Он будет скучать по мне
Се Чанген проводил взглядом уходящую Му Фулань и, закрыв дверь, повернулся к матери, чтобы объясниться:
— Матушка, сын проявил неосторожность на тренировочном поле пару дней назад и получил легкую рану. Это пустяк, через пару дней все затянется, не стоит беспокоиться.
Пожилая госпожа Се потребовала, чтобы сын разделся и дал ей осмотреть рану, но Се Чанген ответил, что лекарство уже нанесено, а поврежденное место перебинтовано, и тревожить его сейчас не стоит. Он снова и снова заверял ее, что все в порядке, и матери ничего не оставалось, кроме как отступить. Коснувшись руки сына, она вдруг почувствовала, что тот горит, и снова занервничала.
— С сыном все в порядке, — успокоил ее Се Чанген. — Это от того, что в последнее время было много дел и не удавалось толком отдохнуть. Я уже принимаю лекарства. Мое здоровье всегда было крепким, через пару дней отдыха все пройдет.
Старая госпожа Се недовольно проворчала:
— Эта Му-ши, не в обиду ей будет сказано, но раз уж она находится подле тебя, как же она о тебе заботится? Довела тебя до такого состояния! Как я могу быть спокойна?
Се Чанген бросил взгляд на мать. Брови старой женщины были плотно сдвинуты, и в каждой морщинке на ее лице читалось глубокое недовольство невесткой. В его памяти невольно всплыл образ Му Фулань, когда та стояла в стороне — отвергнутая, покорно опустив голову под градом придирок, такая хрупкая и беззащитная.
Он помедлил мгновение, а затем произнес:
— Матушка, не поймите ее превратно. Именно она лечила сына, и после ее снадобий мне стало гораздо лучше. С тех пор как она приехала, Му-ши прислуживала мне со всем усердием, ни в чем не допуская небрежности.
Старая госпожа Се промолчала, но лицо ее оставалось сумрачным. Се Чанген помог матери пройти внутрь и велел А-Мао принести воды, чтобы лично омыть ей ноги и уложить почивать. Видя, что сын изранен и болен, старушка за сердце хваталась — как она могла позволить ему трудиться? Она наотрез отказалась.
Заметив настойчивость матери, Се Чанген велел А-Мао подменить его. Та отозвалась и только успела присесть, как в дверях появилась Ци Линфэн. С улыбкой она подошла ближе:
— Позвольте лучше мне.
А-Мао, недовольно надув губы, покосилась на Се Чангена. Ци Линфэн подошла к пожилой госпоже Се и жестом велела служанке встать. Та нехотя поднялась. Но когда Ци Линфэн уже начала закатывать рукава, Се Чанген вдруг произнес:
— А-Мао, продолжай.
Служанка тут же просияла и, звонко откликнувшись, мгновенно опустилась на место. Ци Линфэн замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на Се Чангена.
Тот, глядя на нее, сказал:
— У меня еще есть пара слов к матушке. К тому же ты утомилась в пути, иди отдыхай. Я сам позабочусь о матери, тебе не нужно здесь оставаться.
Тон его был мягким, однако сквозившая в словах отстраненность была более чем очевидна. Пожилая госпожа Се, впрочем, этого не заметила. Решив, что сын просто заботится о Ци Линфэн, она закивала и затараторила:
— Да-да, Фэн-эр, возвращайся в свою комнату и ложись пораньше.
Ци Линфэн закусила губу, тихо отозвалась и вышла.
Когда А-Мао закончила омывать ноги и Се Чанген помог матери устроиться в постели, старая госпожа спросила:
— Ген-эр, Му-ши замужем за тобой уже так долго, а в животе до сих пор никакой весточки?
Се Чанген неопределенно хмыкнул. Старая госпожа вздохнула:
— В семье Се ты — единственный росток, я каждый день жду и надеюсь. Глядя на нее, я вижу, что она из тех, кому трудно понести. Если так пойдет и дальше, когда же я дождусь, чтобы древо семьи Се пустило новые ветви и распустило листья?
На душе у Се Чангена стало тоскливо, но он не подал виду, уклончиво ответив:
— Она еще молода, к тому же после свадьбы мы с ней чаще были в разлуке, чем вместе. Матушка, не спешите.
— Как тут не спешить? Ген-эр, скажу тебе честно: я приехала не только повидаться, но и обсудить с тобой дело. Посмотри, когда будет удобно поскорее устроить вашу свадьбу с Фэн-эр. Му-ши как раз здесь, вот и славно — не скажет потом, что мы действовали у нее за спиной!
Раздражение в груди Се Чангена нарастало. Он задумался, а затем, заметив, что А-Мао стоит рядом и во все глаза смотрит на них, взмахом руки отослал ее прочь. Только когда они остались одни, он заговорил:
— Матушка, касательно дочери семьи Ци... Сын обдумал это ранее и все же считает затею неуместной. Семья Ци оказала вам великую милость, и сделать их дочь наложницей — значит нанести им оскорбление. Я уже упоминал об этом: матушке стоит признать ее названой дочерью, подыскать ей достойного мужа и выдать замуж со всем почетом. Только так мы сможем отплатить за доброту.
Старая госпожа Се, которая уже успела лечь, после этих слов резко села.
— Ген-эр, что с тобой? Ты перестал слушаться мать? — На ее лице проступил гнев, она подозрительно уставилась на сына. — Уж не та ли женщина Му-ши на словах соглашается, а за твоей спиной устраивает сцены? Если тебе неловко, я сама с ней поговорю! А если она не согласится, тем лучше просто разведись с ней! За твоей спиной стоит вдовствующая императрица, посмотрим, что посмеет сделать тебе этот Чанша!
Се Чанген не хотел разочаровывать овдовевшую мать. Он прекрасно знал, что семья Ци только и мечтает об этом союзе. Для него самого это дело тоже не казалось чем-то из ряда вон выходящим, требующим долгих раздумий. Однако в глубине души жило предчувствие: если он сейчас уступит и даст согласие, то перед Му Фулань он больше никогда не сможет поднять головы.
Эта женщина была для него подобна куриным костям — и вкуса в них мало, и бросить жалко. Но если бы он действительно отказался от нее сейчас, то по непонятной причине почувствовал бы крайнее разочарование.
— Отвечай мне! — видя молчание сына, старая госпожа сердито хлопнула по кровати.
Се Чанген посмотрел на разгневанную мать и вдруг почувствовал, как жилка на виске забилась, словно натянутая струна. Голова отозвалась резкой болью. Помедлив, он произнес:
— Матушка, на этом закроем вопрос о дочери семьи Ци. Впредь я буду относиться к ней как к названой сестре. У меня разболелась голова, матушка, отдыхайте, я пойду.
Услышав о головной боли, старая госпожа Се внимательно оглядела его. Заметив, что лицо сына потемнело, а кожа в области межбровья приобрела синюшный оттенок, она поняла, что он действительно не в духе, и сердце ее снова смягчилось.
Хоть задуманное и не ладилось, она не могла винить сына. В душе она лишь подозревала, что Му-ши нашептывает ему в постели всякое, и сын, ослепленный ее красотой, вопреки обыкновению пошел против матери.
— Хорошо-хорошо, не будем об этом. Я ложусь, а ты иди скорее отдыхать.
Се Чанген помог ей лечь, задул светильник и вышел. Он чувствовал неимоверную усталость, словно после тяжелого сражения. Потерев виски, он вернулся в свою комнату. За окнами горел свет. Он толкнул дверь и вошел.
Му-ши еще не ложилась. Она сидела перед зеркалом с маленькими ножницами в руках и подравнивала прядь волос — ту самую, которую он в тот день отсек мечом. Днем, когда волосы были собраны в прическу, этого не было видно, но теперь, когда волосы рассыпались по плечам, неровные концы стали заметны. Она сосредоточенно ровняла срез, казалось, даже не заметив его прихода.
Се Чанген постоял на месте, глядя на ее спину, подошел ближе и сказал:
— Тот ночной перекус, что ты приготовила... подавай, я поем. Как раз проголодался.
Му Фулань подняла глаза и посмотрела на отражение мужчины в зеркале.
— Я сама его съела, — спокойно ответила она. — Если хочешь, я пойду приготовлю еще.
Она отложила ножницы и поднялась, собираясь выйти. Се Чанген поспешно остановил ее:
— Не нужно. Раз ты поела, то и ладно, я не так уж и голоден. Поздно уже, давай спать.
Му Фулань легла на кровать. Се Чанген разделся и лег рядом. Он был измотан, но сон не шел, не говоря уже о том, чтобы продолжить прерванное внезапным приездом матери дело. Полежав немного с закрытыми глазами, он открыл их и уставился на спину женщины. Поколебавшись, он придвинулся ближе:
— Му-ши, моя мать уже в летах. Если она скажет или сделает что-то, что заставит тебя чувствовать себя неловко, не принимай это близко к сердцу.
Му Фулань медленно открыла глаза и повернулась. Какое-то время она смотрела на мужчину, лежащего рядом на подушке, а затем произнесла:
— Дело не в том, что я не хочу терпеть. Свекровь меня ненавидит, один мой вид доставляет ей огорчение. Даже если я захочу прислуживать ей, она этого не примет. Как ты и сказал, она в летах, и я не хочу, чтобы она из-за меня ежедневно пребывала в дурном настроении.
Се Чанген протянул руку, мягко привлекая ее к себе, и обнял, утешая:
— Не думай лишнего, просто потерпи немного. Пройдет время, и она уедет, она не останется здесь навсегда.
— Я могу терпеть, это мой долг и то, что я обязана сносить, — ответила Му Фулань. — Но я не позволю Си-эру страдать так же, как я. Даже если он столкнется лишь с холодным взглядом твоей матери, я не смогу этого вынести.
— Си-эр еще ребенок, — возразил Се Чанген. — Завтра я лично отведу его к матери и представлю как твоего названого сына. Даже если он ей не понравится, она ничего ему не сделает, будь спокойна.
Му Фулань высвободилась из его объятий и села на постели.
— Ты так считаешь, но я не могу с этим согласиться. Ты своими глазами видел сегодня вечером, как она обошлась со мной, когда я принесла ей еду. Какими такими достоинствами я обладаю, чтобы свекровь, столь сильно ненавидя меня, вдруг проявила милость к моему Си-эру?
Услышав такую оценку своей матери, Се Чанген почувствовал укол раздражения, хоть и понимал, что в ее словах есть доля правды. Беспричинный гнев, копившийся весь вечер, вспыхнул вновь, и тон его стал резким:
— Она уже здесь, чего же ты хочешь? — Он осекся, и вдруг ему в голову пришла одна мысль. — Му-ши, я знаю, ты любишь все просчитывать. Моя мать ничего не знает, и если ты посмеешь намеренно рассказать ей о своих постыдных делах, чтобы поднять шум и лишить дом покоя — тогда не обижайся, я не буду к тебе добр.
— Ты слишком много надумал, — отрезала Му Фулань. — Даже если бы я забыла о стыде и не заботилась о твоем лице, я бы никогда не позволила Си-эру терпеть унижения вместе со мной. В этом можешь быть уверен. После того как я ушла, свекровь наверняка выговаривала тебе мои недостатки. Я действительно недостойна быть невесткой семьи Се. И я уже говорила: со мной может происходить что угодно, я это приму, но я не позволю Си-эру страдать от несправедливости ни дня. Если он будет обижен, мне будет больнее, чем если бы я умерла сама. Позволь мне забрать Си-эра и вернуться в надел Чанша. Так и ее желание исполнится, и ты обретешь покой. Разве это не лучший выход?
Се Чанген смотрел на нее, вспоминая ее беспомощный вид под нападками матери, и его гнев постепенно улетучился. Голова разболелась еще сильнее, но он никак не желал поддаваться ее стремлению уехать при первом же удобном случае. Он прикрыл глаза и холодно произнес:
— Довольно. Раз ты так боишься, что ребенок встретит холодный прием, не нужно водить его к матери. Отправь его пока в другое место, пусть поживет там какое-то время.
Пара мягких рук коснулась его висков. Большие пальцы начали мягко массировать точки, с такой точностью и силой, что боль начала отступать, сменяясь комфортом.
Се Чанген открыл глаза. Она сидела рядом на коленях, глядя на него своими ясными глазами под изящными бровями, и тихо проговорила:
— Си-эр еще мал, он будет скучать по мне.
Се Чанген долго смотрел в ее глаза, а затем произнес:
— Тебе тоже не нужно прислуживать матери. Отправляйся вместе с ним. Когда мать уедет, я заберу вас обратно.