Упрямый пленник
Ночной ветер неистово завывал над пустошами. Группа всадников, везущих с собой маленького ребенка, скакала по освещенной луной дороге.
Подчиненные Се Чангена никак не ожидали, что после одиночной поездки в Ляньчэн он вернется с ребенком на руках. Когда этот мальчик предстал перед ними, на нем была лишь нижняя рубашка, ноги были босы, а сам он был закутан в одеяло. Очевидно, его забрали прямо из постели.
Кто он такой и почему цзедуши взял его с собой, они не знали. Однако, вспоминая все странности в поведении своего господина за последние несколько дней, было нетрудно догадаться: этот ребенок должен быть как-то связан с ванчжу. А раз это касалось дел между супругами, кто осмелился бы задавать лишние вопросы? Оставалось лишь отправиться в путь и следовать за ним вплоть до этого момента.
Ночь становилась все глубже. Се Чанген опустил голову и взглянул на маленького человечка, закутанного в одеяло и сидящего перед ним на седле. Сразу после похищения мальчик непрестанно извивался и сопротивлялся, словно разъяренный тигренок, в теле которого таился неисчерпаемый запас сил. Но после долгих часов борьбы он, должно быть, совершенно выбился из сил.
Сквозь тонкое одеяло Се Чанген чувствовал крошечное тельце, которое в такт скачкам лошади мягко прижималось к его груди. Это ощущение казалось ему крайне непривычным и странным. Будто бы на него оперся комок мягкой ваты. Более того, это неожиданно вызвало у него чувство, схожее с тем, что он испытывал в прошлом, обнимая ту женщину.
При одной мысли об этой женщине, Му-ши, и о том, как лицо этого ребенка поразительно напоминало ее черты, Се Чангену тут же стало не по себе.
Он подсознательно подался назад. Маленькое тельце под одеялом внезапно лишилось опоры, покачнулось на трясущейся спине лошади и чуть было не сорвалось вниз, но Се Чанген вовремя протянул руку и снова перехватил его.
Натянув поводья, он огляделся по сторонам и приказал сопровождающим:
— Найдите место для ночлега.
Спустя некоторое время отряд остановился в близлежащем заброшенном храме Туди-шэня.
Везде, где жили люди, в каждой волости и даже в каждой деревне были храмы, посвященные божествам земли или горным духам. Они различались лишь размерами и тем, возжигали ли в них благовония, или же они стояли давно покинутые людьми.
Для тех, кто круглый год проводил в разъездах по местам, где не было почтовых станций, ночевать в заброшенных храмах было куда удобнее, чем проситься на постой к местным жителям.
Войдя внутрь, несколько подчиненных по привычке почтительно поклонились наполовину разрушенной глиняной статуе, а затем принялись за рутинные дела: осмотрели местность, накормили лошадей, набрали хвороста и развели огонь. Каждый действовал четко и слаженно.
Се Чанген не желал лишний раз смотреть на ребенка. Сдернув его с лошади прямо в одеяле, он передал мальчика Лян Туаню — человеку с самым добродушным лицом среди своих людей. Велев ему найти место и постелить ребенку для сна, Се Чанген подошел к дверям, уселся на порог лицом к непроглядной тьме пустоши, достал бурдюк, вытащил пробку и сделал несколько глотков воды.
— Господин, он отказывается есть! — выбежал Лян Туань с весьма беспомощным выражением лица. — Я уже разогрел лепешку, предлагал ему, уговаривал как мог, но он ни в какую не хочет есть. И не разговаривает со мной.
Когда днем они останавливались перекусить, мальчишка тоже ничего не ел, но тогда Се Чанген не обратил на это внимания.
С тех пор как его забрали, прошел уже целый день, около шести шичэней. За исключением кратких привалов, все остальное время они провели в тряске верхом на лошади.
— Нельзя же совсем ничего не есть. Он еще такой маленький, а вдруг... — Лян Туань осекся.
Се Чанген нахмурился, проглотил воду и, поднявшись, прошел внутрь.
В самом дальнем углу храма горела одинокая свеча. На полу была расстелена солома, а рядом лежали лепешка, несколько кусочков вяленого мяса и стояла плошка с водой.
Си-эр сидел в углу, обхватив руками колени и опустив голову, сжавшись в крошечный комочек. Вдруг, услышав шаги, он вскинул голову и, увидев широким шагом приближающегося Се Чангена, тут же выпрямился, гордо выпятив детскую грудь.
— Маленький господин, поешьте немного, вы ведь целый день ничего не ели... — поспешно заговорил Лян Туань, заметив мрачное лицо Се Чангена.
Этот ребенок, которого привез цзедуши, хоть и отказывался принимать пищу и всем своим видом демонстрировал жгучую ненависть к похитившему его человеку, к удивлению Лян Туаня, к нему самому относился вполне сносно.
Недавно, когда он звал его поесть, мальчик хоть и отказался, но не стал устраивать истерик. Оказавшись на соломе, он просто забился в угол и замер. Выглядел он невероятно жалко. Если подумать: в таком юном возрасте этого милого и красивого мальчика силой вытащили из постели и увезли в неизвестность — он наверняка сильно напуган, неудивительно, что кусок в горло не лезет.
Старый холостяк Лян Туань даже проникся к ребенку искренней жалостью. Опасаясь, что гнев цзедуши снова напугает мальчика, он немного пожалел, что вообще пошел докладывать. Хотя их цзедуши был мудр, отважен и непобедим в бою, вряд ли он умел уговаривать детей лучше него самого.
— Мы все здесь хорошие люди, не бойся. Давай, поешь, это очень вкусно, — попытался он снова уговорить забившегося в угол малыша, выдавив из себя ласковую улыбку.
Си-эр по-прежнему не шевелился.
Взгляд Се Чангена остановился на лице мальчика. Оно побледнело, губы потрескались. Было ясно, что он голоден, хочет пить и совершенно обессилел, но, увидев вошедшего мужчину, все равно проявлял поразительное упрямство.
— Не хочет есть — не надо. Больше ничего ему не давайте, пусть умрет от голода. И когда его матушка придет за ним, она его уже не увидит, — равнодушно произнес он.
Лян Туань остолбенел. А Се Чанген, сказав это, наклонился, делая вид, что собирается забрать еду.
В то же мгновение, сопровождаемая шуршанием соломы, маленькая фигурка проворно выкатилась из угла. Крошечная ручка опередила большую руку Се Чангена и выхватила лепешку и вяленое мясо.
Си-эр крепко прижал еду к груди и, широко распахнув глаза, напряженно уставился на Се Чангена.
Мужчина встретился с ним взглядом, медленно опустил руку, выпрямился и молча вышел.
Лян Туань наконец пришел в себя, едва не рассмеявшись вслух, и поспешно отвернулся. Теперь он окончательно и бесповоротно проникся восхищением к господину цзедуши.
Он восхищался не только тем, как тот одной жестокой фразой заставил ребенка поесть, но и тем, что ему удалось от начала и до конца сохранить невозмутимое выражение лица. В таком мастерстве он, увы, вынужден был признать себя побежденным.
Се Чанген взял кусок сухого пайка и вернулся ко входу в храм Туди.
Его подчиненные закончили с делами, набили животы, распределили смены для ночного дежурства и улеглись спать.
Зная, что мальчик его ненавидит, Се Чанген после еды не пошел внутрь. Он вольготно лег на обшарпанный алтарный стол, стоявший прямо напротив входа в храм. Вскоре до его слуха донесся храп уснувших людей.
Се Чанген пролежал довольно долго, но сон так и не шел. Тогда он поднялся, вышел наружу и велел дежурному подчиненному идти спать, собираясь подменить его.
Тот лишь замотал головой:
— Вы устали за день, господин, прошу вас, идите отдыхать.
Се Чанген слабо улыбнулся:
— Ты тоже устал. Мне все равно не спится, так что иди.
Видя, что он не шутит, подчиненный рассыпался в благодарностях и отправился спать.
Се Чанген подтащил алтарный стол поближе, преградив им наполовину разрушенный дверной проем, снова лег на него, положив рядом меч, и закрыл глаза, чтобы отдохнуть.
Ночь становилась все темнее. Вдруг из угла донеслось легкое шуршание.
Маленькая фигурка тихо поднялась с кучи соломы, огляделась и на цыпочках прошмыгнула мимо громко храпящих взрослых. Прижимаясь к стене и согнувшись в три погибели, мальчик выбрался наружу, но, добравшись до дверей, остановился перед алтарным столом.
Он увидел, что выход загорожен поставленным поперек столом. В ночной темноте лежащий на нем силуэт казался абсолютно неподвижным. Си-эр боялся даже громко вздохнуть. Он постоял на месте несколько мгновений и, решив, что человек уже уснул, с облегчением выдохнул.
Мальчик знал: этот человек похитил его, чтобы навредить его матушке.
Не сводя глаз с мужчины и затаив дыхание, он медленно присел, опустился на землю и, цепляясь руками и ногами, наконец прополз под алтарным столом.
Перебравшись через порог, он тут же вскочил и уже собирался со всех ног броситься бежать в ту сторону, откуда они приехали, как вдруг сзади протянулась рука, крепко ухватила его за ворот рубашки и разом подняла в воздух.
Се Чанген поднес пытавшегося сбежать беглеца к своему лицу. Он ожидал, что тот станет плакать и ругаться, но мальчишка, словно немой, не проронил ни звука. С плотно сжатыми губами он лишь гневно сверлил его взглядом, отчаянно вырываясь и беспорядочно пинаясь ногами.
В пылу борьбы из-за его пазухи что-то выпало. Се Чанген опустил глаза и увидел, что это были недоеденная половина лепешки и кусок вяленого мяса.
Он не выдержал, и уголок его рта едва заметно дернулся. Усадив ребенка на алтарный стол, он силой придавил его ножнами меча, а затем положил тяжелый клинок прямо на него и сказал:
— Раз не спится, будешь дежурить вместе со мной.
Сказав это, он сам тоже лег обратно.
Мальчик, придавленный ножнами, поначалу еще яростно сучил ногами, словно бьющаяся на разделочной доске рыбка. Но постепенно, осознав, что сбежать не удастся, он наконец затих.
Спустя долгое время Се Чанген открыл глаза и повернул голову.
Сквозь сломанную дверь храма пробивался тусклый лунный свет.
Ребенок, лежащий рядом с ним, вероятно, исчерпал последние крохи сил, смертельно устал и потому погрузился в глубокий сон. Его крошечное тельце свернулось клубочком, глаза были закрыты, а в уголках виднелись не до конца высохшие следы от слез. Одна испачканная в грязи ножка свесилась с края стола.
Се Чанген медленно убрал увесистый клинок. Он долго всматривался в лицо спящего ребенка, а затем не спеша сел на алтарном столе.
В ночной тьме его силуэт замер, неподвижный и суровый.
Вдруг внутри раздался какой-то шум.
Это проснулся Лян Туань. Обнаружив, что спавший рядом ребенок исчез, он перепугался и поспешно выбежал наружу. Увидев, что мальчик спит рядом с цзедуши, он догадался, что тот пытался сбежать и был пойман. С облегчением выдохнув, он поспешил извиниться:
— Простите мою оплошность, я спал слишком крепко и чуть не упустил ребенка. Господин, можете спокойно отдыхать, я подежурю.
Се Чанген грациозно спрыгнул с алтарного стола и холодно ответил:
— Отнеси его обратно.
На следующее утро, на рассвете, Си-эр еще не успел проснуться, как его снова с головой завернули в одеяло, закинули на лошадь и продолжили путь.
Он окончательно потерял ориентацию и тем более не знал, куда этот человек его везет. Он знал лишь одно: он оказывается все дальше и дальше от матушки и, возможно, больше никогда не сможет к ней вернуться.