Глава 9.0

Металлическая дверь за спиной Эмилы захлопнулась. Искатель прошёл в спальню и посмотрел в окно, как обычно пытаясь увидеть в нём хотя бы очертания домов. Снова чувство пустоты заполнило грудь, но своевременный кашель на время подавил его. Парень положил листки и две ручки за стол, а сам, вздохнув, уселся на кровать. Девочка всё ещё стояла у двери.

Тут он, будто забыв о ней, как обычно лёг — тело было измотано.

Перед глазами снова холст. Виш стояла рядом и со спокойным видом подавала ему кисть. Парень начинал рисовать. Они стояли почти вплотную друг к другу, так что часть красок попадала на её белое платье. Он проводил кистью по холсту… нет, цвета засохли. Обмакнул кисть в чернильницу. Рисование продолжалось, и вышло несколько несуразных линий. Краски вновь засохли, он опять макнул кисть в чернильницу. Странно: если проводить кистью по её платью, ничего не засыхало.

Вдруг Искатель услышал, как кто-то отодвигает стул и садиться на стол. Он вздрогнул и сразу встал с кровати. Эмила осматривала листы и водила ручкой по бумаге, рисуя каракули.

— Стой, стой!

Он подошёл к ней и резко, но осторожно выхватил ручку.

— Не трать бумагу просто так.

Девочка приоткрыла рот, будто хотела что-то возразить, но почти сразу поняла свою ошибку и извинилась. Парень вздохнул, посмотрел на её несуразные линии, и положил ручку обратно на стол. Эмила немного волновалась, и ему было это видно. Снова девочка приковала себя к сиденью, и глядела то на него, то на листки.

— Ну что, — успокоившись, начал он. — Пиши.

Эмила посмотрела на него растерянным взглядом.

— А как это?

— Что — как?

— Писать.

Он облокотился о стол и посмотрел на её чёрные волосы, будто пытаясь нарыть в них ответ. Парень вспомнил лес, звёзды, белое платье Виш, и слова сами пошли из уст:

— Для начала выпрямись, — сказал он ей и поправил спину девочки. — Да, вот так. Но это пустяки. Держи ручку легко, — тут он аккуратно поправил ей пальцы. — Вот так, да, не напрягайся. Это просто инструмент, не надо бороться с ним, как с каким-то зверем.

На его сравнении она улыбнулась, чем на секунду смутила учителя. Чтобы скрыть это ощущение, взрослый начал ходить по маленькой комнатке и говорить теперь более уверенно и даже слегка по-ораторски:

— Ну, это всё пустяки, — повторил он, глядя в окно. — А теперь скажу самое главное. Слушаешь? — она снова чуть усмехнулась и ответила положительно. — Загляни в себя.

Ученица не так поняла, и начала уже заглядывать внутрь своего платья, как герой уточнил:

— Загляни в свою душу. Может, тебя что-то волнует? Или есть какая-то идея?

— Идея?.. — протянула она задумчиво.

— Да, идея!

Он даже немного повеселел и почти перестал смущаться всей странности происходящего. Девочка вновь осмотрела белый лист бумаги, который уже был исчерчен детскими каракулями. Искатель, пройдя ещё один круг по комнате, снова подошёл к ней.

— Ну что? — спросил он, немного погодя. — Как успехи?

Парень говорил так, будто сам не видел пустых листов. Эмила вздохнула и начала думать. Она осматривала серую комнату, глядела в серое окно и очень сильно старалась. Да, в голове её что-то определённо витало, оставалось лишь схватить это что-то и перенести в материальный мир. Нужно было открыть заветную банку мёда.

Девочка смотрела в туманное окно и видела в нём какое-то движение. За этим слоем течёт жизнь, проживаются эмоции, решаются судьбы. Вдруг, вопреки его наставлениям, она крепко схватилась за ручку и принялась писать. Начался поток, бурый и свежий. Свежесть эта, к удивлению парня, смешивалась со странной серостью. Нет, это было совершенно не похоже на то, к чему он привык.

Что-то в её потоке было иное. Она не писала картину, не блистала красками. Её глаза не горели разноцветными блёстками. Ни жёлтого, ни красного, ни синего…

Для него это показалось слишком чуждым. На мгновение он даже захотел прервать её, и уже положил руку на стол, как вдруг опешил. Нет, что он делает? Он не имеет права. Здесь она — автор. Ей решать, какие цвета будут, а какие стоит отпустить.

Искатель смотрел в окно и видел лишь туман. Эмила смотрела в окно, возвращалась к листку и поток становился интенсивнее.

Закончила. Юная писательница нервно пробежалась глазами по тексту, а затем взглянула на парня:

— Я… — протянула она с осторожностью. — Нет, дяденька, разве это правильно?

Девочка посмотрела на чемодан, лежащий на кровати, вдруг вскочила с места и раскрыла его. Она начала перебирать листки в поисках того самого. Парень затаил дыхание и немного отошёл от неё, словно от чего-то инородного.

Эмила достала листок с образцами, взяла его в руки и начала монотонно читать:

 «Главный герой – Солдат Окдина/Морпех Окдина. ВСЕГДА введёт войну и искренне ненавидит Солказию. Должен быть доблестным и мужественным…»

Искатель прикрыл бы в тот момент уши, если бы ему позволяло состояние духа. Он тихими шагами подобрался к ней.

— Тебе это не нужно.

— Как же? — прервала она чтение и посмотрела на взрослого.

На секунду он сжал ладонь в кулак.

— Это ни к чему.

— Но как же? — повторила она громче.

Он сел рядом. Странное ощущение вспомнилось ему. Да, он сидел уже недавно с девушкой в белом платье, и голос его тогда дрожал не меньше нынешнего.

— Ты хочешь писать по ним?..

Она задумалась, вновь осмотрела стол и исписанный листок. Потом взгляд её медленно перешёл на образцы. Бумага помялась от неосторожных пальцев девочки.

— Но это правила, — достала она из головы мысль. — А я их нарушила…

Она опустила глаза в пол, вся побледнела. Такие же бледные и несуразные мысли закрались ей в голову. Они словно танцевали перед ней, приговаривая: «Посмотри на меня, подумай об этом. Непростительно, зачеркни этот бред.» Эмила терялась в их танце, и мир становился пустым.

Девочка начала тщательнее вчитываться в образцы. Искатель попытался успокоиться:

— Эмила, — обратился он к ней. — Ты же не хочешь.

Она стиснула зубы, резко отложила образцы и упёрлась головой в колени. Танец мыслей не утихал.

— Дяденька, но это же неправильно, — доносился жалобный, приглушённый голос. — Я хотела писать, как вы! Как писатели Окдина.

Он прокашлялся, прикрыв рот ладонью. Как тогда, у остановки.

— Ты не хочешь писать, как они. Они пишут по этим…

Тут он недоговорил, схватил образцы и откинул их в сторону. Ненужная бумага осела на пол. Эмила, услышав шелест листков, сжалась ещё сильнее. Словно сейчас их урок прервёт тёмный директор с плетью, посмотрит на двоих и осудит. 

Искатель встал с кровати, подошёл к столу и схватил её недавно написанное произведение. Это был маленький рассказ. Парень сел на стул и начал тихо зачитывать, словно сказку на ночь:

«В туманном дворе жила кошечка» — спокойно шёл сказ. — «Бездомная кошечка. Безащитное (она ошиблась в слове) животное. Каждый день она выходила из своего тёмного уголка и смотрела на прохожих…»

Эмила подняла на него глаза. На синяке были следы от маленькой слезы. Такой слезы, которая выходит у нас совсем нечасто, от какого-то мимолётного, но сильного чувства.

Увидев это, он тепло улыбнулся и продолжил:

«Кошечку, кажется, прогнали откуда-то. Она безцельно (снова ошибка) ходила по уголкам и иногда тёрлась об ноги прохожих. Некоторые люди отталкивали её, некоторые проходили мимо. Тёмная, одинокая кошечка после этого смотрела в туман, обходила двор вокруг да около, и снова запиралась у себя в углу.»

На последних словах Эмила нервно улыбнулась. Искатель взял паузу и представил, что эта маленькая кошка сейчас, скорее всего, сидит прямо перед ним и покорно слушает. Когда парень взглянул на листок ещё раз, то обнаружил, что рассказ обрывается.

Эмила опустила глаза в пол и начала говорить — чётко и тихо:

— В углу кошечке жилось не то, чтобы плохо. — спокойный голос девочки отдавал знакомыми ночными нотами, отчего парень вздрогнул. — Но пусто. Иногда ей удавалось оказаться в уютной коробке. Но почти сразу шёл дождь, и вся шёрстка мокла. Иногда капли оставляли раны. Тогда ей приходилось выпрыгивать из коробки и искать новое место.

На синяк сквозь стекло снова светило солнце. Искатель аккуратно вернул листки на стол. Девочка взглянула на дяденьку. Вдруг она улыбнулась, совсем убрала голову с колен и думала о чём-то, рассматривая встревоженное, смутившееся лицо Искателя. Потом она, найдя в его выражении что-то определённое, сказала:

— Дяденька, вы кого-то любите?

Искатель отвлёкся и его голос задрожал.

— Чего? К чему это?

Она посмотрела на его лицо, и будто совсем не сомневалась теперь, что попала в яблочко. Голос её вновь обрёл озорные нотки, но оставался тихим, похожем на голос девушки с кроличьими ушками.

— По вам видно, что вы кого-то любите.

Сначала он смутился от такой резкости, а после ещё больше поник от того, что его так прочёл ребёнок, допустивший ошибку в двух простых словах. Но от её проворных глаз скрыть что-либо представлялось невозможным.

— Да.

Улыбка на лице девочки стала шире. Она соскочила с кровати и повеселела:

— Тогда этому человеку очень, очень повезло!

— Что?

Эмила рассмеялась. Искатель прикрыл лицо ладонями. Да, для своего возраста она слишком проницательна. Справясь с краской на лице и опомнившись, он начал парировать:

— Ты сменила тему.

Девочка ходила по квартире, держа руки за спиной. Услышав его слова, она на секунду остановилась, вновь подумала о чём-то, и, помяв своё лицо рукой, продолжала как ни в чём не бывало:

— И что?

Эмила говорила это детским игривым тоном, но будто теперь слегка серым. Пройдя ещё один круг по маленькой комнате, она чуть угомонилась и села на кровать.

— А вы сказали ей?

В грудь Искателя резкой дозой впился яд. Он переспросил, будто не понял вопроса.

— Вы сказали этому человеку, что любите его? — повторила девочка тихо. — Собираетесь сказать?

— Пока нет… не знаю.

Эмила положила голову на свои мелкие ладони.

— Странно.

Он прокашлялся. Руки парня задрожали.

— Что тут странного?

— Я вот всегда маме говорю, что очень сильно её люблю. Могу повторять это каждый день! Каждый день!

Она проиграла «каждый день» ещё несколько раз. Странная неловкость повисла в воздухе, но её, кажется, замечал лишь Искатель. Снова он осмотрел синее пятно на её лице… оно не давало ему покоя.

— А что мама на это отвечает? — спросил парень тихо и устроился на стуле удобнее.

Девочка раскрыла рот. Казалось — вот-вот скажет очередное игривое слово. Но вдруг настала тишина. Она снова поникла и повернула голову в сторону, скрывая то самое пятно на щеке.

 Молодые, совсем юные люди за целый день переживают калейдоскоп эмоций, где последующая сменяет предыдущую. Злость грубо отталкивает радость. Грусть своей нежной, но полой рукой растворяет злость. И наконец радость, вприпрыжку, сдувает грусть, словно зёрна одуванчика. Но несколько семян всегда остаются на месте.

Искатель отодвинул стул и последовательно встал.

— Мама не будет о тебе волноваться? — тихо спросил он с таким чувством внутри, будто ответ ему уже известен. — Уже довольно поздно.

За окном действительно стемнело. Туман становился слабее, и пустое, беззвёздное небо возвышалось над городом. Серый дым, как всегда, перекрывал его.

Эмила тихо встала, поблагодарила дяденьку и направилась к металлической двери. Парень лёг на кровать и прикрыл глаза ладонью. Через время послышалось ему, как серая дверь захлопнулась.

Сквозь пальцы наш герой смотрел на серый потолок, и чувство пустоты, подавленное и небрежно прикрытое, снова пробудилось.

— Но ведь ей понравилось? — спросил он у себя. — Творчество…

Он протянул эту мысль у себя в голове ещё несколько минут, после чего крепко заснул.