они пусты. Он прекрасно осознавал и это.

Все эти мысли в один момент вдарили по нему, но ноги были в тот момент крепки. Всё же в руках он держал белый листок, а рядом стояла та, чьи слова сильны. Автор начал читать своё произведение вслух:

Поезд, куда же ты мчишься по рельсам?

Ты так скор и всё время торопишься,

Но куда и зачем, расскажешь ли нам,

По каким делам беспокоишься?

В чём мечта твоя, что несётся со скоростью?

Какие грёзы тебя посещают?

Открой себя нам с великой покорностью

И пусть звёзды тебя озаряют.

В тяжесть ли рельсы тебе соблюдать?

Не сойти с них, не рухнуть собою.

Ограничен ты ими, и что с тебя взять,

Ведь здесь мы граничим с тобою…

Последнюю строчку Кай прочитал ещё несколько раз. Виш, сидящая на камне, вдруг вскочила. Из светлого лица её полилось восхищение, и писателя оно пронзило в самую грудь. Он точно впервые попробовал на вкус сладкий мёд, который полезен для здоровья и одновременно с этим так прекрасен на вкус. Кай улыбнулся, и то была искренняя улыбка благодарности.

Они снова сели вместе и начали писать на обратной стороне бумаги. Теперь это был маленький рассказ. Такой небольшой, что даже умещался в пол листка.

Он запомнил это чувство восторга на лице Виш и его собственное счастье. Моментально эмоции вылились на бумагу.

Рассказ был про маленького мальчика.

«Он был совсем худой и серый» — пишет Кай. — «Его кормили совсем мало и как-то вовсе блекло».

Мама наливает мальчику очередную порцию каши. Он воротит носом, говорит:

 — Не хочу, дай мёда, мёда с полки!

 Мать недовольно фыркает, грозит сыну пальцем:

— Он не для тебя! — звучит её голос грозно.

А сын и не понимает, почему мёд не для него. Если не ему, то кому? Вот она ушла по делам на ярмарку, а мальчик наконец пересилил себя и достал банку с полки. Долго он пытался открыть её: крутил то в одну сторону, то в другую, то вовсе грыз крышку зубами. Но всё же открыл. И запах мёда обвил маленькую серую комнатку. Так приятен он был, так возбуждал он наконец вкусить неведомое лакомство.

Мальчик сунул палец в банку и вкусил. Тепло прошлось по всему его телу. Сладкий мёд оправдал свой запах.

Затем мальчик повторил процесс. Ещё и ещё… с каждым разом всё слаще и слаще становился вкус. Мир вокруг приобретал краски и оттенки. Он уже сам не заметил, как съел половину банки.

Как вдруг, дверная ручка повернулась. Вошла мама. Мальчик вздрогнул, уронил банку и…

Кай не смог писать дальше. У него кольнуло в груди. Его терзала мысль о дальнейшей судьбе мальчика, о том, что с его любимым лакомством сделает мама. Писатель посмотрел на Виш. Её голубые глаза уже прочли рассказ и, кажется, всё поняли.

Ещё несколько минут они посидели так молча. Кай осматривал листы и лицо его, снова грязное, измазанное, раненное ветками, выражало восторг и спокойствие. Это чувство связывало обоих, и с ним они забрались на деревянную башенку. Она была высока, ступеньки длились очень долго, но усталость вовсе прошла.

С вершины действительно было видно город. Он был весь обвит туманом. Можно было заметить яркие огоньки — это светились во тьме плакаты. Виш глядела на едва заметные здания и любопытство её брало вверх.

— А всё же интересно, что там… — начала она. — Вы говорите, что там пусто, но меня всё равно тянет посмотреть.

Кай опёрся об маленький заборчик рядом с ней. Спокойствие от её голоса вновь обвило его. Однако внутри парня какая-то часть его хотела предупредить девушку, отвести её от этой ненужной мысли.

С другой стороны, быть может, его ненависть к городу неоправданна? Ведь многие люди радуются в этих коробках, создают семьи, проживают свою жизнь и остаются довольны.

Вдруг он вспомнил кое-кого.

— Неделю назад, или больше, точно не скажу… — начал он неспеша. — Мне помогла одна девочка. На вид ей было около двенадцати. Она что-то говорила про свою маму, я уже и не вспомню…

Виш отвлеклась от города и была вся во внимании.

— Знаешь, что-то в ней было особенное, чёткое, ясное, — продолжал он, вздыхая. — Она тоже хочет писать, и, представляешь, даже просила меня помочь ей с этим.

— И вы согласились?

Кай снова уставился на туман. В горле встал ком.

— Нет. Просто убежал.

 Девушка обернулась и взгляд её упал на листки, которые они оставили снизу. С высоты нельзя было разглядеть слов на бумаге. Кай прикрыл рот ладонью:

— Я не хотел, чтобы она тоже…

Он прокашлялся несколько раз. Так силён был этот кашель, что он весь побледнел и сгорбился. Виш придерживала его за плечи своими тонкими руками.

— Я думаю… теперь найти её и дать ей это.