Операция Альфа: Разделение

***

Нижний уровень довольно быстро начал действовать на нервы.

Сначала все выглядело просто пустым: палаты, койки у стен, медицинские стойки, закрытые шкафы, пыль на стекле. Редкая аварийная подсветка местами ложилась на старую разметку, дальше снова начиналась серая полутьма. Ничего не нападало. Ничего не двигалось. Именно это раздражало сильнее.

Первые несколько помещений они прошли спокойно. Четырнадцатая то и дело проверяла боковые комнаты, Десятый коротко сверялся с маршрутом, Семидесятый держал общий темп группы, не давая никому сильно отходить. Сороковой шел почти без лишних движений, будто весь этот нижний уровень вообще не задевал.

А вот Двадцать первого задевал.

Причем с каждой минутой все сильнее.

Поначалу он еще просто молчал. Потом стал чаще задерживаться у дверей. Через несколько помещений уже смотрел на них так, будто за каждой следующей его ждало личное оскорбление.

За одной створкой снова оказалась палата.

За другой — почти такая же.

Потом был длинный переход с двумя пустыми каталками у стены. Пыль лежала на них ровно, как и на стойках, стекле, полу, старых табличках. Даже время здесь ощущалось иначе. Оно не тянулось вперед, а будто застревало между одинаковыми дверями.

Двадцать первый тихо цыкнул.

Никто пока ничего не сказал.

Само собой выходило, что он все чаще оказывался впереди. Пару раз Двадцать первый заходил в комнату первым, коротко оглядывался, ничего интересного не находил и выходил обратно с таким лицом, будто это уже начало его личной войны с нижним этажом.

Семидесятый-B шел чуть позади и не вмешивался, пока темп окончательно не начал рваться. Тогда он просто поднял руку, показывая группе держать линию ближе.

— Не расходиться. Здесь слишком много одинаковых дверей.

Двадцать первый не удержался:

— Спасибо за напоминание, что место еще и скучное.

— Я напомнил, что оно удобное для потери ориентира.

Шестьдесят шестая-V все это время старалась не шуметь и держаться спокойнее остальных. После очередной пустой комнаты она все-таки пробормотала:

— Да сколько их тут вообще?..

— Достаточно, чтобы мне это уже надоело, — мрачно отозвался Двадцать первый.

Четырнадцатая на секунду задержалась у ближайшей двери, но ничего не сказала.

Они пошли дальше.

За стеклом в одной из секций снова мелькнули койки. Дальше — старые шкафы. Потом двери. Потом еще один проход с той же серой полутьмой и полосами пыли на полу.

Двадцать первый выдохнул через нос.

Потом еще раз.

У очередной двери он остановился чуть дольше обычного. За ней снова оказалась палата. Та же стойка. Та же пустота. Все будто специально повторялось с таким спокойствием, что в какой-то момент его терпение все-таки лопнуло.

— Тц.

Он резко вскинул голову и рявкнул на весь коридор:

— Конечно же!!

— Как только дело доходит до подвала, сразу Двадцать первому туда лезть!

Его слова разошлись неожиданно громко. Эхо ударилось о стены и вернулось почти сразу.

Шестьдесят шестая-V запнулась на полушаге и почти шепотом выдала:

— Т-ты чего так разорался?! Сейчас всех тварей сюда стянешь!

Двадцать первый дернул плечом, будто его уже бесило даже то, что ему на это указывают.

— Угрх… да понял я.

Сзади почти лениво отозвался Сороковой:

— Привыкай. Он у нас с самого начала такой. Ему всегда что-нибудь не нравится.

Двадцать первый тут же отозвался, не оборачиваясь до конца:

— Не “что-нибудь”, а все по де…

— Он всегда такой, когда рядом нет Двенадцатого? — вставила Шестьдесят шестая.

Двадцать первый аж сбился на полуслове.

— А ты, я смотрю, слишком много начала понима…

— Разумеется, — ровно вставил Сороковой.

Впереди Десятый на секунду обернулся. Не сказал ничего — просто посмотрел.

Двадцать первый открыл рот, но фраза застряла где-то на полпути. Он отвернулся первым.

После этого они двинулись дальше.

Нижний уровень и правда не спешил меняться. За следующими дверями снова были палаты — те же койки, те же стойки, та же пыльная тишина. Даже Двадцать первый на пару минут притих, потому что, кажется, уже устал раздражаться на одно и то же.

Он первым заглянул в следующую комнату, постоял там секунду и вышел обратно.

— Все! — мрачно бросил он. — Если за следующей дверью опять будут койки, я начну воспринимать это как личное.

— Не начинай раньше времени, — спокойно сказал Сороковой.

— Сначала посмотрим, что будет за следующей дверью, — буркнул Двадцать первый.

Они прошли еще несколько метров, когда из одной из боковых комнат донесся резкий металлический звук.

Не удар. Скорее что-то сдвинули или задели ногой.

Через секунду из комнаты показался Двадцать третий-V и быстро махнул рукой:

— Смотрите!

— Я тут кое-что нашел.

Группа сразу свернула в боковую комнату.

Она была чуть меньше остальных и отличалась хотя бы тем, что здесь пустота выглядела не такой аккуратной. У дальней стены стояли медицинские шкафы с раскрытыми дверцами, одна стойка лежала на боку, на полу тянулись следы от снятого оборудования. Будто отсюда давно вынесли все важное, но сделали это не до конца.

И все же в глубине, между двумя низкими тумбами, осталось то, что сразу выбивалось из остального.

Небольшой герметичный модуль.

Корпус у него был светлым, почти не тронутым временем. Только по краям лег серый налет, а в тонких стыках скопилась пыль. Вдоль боковой части тянулось узкое прозрачное окно. За мутноватым стеклом что-то едва угадывалось, но разобрать форму было невозможно.

На верхней пластине еще читалась старая маркировка.

Двадцать третий присел рядом и показал на находку.

— Вот. Я сначала подумал, что это опять часть оборудования, а потом увидел надпись.

Двадцать первый подошел ближе первым и прищурился.

— Ну-у… Хоть не еще одна койка. Это радует.

Четырнадцатая опустилась рядом на корточки, стерла пальцами пыль с верхней части корпуса и тихо прочитала:

— Герметичная биостабилизационная кассета…

Она чуть нахмурилась и перевела взгляд на прозрачный сегмент.

— Внутри как будто что-то есть.

Десятый, стоявший чуть сбоку, наклонился ниже.

— Похоже, не вскрывалась. Или, по крайней мере, не здесь.

Сороковой уже смотрел не только на кассету, но и на выход из комнаты.

— Лучше пока не трогать.

Двадцать первый даже не сделал вид, что собирается спорить.

— Ой, да я и не рвусь.

Договорить они не успели. Из соседнего прохода донесся резкий металлический удар.

Короткий. Тяжелый.

На секунду все замерли.

Четырнадцатая подняла голову первой.

Почти одновременно с ней выпрямился Двадцать первый.

— А вот это уже не кассета.

Удар повторился — ближе. Потом по полу что-то сухо проскребло, и этого хватило, чтобы стало ясно: это не дверь и не старый шкаф.

Десятый развернулся к выходу.

— На позиции.

Шестьдесят шестая-V первой подняла оружие. Движение вышло быстрым, но пальцы на рукояти сжались сильнее обычного.

— С-слева или дальше?

Десятый-B уже смотрел в проход.

— Дальше. Но дверь слева держи.

— Х-хорошо… Д-держу!

Группа потянулась к выходу, перестраиваясь на ходу. Двадцать третий отступил от кассеты, Четырнадцатая поднялась с корточек, Сороковой занял место ближе к линии прохода. Двадцать первый вышел последним из тех, кто стоял у модуля, вздохнул и тихо пробормотал:

— Мда. Ожидаемо.

В следующий миг в соседнем проходе мелькнули красные сенсоры.

Первыми из полутьмы сорвались Паукообразные — сразу несколько, низко и быстро. Их опоры часто ударяли по полу, и сухой металлический ход разошелся по узкому проходу почти дробью.

За ними, чуть глубже, показались Манекены.

Узкие корпуса. Ровные движения. Пустые лица без выражения.

И пока передние Паукообразные уже шли в атаку, в боковых проемах справа мелькнули еще два силуэта.

— Ой, как-то многовато вас тут, — сказал Двадцать первый.

— Достаточно, — коротко бросил Сороковой.

Дальше все сжалось до тесного прохода.

Клинки заработали почти сразу. Сталь коротко вспыхивала в серой полутьме, катаны одна за другой входили в корпуса, срезали опоры Паукообразным и били Манекенов по стыкам, не давая им собраться в общий напор.

Паукообразных было не меньше восьми. За ними держались еще четыре Манекена, пытаясь зайти через боковые двери. Но нижняя группа уже слишком долго шла по этим серым секциям, чтобы сейчас дать им развернуться как следует.

О комнате с кассетой пришлось забыть сразу.

Дальше все смешалось в короткую, резкую свалку: дверь, узкий проход, скрежет металла, сухие команды, вспышки клинков в полутьме.

Четырнадцатая сняла одну машину почти вплотную. Десятый перехватил вторую у стены. Сороковой держал общий строй, не давая никому слишком далеко вырваться. Двадцать третий двигался спокойно, почти без лишней суеты, но каждый раз оказывался именно там, где был нужен.

Двадцать первый успевал огрызаться даже между ударами, но по работе к нему придраться было нечем.

Вскоре все снова стихло.

На полу остались срезанные опоры, обломки узких корпусов и свежие следы от клинков на металле. Один из Манекенов еще дернулся у стены, но тут же окончательно затих.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Двадцать первый медленно выпрямился, шумно выдохнул и провел ладонью по лицу.

Дыхание после короткой свалки еще держалось сбитым, но быстро приходило в норму. Он постоял так секунду, оглядел обломки на полу, пустой проход, комнату с кассетой за спиной — и наконец на лице у него появилась знакомая, усталая, но довольная улыбка.

— Хах! Стоило только зайти, а местные уже вышли встречать.

На секунду повисла тишина.

Потом рядом прозвучал голос Двадцать третьего:

— Ага.

— Здесь, похоже, прием быстрый. Сначала встречают, потом раскладывают.

Двадцать первый застыл.

Буквально на секунду.

Все, что еще минуту назад казалось серым, тесным и отвратительно унылым, вдруг как будто резко сменило цвет.

Коридор посветлел. Стены больше не давили. Где-то под потолком уже успела развернуться огромная радуга, по проходу проносились белокрылые единороги, а в воздухе вспыхнули звезды, искры и какие-то мимолетные сияющие птицы, которых в медицинском подвале вообще быть не должно было ни при каком раскладе.

Даже этот проклятый нижний уровень вдруг показался ему местом, где все в жизни наконец-то идет правильно.

Зрачки у Двадцать первого чуть расширились.

Он очень медленно повернулся к Двадцать третьему и посмотрел на него так, будто только что лично услышал самое прекрасное, что вообще можно было сказать в этих серых коридорах.

---

В этот момент на верхнем уровне другая часть отряда двигалась дальше.

Здесь не было той тесной серой монотонности, которая начиналась внизу. Проходы оставались шире, стеклянные секции еще не сменились глухими стенами, а старые медицинские блоки тянулись вдоль маршрута почти без разрывов.

Под ногами время от времени попадалась выцветшая разметка. На стенах еще держались таблички, но часть надписей давно стерлась, а часть закрывал слой пыли. За внутренними окнами виднелись пустые помещения: низкие столы, стойки у стен, крепления под оборудование, которого уже не было.

Шаги возвращались слабым эхом. Иногда к нему добавлялся короткий звук связи, едва слышный звон клинков в ножнах или сухой скрип старой двери, когда кто-то проверял боковую комнату.

Почти никто не разговаривал.

Отряд шел вперед ровно, без лишнего шума. Кто-то проверял боковую секцию одним взглядом, кто-то задерживался у двери ровно на секунду, убеждался, что внутри пусто, и возвращался в общий темп.

На верхнем уровне действительно было спокойнее, чем внизу.

Но чем дольше они шли, тем меньше это спокойствие походило на нормальное.

Через какое-то время Семнадцатый-B все-таки не выдержал.

— Семь веков… — негромко сказал он.

Двенадцатый ответил не сразу.

— Ты про комплекс?

— Да. Он был построен семь веков назад, а выглядит слишком целым для такого.

Эта мысль уже какое-то время держалась рядом с ними, просто никто не произносил ее вслух.

Шестая не остановилась, но по проходу впереди прошлась внимательнее.

— Я тоже об этом подумала.

— Снаружи это еще можно было как-то списать на местность, но внутри уже нет.

Девятнадцатый после короткой паузы добавил:

— Честно сказать, я соглашусь с Семнадцатым-B.

— Внутри это сильнее видно.

Они прошли еще несколько секций.

За стеклом тянулись пустые комнаты с низкими столами, креплениями под медицинское оборудование и узкими стойками у стен. В одной из них на тумбе еще лежали какие-то мелочи: тонкая пластина, несколько старых зажимов, небольшой прозрачный контейнер с потемневшими краями.

Двадцать пятая, проходя мимо, машинально задела их пальцами. Пыль сдвинулась тонкой полосой, но сами предметы почти не шелохнулись, будто за все это время успели стать частью поверхности.

Она тут же убрала руку и пошла дальше, даже не оглянувшись.

Седьмой, шедший позади, заметил это.

Он задержался взглядом на тумбе чуть дольше остальных. Не из-за самих предметов — из-за того, как они лежали. Не разбросанные, не сломанные, не сорванные с места. Просто оставленные там, где их когда-то перестали трогать.

Потом он перевел взгляд вперед и продолжил идти.

Чуть впереди шел Двенадцатый. Внешне все было как обычно: ровный шаг, спокойное лицо, короткие сверки по пути. Но мыслями он уже явно был не в самом коридоре.

Семнадцатый-B прав.

Это место не должно было сохраниться так хорошо.

Дело уже не просто в возрасте здания. Конструкция могла выдержать часть времени, местность могла что-то закрыть, стены могли просесть меньше, чем ожидалось.

Но не так.

Даже если допустить редкую сохранность конструкции, этого все равно будет недостаточно. После всего, что прошло по Земле, такие места обычно теряют больше. Не только форму. Порядок.

А здесь уцелело не только здание.

Здесь многое осталось на своих местах.

Есть что-то еще... Что-то, из-за чего все это до сих пор не рассыпалось окончательно.

…

И если оно действительно есть, мы должны были уже хотя бы приблизиться к его следу.

Или пока еще нет?

Двенадцатый тихо выдохнул и продолжил идти, почти не вслушиваясь в шаги рядом и короткие движения по боковым секциям.

Через пару секунд к нему подтянулся Седьмой.

— Двенадцать-A, — негромко прозвучало рядом.

Двенадцатый вынырнул из мыслей не сразу. Он моргнул и только тогда вернулся в коридор, посмотрев на Седьмого.

— Что такое?

Седьмой шел спокойно, но смотрел не на него, а дальше по проходу.

— Здесь многое не трогали.

Двенадцатый несколько секунд молчал.

После собственных мыслей эта фраза прозвучала слишком близко к тому, до чего он сам почти дошел.

— Вижу, — тихо сказал он наконец.

Больше никто к этому не возвращался.

Девятнадцатый на ходу задел ладонью край старой панели, оставив на пыли светлую полоску. Шестьдесят девятый коротко проверил боковой проход и вернулся в строй без лишних слов. Шестая время от времени сверялась со сканером, не сбавляя шага.

Остальные держались молча и по привычке проверяли пустые комнаты по пути.

Через какое-то время впереди коротко щелкнуло.

Не в связи.

В отражении стеклянной перегородки справа мелькнул силуэт — слишком ровный, чтобы быть случайной тенью.

Шестая подняла руку, останавливая темп.

— Впереди.

Из боковой секции вышел первый Манекен. За ним почти сразу показался второй. Потом еще несколько — ближе к стене и чуть с задержкой, словно включались не одновременно, но успевали собрать общий ритм.

— Хах, — ухмехнулся Девятнадцатый. — Все-таки дождались.

Шестая спокойно вывела катану из ножен.

— На себя.

Манекены двинулись вперед.

Они двигались неприятнее Паукообразных. Не так быстро, не так резко, а ровнее. Каждый шаг был почти одинаковым, без лишнего рывка, без сбоя в корпусе.

В тесном проходе им не дали развернуться.

Шестая приняла первого у стеклянной перегородки и сразу сбила его с линии. Манекен дернулся, попытался удержать равновесие, но клинок прошел по стыку, и корпус развалился в сторону.

Шестьдесят девятый встретил второго ближе к середине прохода. Не резко, без лишнего движения: шаг, тяжелый удар, короткий скрежет — и Манекен осел, не успев пройти дальше.

Еще двоих забрали почти одновременно слева и у стены. Семнадцатый отступил на полшага, пропуская удар мимо, и тут же вернул позицию. Девятнадцатый срезал машину сбоку, пока та пыталась зайти шире.

Остальные Манекены успели сделать всего несколько шагов.

Потом все снова стихло.

На полу остались разрубленные корпуса, темные срезы металла и короткий треск, который быстро ушел в эхо.

Шестая оглядела проход и убрала катану.

— Дальше чисто.

Семнадцатый перевел дыхание. После Манекенов он еще пару секунд смотрел вперед, туда, откуда они вышли.

— Слушай, Ноль шесть-A…

— М-м? — отозвалась Шестая.

— Этот сигнал все еще впереди?

Она сверилась со сканером.

— Если сканер не ошибается, сигнал еще дальше.

— Нужно пройти несколько секций и свернуть за угол.

— Хорошо, — выдохнул Семнадцатый.

Они уже собирались двинуться дальше, когда Двенадцатый остановился у стены. Под пылью там еще угадывалась старая панель — узкая, потемневшая, почти слившаяся с остальной поверхностью.

— Подождите секунду, — сказал он. — Я быстро.

Шестая задержалась рядом.

— Что-то нашел?

— Пока нет. Хочу проверить одну вещь.

— Ладно, — ответила она. — Только недолго.

Пока часть отряда оставалась неподалеку и проверяла оружие, Двенадцатый подошел к панели и стряхнул с нее пыль. Экран, конечно, не ожил, но под налетом все еще читались старые метки и часть внутренней схемы.

Он провел пальцами по линии маршрута, сверил ее с направлением на сканере и замер на несколько секунд.

Еще одно несовпадение.

В этот момент рядом почти бесшумно остановился Седьмой.

— Двенадцать-A.

Двенадцатый не сразу оторвался от панели.

— Хм, что такое, Седьмой-V?

Седьмой несколько секунд молчал. Он стоял спокойно, но взгляд у него был собраннее обычного.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Двенадцатый наконец повернулся к нему полностью.

Седьмой не смотрел ни на комнату, ни на маршрут, ни на проход, где только что стихли Манекены.

Двенадцатый коротко проверил, где остальные. Шестая уже держала проход впереди, Семнадцатый стоял ближе к стене, Девятнадцатый и Шестьдесят девятый держали линию.

Потом он вернулся к Седьмому.

— Говори.

Они отошли всего на пару шагов, чтобы остальные не слышали каждое слово.

Разговор занял меньше минуты.

Седьмой говорил негромко и почти не двигался. На его лице не было никакого выражения. Двенадцатый сначала слушал, как всегда, но к концу его лицо стало тише. Собраннее, жестче, словно внутри у него быстро перестраивалась вся схема происходящего.

Когда они вернулись, Седьмой снова занял место в строю и ничего не добавил.

Двенадцатый пошел рядом с остальными, но уже не включился в общий ритм сразу. Он сверился со сканером, убрал его, через пару секунд снова достал — и сам понял, что проверяет одно и то же.

Позже, когда отряд дошел до конца прохода и свернул за угол, перед ними оказалась совсем другая секция.

Комната впереди была просторнее всех предыдущих, но выглядела хуже. Здесь уже не было той странной сохранности, которая держалась в коридорах. Часть пола была исцарапана, у стен лежали обломки старого оборудования, а воздух внутри казался холоднее.

— А… К-как-то быстро дошли… Не так ли? — первым сказал Семнадцатый.

Шестая уже тянулась к сканеру.

— Как странно… Я же только недавно проверяла. Сигнал должен был быть дальше.

С правой стороны что-то тянуло холодом сильнее.

— Смотрите, — сказал Шестьдесят девятый.

Справа, ближе к углу и потолку, стену вместе с частью перекрытия вырвало наружу. Рваные края бетона и металла торчали в стороны, а через широкий пролом внутрь тянуло холодным воздухом. За ним виднелась только серая муть снаружи.

Семнадцатый-B сбавил голос:

— Т-так вот откуда они проникали наружу…

Только после этого стало видно, что творилось в центре комнаты.

Там было слишком много машин.

Манекены и Паукообразные сбились вокруг источника плотной массой. Часть почти легла сверху, прижавшись вплотную друг к другу. Остальные стояли чуть позади, но тоже держались рядом, не расходясь по помещению.

Это не было похоже на обычное ожидание атаки.

— Черт. Они его закрывают, — негромко сказал кто-то сзади.

Девятнадцатый хмуро всмотрелся в скопление.

— Почему они вообще жмутся к одному месту?

Шестая прищурилась. Между корпусами машин, почти у самого пола, едва пробивалось тусклое желтое свечение.

— Сигнал там.

— Подождите. Лучше не ломиться сразу, — сказал Двенадцатый.

Он быстро считывал комнату: машины у центра, боковые подходы, пролом справа, расстояние до ближайшей линии.

Несколько юнитов уже начали было смещаться вперед, но остановились.

Двенадцатый не отрывал внимания от комнаты.

— Ноль шесть-A, возьми левую сторону.

— Хорошо, — сразу ответила она.

— Семнадцатый-B, не лезь вперед один.

Семнадцатый коротко кивнул.

— Понял.

Двенадцатый чуть сместился, освобождая линию справа.

— Остальные встречаем у прохода.

— Потом быстро внутрь.

Девятнадцатый уже уходил правее. Шестьдесят девятый поправил хват на катане. Позади кто-то быстро перестроился, освобождая место тем, кто должен был принять первый рывок.

И в этот момент вся масса у источника дернулась разом.

Несколько Манекенов почти одновременно повернули головы в их сторону. За ними сорвались Паукообразные.

Шестая первой подняла катану.

— Готовьтесь.

Машины пошли на них.

Шестая ушла влево первой. Семнадцатый рванул следом, но поймал на себе короткий взгляд Двенадцатого и не ушел дальше, чем нужно.

Справа уже сдвинулся Девятнадцатый-A.

Манекены у середины дрогнули назад, будто собирались снова закрыть желтое свечение.

— Не дайте им снова сомкнуться! — бросил Двенадцатый.

По комнате разом пошел скрежет клинков.

Одна машина прорвалась с правой стороны, почти вклинившись между Двенадцатым и Девятнадцатым.