Ночь первая

Выйдя на серую улицу, Искатель как обычно пошёл к своей остановке. Но сегодня особенный оттенок — ему нужно ехать далеко и надолго. В душе всё ещё что-то бегало.

Тело его невольно вздрогнуло, когда он пропустил свой обычный автобус. Парень смотрел ему вслед увядающим взглядом. Вчера у него было последнее свидание с этой громадной машиной.

Искатель печально вздохнул, будто на автобусе этом уехал кто-то очень близкий и важный ему.

Однако чувство скорби смешивалось с чувством предвкушения, и парень не понимал, что именно он предвкушает. Будто важное событие должно произойти, и непременно произойдёт. Это врождённое чувство, сравнимое с обыкновенной интуицией, витало в нём.

Он не хотел в этот раз закрывать глаза, а плакаты на улицах казались ему ещё более размытыми. Вдруг послышался всплеск машинного газа. Подъезжал второй автобус.

Искатель начал с жадностью осматривать его корпус. Транспорт был ярко-голубого окраса. На нём виднелось пару трещин, а эта краска, по всей видимости, должна была прикрывать их.

Потрескавшиеся двери автобуса открылись, однако герою они показались самыми прекрасными. Он зашёл в салон весь дрожа. Внутри отдавало резким запахом краски, но совсем слабым. Парень посмотрел на потолок — трубы торчали точно также, как и в первом автобусе. Но они были покрашены в голубой, и цвет этот смягчал их уродство.

В автобусе было умеренное количество человек, но он не был переполнен, как часто бывает в городе. Он сел на свободное место у окна. Оно запотело, но Искатель спокойно смыл конденсат и посмотрел на город. Огромные многоэтажные здания уходили назад во время движения автобуса, не давая зацепиться за них взглядом. А если автобус и останавливался, то здания перекрывал туман.

На одной из остановок в салон зашёл мальчик лет тринадцати с полными руками газет. Он робко оглянулся по сторонам, осмотрел пассажиров и засмущался.

— Р-раздача новостей! — дрожащим голосом уведомил он весь салон.

Все вокруг сразу начали шептаться. Искатель вздрогнул.

— Н-новости? — случайно произнёс он вслух.

Он уже хотел встать с места и подойти к мальчику, однако тот, увидев в нашем герое инициативу, подбежал первым. Искатель нервно достал из кармана свинцовую монетку и протянул мальчику. Молодой новостник улыбнулся и протянул ему скомканную газету.

Парень дрожащими руками раскрыл её. Пёстрый заголовок «ОКО ПРАВДЫ» блеснул в глаза. Этот журнал был совсем новым, до этого граждане вовсе не получали никаких новостей ни о чём, если это напрямую не касалось их работы или окружения.

Искатель пробежался по строчкам. Были статьи и про смену писательского отдела на военный завод (причём подчёркивалось, что это увеличит эффективность войск в несколько раз), новости о постройке новых зданий, про увеличение осадков в некоторых районах…

«Стоп», — подумал Искатель. — «А где же про это?».

Под «этим» он подразумевал новости про войну с Солказией. Перевернув газету несколько раз в надежде хотя бы на пару слов о текущей военной ситуации, но ничего не было.

Он сложил новости к себе на колени и вновь смыл конденсат с окна. Искатель боялся порвать или потерять такую новую вещь, как газету, однако смысла в ней почти не было.

Мальчик, раздав новости, вышел на следующей остановке. Спустя полчаса и черёд Искателя подошёл.

«Граничная!» — кричал водитель, и этот голос показался герою знакомым. Водитель прошлого автобуса теперь пересел на этот.

И с такой обычной мыслью он вышел на остановку вместе с остальными. Осмотрелся. Сзади действительно длинной полосой шёл лес. Яркие зелёные листья деревьев на секунду завлекли его. Когда он в последний раз видел что-то подобное? И даже неважно, если половина деревьев застланы туманом — ведь они там есть. Там, за этим серым слоем, простирается нечто живописное и прекрасное.

Однако долго ему задерживаться никак нельзя было. Он повернулся к высокому зданию и поспешил догнать других работников писательского отдела, давно отошедших метров на десять.

Все держали одинаковые чемоданы. У некоторых была серая шляпка на голове, прикрывавшая от солнца в такой жаркий июльский день. Искатель ненароком посмотрел одному из них в глаза. В них он увидел холод и безразличие, с которым люди обычно идут на нелюбимую ими работу, и с которым шёл последнею неделю он сам. Однако сейчас лицо героя слегка отличалось от этого. Думая о новом рабочем месте, на нём проскальзывала улыбка.

Он дошёл до входа. Ржавые железные двери медленно отворились, впуская в здание людей. Все начали толпиться и толкаться. Во входном коридоре было слишком тесно.

На первом этаже не было столовой, не было никакого намёка на комфорт. Лишь лестница и старый надзиратель, всё также проверяющий пропуска. Искатель уже вытянул свой, как вдруг его в очередной раз кто-то толкнул. Пропуск вывалился из слабых рук на грязный пол. Герой тяжело нагнулся, чтобы поднять его, но один из цензоров впопыхах случайно наступил на карточку.

— Ой, простите. — сказал он на удивление вежливо, поднял пропуск и протянул его владельцу. — Честно, не хотел.

Искатель молча принял пропуск обратно и на секунду осмотрел цензора. Это был старенький мужчина лет шестидесяти, лицо которого было укутано морщинами. Его коричневый пиджак предавал образу старика уверенности и неоднозначности.

Надзиратель принял карточку, и наш герой направился по лестнице вверх. Он пытался идти быстрее, но по пути его то ли дело обгоняли другие писатели.

Он добрался до третьего этажа. В ноздри ударил резкий запах металла. Все писатели уселись за свои печатные машинки, пока Искатель стоял на месте и осматривал помещение. На полу лежало чья-то недоеденная еда. Стены были сооружены на скорую руку. Из потолка торчали трубы и из них капала серая вода.

Искателю досталось место у окна. Он присел на тёмный стульчик и посмотрел на немытое стекло. За ним был лес. И теперь парню не было ничего важно кроме этого леса. Его компьютер заменили на печатную машинку, но его не волновало и это. Вечность смотрел бы он на эти деревья, сочинял стихи, рисовал картины и показывал их всему миру. Он бы мог сочинять прозу о чём угодно: о красивых цветах, ярком дневном небе или даже… о любви.

Но, вернувшись к своей работе, он начал печатать очередной военный роман. Постоянное клацанье доставляло меньше шума, если он боковым зрением смотрел в окно. Туман, казалось, теперь не так сильно беспокоил его.

Сзади послышались шаги. Причём это был не привычный стук каблуков, а что-то иное. Это были тихие шаги того старика в коричневом пиджаке. Он подошёл к столу героя и взял парочку листов на проверку. Искатель затаил дыхание и уставился в окно. Цензор заметил это и тепло засмеялся.

— Вас, кажется, так завораживает этот вид?

Парень вздрогнул и отрёкся от пейзажа. Цензор понимал, почему писателя так пугают его слова.

Оба одновременно вздохнули. Искатель весь сконфузился. Парень посмотрел в глаза старика и увидел в них… скорбь? Герой не поверил этому и опустил свой взгляд в пол от смущения.

Старый цензор положил бумагу прямо перед писателем и начал медленно указывать ему на «ошибки» в тексте, которые «непременно следовало бы убрать.». Однако старик отзывался об этом не со строгостью, а с тихой грустью. С такой грустью, которая не режет душу, но непременно оставляет на ней небольшой осадок.

— Что ж, вы всё поняли? — спросил старик, и парень вновь посмотрел ему в глаза.

Герой утвердительно кивнул и цензор, попутно тяжело дыша, направился к другим писателям.

Весь день прошёл скорой птицей. Искатель дописывал последние предложения в очередном военном романе. Он снова взглянул в окно. Стемнело, но туман всё ещё оседал. Парень пропечатал последнее предложение: «И помер он под озером, и будут помнить его в Окдине во все времена».

Герои его собственных произведений смешались у него в голове. Они были как один похожи: и портретом, и характером, и поведением. Каждый брал в руки оружие, каждый проливал какое-то количество крови. Но никто из них не задавался вопросом: за что эта кровь? Зачем мы убиваем? Почему идёт война?

Этими вопросами вскользь задавался Искатель, но никак ни его герои.

Так он вышел на улицу. Стояла тихая, туманная ночь. Светилось несколько ржавых фонарей. Герой прошёлся до остановки вместе со всеми писателями. Различные мысли уже перестали возникать. Как обычно он слышал отрывки фраз про романы, про то, как самим сочинителям жалко своих героев. Война, война, война… когда этот шум прекратится? Бесполезный шум, который не несёт в себе никакой иной нагрузки, кроме нагнетания.

Приехал голубой автобус. Искатель зашёл в него первее всех, сел в этот раз на место у водителя. Все писатели тоже расположились и читали новый выпуск «Ока правды», вышедший этим вечером.

Парень решил впервые за долгое время осмотреть водителя. Это был упитанный мужчина лет сорока. На голове у него была фуражка с изображением ока — государственный символ Окдина.

«Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — отдавался в ушах возглас каждый раз, когда виден был этот символ. Искатель слышал это ещё в школе, в те времена, когда литература дышала и действительно отображала «жизнь многогранную».

Герой вспомнил, как хотел стать писателем ещё в средней школе. Вдруг в горле у него пересохло, а тело потеряло равновесие. Водитель заметил это боковым зрением и усмехнулся.

— Что, заработались? — спрашивал он весело. — Да уж, тяжело вам, несчастные!

Искатель ухватился за шест и смог устоять на ногах. Речь водителя будто поставили его на место. Однако героя заинтересовало одно слово мужчины, и он решил впервые за долгое время поговорить с кем-то:

— Несчастные?

— Ну да, это ведь такой труд! Вечные бумаги, подбор слов, предложений, метафор в конце концов! — продышался водитель. — Но роль ваша очень важна, не спорю. Такая литература будет необходима всегда-а-а!

Он пропел своё «а» ещё несколько секунд. Парень мельком посмотрел на серый руль и спросил:

— А вы счастливы?

Водитель смутился — вопрос был слишком резкий. Он начал подбирать слова, что-то мямлить.

— Я? Счастлив ли я? — выговорил он, воротя баранку направо. — Ну, спросите ещё… конечно! Государство дало мне квартиру, одело, прокормило, в конце концов работа есть! Большего мне и не надо.

— А почему вы отвечаете так неуверенно?

Собеседник отвернулся. Пустота, что была в Искателе, словно перемешалась с пустотой водителя. Но мужчина улыбнулся и продолжил крутить баранку как ни в чём не бывало.

— Вернецкая! — выкрикнул он название остановки.

Наружу никто не вышел, но в салон зашёл худой мужчина в тёмном пальто. Он держал правую руку в кармане. Толпа писателей посмотрела на него мимолётным взглядом и дальше принялась читать газету. И лишь Искателю он показался слишком выделяющимся из-за своей фигуры, походки, и, в конце концов, тёмными солнцезащитными очками. Сейчас было лето, но в Окдине не принято носить такие очки, ведь они скрывают глаза. Это часть традиции.

Искатель прокашлялся, когда увидел, что худой мужчина тоже сел рядом с водителем. Наш герой встал, неловко стряхнул с себя какую-то грязь, и ушёл чуть дальше вглубь салона, окружив себя толпой других писателей.

Мужчина встал и подошёл к водителю почти вплотную. Тот в ответ лишь посмотрел на него косым взглядом.

И вдруг Искатель вспомнил. В одном из романов ему приходилось описывать жителей Солказии. Одна из их отличительных черт — робкая, но выделяющаяся походка и ношение солнцезащитных очков.

Он захотел вскрикнуть, но в горле встал ком. Герой осмотрелся: взгляды всех были прикованы к газете.

Вдруг он услышал слова худого. Тихие, едва приметные, но слух у парня острый:

— Останови машину.

— С чего бы? — доносилась насмешка водителя.

Все вокруг до сих пор читали. Им думалось, что водитель всё ещё общается с Искателем.

Мужчина в чёрном глубоко вздохнул и вынул из кармана пальто тёмный пистолет. Крохотный, неприметный, но даже этого достаточно, чтобы оборвать чью-то жизнь.

 — Ах ты падаль, — грозно пробормотал себе под нос водитель. — Эй, ребята, у нас здесь…

Он не успел договорить, как произошёл выстрел. Резкий хлопок прошёлся по салону. Писатели наконец отвлеклись от газеты, и все вздрогнули.

Мужчина в чёрном откинул тело водителя на пол и сел за руль. Салон залился кровью бездыханного тела. Так резко, так легко можно оборвать чью-то хоть и пустую, но жизнь.

Преступник нажал на педаль тормоза. Сзади его окружили писатели. Искатель стоял в стороне и в страхе смотрел.

Один из пассажиров, крупный и мускулистый, вынул мужчину с места водителя и начал бить его. И вдруг все набросились на него, приняв круг насилия.

Они били в пах, в лицо, кулаки проходились по шее. Преступник лишь улыбался и даже умудрялся посмеиваться:

— Мы же вас спасаем, — оправляясь от ударов, твердил он. — Вы же ничего не знаете…

Искатель впопыхах смыл со стекла конденсат и посмотрел в окно. Другие люди в чёрном бежали к автобусу с огнестрельным оружием. Парень наконец нашёл в себе силы, и крикнул всем, чтобы бежали. Но никто его не услышал: все наслаждались избиением врага народа. Он пытался докричаться, но крик этот затеривался в стонах преступника. Тогда он взял голубой аварийный молоточек со стены, разбил окно и выпрыгнул. Несколько осколков задело его лицо.

Люди с оружием шли со стороны города. Нужно было бежать, но куда? Оставался только лес. Ночные деревья манили укрыться среди листьев.

До слуха доносились слова:

— Вы не… не знаете. Вы просто пишите! — послышался крик преступника, после чего его более не было слышно. Убили.

Сзади послышалась череда выстрелов. Он двумя ладонями прикрыл уши и побежал в сторону леса. Это казалось ему тогда единственным спасением. Ноги сами вели его к этим деревьям, листьям, веткам. Являлось ли это паникой, или чем-то иным — неясно и неважно ему было тогда. Он просто проходил сквозь ветки, они цеплялись за его лицо, рвали кожу и одежду. Но и это было нестрашно. Просто внешние ссадины, грязь, пятна. Гораздо важнее для сознания парня было другое: он жив, и не забрал чью-то жизнь. Но сейчас, кажется, жизни многих его коллег обрываются.

Он остановился и раскрыл уши. Ночь. Настолько тёмная ночь, насколько это возможно. Он стоял у обрыва. Внизу — река с очень интенсивным течением. Выстрелов не было слышно. Искатель отдышался, осмотрел свои руки. Всё что на них было — кровь от царапин. Но это была его кровь. Цена за сохранение своей жизни.

Он вдруг начал обдумывать всё, что произошло. И только сейчас, выйдя из паники, он осознал что то, что случилось — ужасно. И больно ему было от того, что ему это не снится.

В надежде успокоиться он сел у обрыва. Каскад деревьев и кустов был сзади, а спереди ему открывался широкий, просторный вид на ту самую речку и весь остальной лес. Течение, поток голубой воды…

Он посмотрел на небо и раскрыл рот. Так внезапно перед ним оно открылось. Тёмно-синее, со звёздами. Маленькие белые точки вдруг стали для него невероятно важными и ценными. Когда он последний раз видел небо полностью? Самый настоящий небосвод, не прикрытый густым облаком?

Он отдышался и наконец успокоился. Лёгкий ветерок обдувал затылок, и он вдыхал его. И так приятен был на вкус этот воздух, так свежо и игриво он проходил в горло.

Вдруг Искатель совсем откинул мысли о недавнем инциденте и начал думать о ночном небе. «Тёмная лазурь» — так бы описал он её в то мгновение, если бы писал про это книгу. В его голову пришла мысль резкая и грубая: даже когда он видел ночное небо, то на нём не было звёзд. Они будто обходили город стороной как что-то дикое.

— Почему звёзды покинули нас? — сказал он вслух почти шёпотом.

Сзади послышался шелест кустов. Искатель вздрогнул и обернулся. Он медленно начал подходить к ним, как вдруг услышал маленькое, слабое топанье ног. Кто-то убежал от него вглубь деревьев. Парень слишком устал, отчего не догонял.

Он без сил грохнулся на землю. На мгновение нос почувствовал запах. Смешанный запах чего-то чистого и… белого? Так пахнет тот беглец?

Он не мог думать. Чистый воздух, смешанный с этим запахом, заставил его едва живое тело немедленно заснуть.

Чернота перед глазами. И снова холст. Он потянулся к нему, но руки были так слабы, им не удавалось взять кисти. Снова белый запах.

Его накрыло отчаяние. Тело в тот момент не могло творить, ведь было слишком вымотано. Но белый запах по какой-то странной причине предавал ему жизни. Такой чистый, неиспорченный чёрной маркой.

Снова музей. Белый запах пропал и на смену ему пришёл кокосовый аромат маминых волос. Снова мальчик, снова ваза. Но он чувствовал, что внутри него что-то поменялось. Какую-то шестерёнку в этом вязком механизме либо смазали, либо заставили крутиться в другую сторону.

Во время криков толпы он вспоминал ночной лес и то небо, которое ему удалось лицезреть. Стало спокойнее. Всё также утопая в объятьях матери, его не волновали крики. Они доходили до него, но он сразу приглушал их мыслью о ночном небе.