На одной горе не ужиться двум тиграм

На следующий день Му Фулань под охраной Юань Ханьдина покинула Юэчэн. Отряд направился на юг, в сторону Ляньчэна. Прибыв на место и устроив Си-эра, она сама отправилась в земли Саньмяо, чтобы приступить к делам.

Пока она была занята, далеко в Шанцзине Чжан Бань этим вечером получил ответное письмо из надела Чанша. Закончив чтение, он осознал, что угодил в ловушку, расставленную дочерью рода Му. Ее нынешнее поведение ясно давало понять: она ничего не боится. Теперь все зависело лишь от нее — станет ли она и дальше помогать ему собирать доказательства измены Се Чангена. Чжан Бань винил лишь собственную поспешность: в тот раз он не сдержался, поддался очарованию красоты и в итоге понес негласный убыток. К тому же, «взяв чужое, стал зависим» — теперь, даже пожелай он сорвать на ней злость, это было невозможно.

Чжан Бань кипел от негодования, когда слуга постучал в дверь кабинета и подал визитную карточку, сообщив, что некий гость просит аудиенции в столь поздний час.

Решив, что это очередной проситель, Чжан Бань гневно бросил:

— Не приму!

Слуга тихо добавил:

— Тот человек утверждает, что прибыл издалека по чьему-то поручению. Говорит, дело государственной важности, медлить нельзя.

Чжан Бань замер. Он взял карточку, бросил на нее беглый взгляд, и выражение его лица сменилось изумлением. Помедлив мгновение, он изменил решение и приказал впустить гостя.

Вскоре послышались шаги. Гость был среднего роста, в бамбуковой шляпе; его внешность не казалась примечательной, однако Чжан Баню его лицо показалось знакомым, будто он видел его прежде, но никак не мог вспомнить, где именно.

Подавив внутренние сомнения, он отослал слуг и заговорил официальным тоном, восседая за столом:

— Се-цзедуши сейчас далеко в Хэси, однако прислал вас в столицу для тайной встречи со мной. Если это касается казенных дел, то, кажется, это нарушает придворный устав. Если же дела частные, вы могли прийти днем. К чему являться под покровом ночи?

Человек поклонился и ответил:

— Это дело касается и службы, и личных интересов. Оно весьма деликатно, и Се-цзедуши, опасаясь поступить опрометчиво и ненароком навредить вашим отношениям, проявил осторожность и первым делом направил меня к вам.

— Так в чем же суть? — нахмурился Чжан Бань.

— Не стану скрывать от господина нэйши, некоторое время назад в Хэси Се-цзедуши один за другим схватил нескольких лазутчиков, выведывавших военные тайны. На допросе они показали, что действовали по вашему указанию. Раз случилось такое, об этом, разумеется, следовало доложить вдовствующей императрице Лю.

Чжан Бань вздрогнул и резко вскочил с места:

— Вздор! Это чистой воды навет! Я об этом деле ни сном ни духом!

Человек продолжил:

— Се-цзедуши тоже не поверил. Он лично провел расследование и выяснил: лазутчики на самом деле были подосланы Ци-ваном.

Только тогда Чжан Бань облегченно выдохнул. Он достал платок, промакнул выступивший на лбу пот и с ненавистью проговорил:

— Мы с Ци-ваном всегда держались порознь. Пусть бы шпионил сам по себе, так он еще и меня подставил, надеясь посеять раздор между мной и господином Се! К счастью, господин Се проявил прозорливость и не дал его коварному замыслу увенчаться успехом!

Чжан Бань так занервничал, потому что подобное обвинение могло обернуться катастрофой. Столкнись он с Се Чангеном в открытую, и если бы тот настоял на его вине перед императрицей Лю, то, учитывая нынешнее влияние генерала, Чжан Баню пришлось бы несладко.

Гость продолжал:

— Господин Чжан, цзедуши также велел передать вам слова. Вы обычно тратите много сил на то, чтобы обезопасить себя от него, но на деле прикладываете усилия не там и следите не за тем человеком.

Рука Чжан Баня с платком замерла у лба. Он медленно опустил ее и через силу улыбнулся:

— Что это значит? Я не понимаю.

Человек тонко улыбнулся:

— Цзедуши предельно искренен с господином нэйши, так что вам нет нужды прикидываться простаком. Господин цзедуши говорит, что у него нет интереса к делам внутреннего двора, и уж тем более он не собирается оспаривать должность господина нэйши. Ваш истинный противник — не цзедуши, а Ци-ван. Подумайте сами: если Ци-вану удастся сфабриковать обвинения и свергнуть господина Се, он неизменно займет его место и будет пользоваться доверием вдовствующей императрицы. Разве тогда Ци-ван уедет в провинцию? Нет, он останется при дворе. На одной горе не ужиться двум тиграм — вот тогда господину нэйши действительно не останется места!

Чжан Бань задумался, и чем больше он размышлял, тем сильнее становился его страх. Он посмотрел на собеседника:

— Зачем Се-цзедуши велел передать мне все это? Какова его цель?

Тот не ответил сразу. Он сделал несколько шагов вперед, остановился у свечи и, подняв руку, снял шляпу. Улыбнувшись, он произнес:

— Господин нэйши, вы и впрямь важная персона с короткой памятью. Неужто не узнаете меня?

Чжан Бань при свете свечи снова внимательно всмотрелся в лицо гостя и вдруг выдохнул:

— Это ты!

Он наконец узнал его. Перед ним стоял Лю Гуань — мелкий чиновник из Министерства чинов, который когда-то служил под его началом. Тот был весьма исполнителен, поэтому память о нем сохранилась. Кажется, позже он оскорбил начальство, был осужден и отправлен в ссылку. Неудивительно, что лицо показалось знакомым, просто за прошедшие годы оно изменилось.

— Почту за честь, что вы помните меня. Лю Гуань приветствует господина.

Чжан Бань стоял в оцепенении:

— Ты... как ты оказался у...

Он хотел спросить, как тот попал к Се Чангену, но, вспомнив о происхождении генерала, все понял и осекся.

Лю Гуань улыбнулся:

— Се-цзедуши говорит: впредь пусть господин нэйши заправляет делами при дворе, а Се-цзедуши — внешними делами. Каждый исполняет свой долг и вместе служит вдовствующей императрице. Разве это не лучше прежней взаимной подозрительности?

В глазах Чжан Баня замелькали сомнения, он молчал. Лю Гуань понизил голос:

— Скажу без утайки: цзедуши прекрасно известно не только о вашей недавней тайной переписке с наделом Чанша и заступничестве за барышню Му, но и о некоторых ваших давних делах. Однако он знает о ваших талантах и желает войти в союз. Разве старые проступки имеют значение?

Чжан Бань пришел в неописуемый ужас. Он и помыслить не мог, что Се Чанген давно разузнал о взятках. Очевидно, и прежние тайные козни против него генерал видел насквозь, просто терпел и не давал хода делу. Спина Чжан Баня мгновенно покрылась холодным потом. Испытывая стыд и страх, он не мог вымолвить ни слова.

Лю Гуань, глядя на побледневшего Чжан Баня, слегка улыбнулся:

— Господин нэйши, раз Се-цзедуши прислал меня к вам, неужели вы все еще сомневаетесь в его доверии?

Чжан Бань более не колебался. Он шагнул вперед, схватил Лю Гуаня за руку и рассмеялся:

— Стыдно мне! Раньше я не знал, что Се-цзедуши — столь героическая личность. Прошу вас, передайте ему: отныне я с господином цзедуши одной души и помыслов. Готов вместе с ним поддерживать престол и служить вдовствующей императрице! Если господину Се в чем-то понадобится моя помощь, пусть только скажет.

Лю Гуань прошептал ему несколько слов на ухо. Чжан Бань тут же согласился. Погрузившись в раздумья, он внезапно что-то вспомнил. Попросив Лю Гуаня подождать, он подошел к столу, быстро написал письмо, запечатал его и протянул гостю:

— Будьте добры, передайте это господину цзедуши.

Лю Гуань спрятал письмо, попрощался и вышел. После его ухода Чжан Бань еще долго сидел один в кабинете, медленно вытирая остатки пота со лба.

***

Пять дней спустя указ вдовствующей императрицы Лю был отправлен из Шанцзина. Посыльный мчался день и ночь, меняя лошадей, и со скоростью восемьсот ли в сутки доставил его в резиденцию цзедуши в Хэси.

В указе говорилось, что императрица, получив доклад Се Чангена с показаниями лазутчиков, была в великом гневе. Она вызвала Ци-вана для очной ставки, и тот на месте признал вину. Первоначально его следовало сурово наказать, но, учитывая его преданность трону и то, что он лишь поддался ложным слухам, в этот раз его ждало лишь порицание.

Императрица Лю утешала Се Чангена: если подобное повторится, пощады не будет никому. Она уже строго предупредила чиновников на совете и просила Се Чангена не падать духом. Награды уже в пути. Что же до прошения об отставке, приложенного к докладу, то оно возвращалось нераспечатанным: императрица велела ему оставаться на посту и продолжать службу.

Через несколько дней после прибытия указа Лю Гуань тайно вернулся в Гуцзан. В ту же ночь он предстал перед Се Чангеном в его кабинете. Не обращая внимания на дорожную усталость, он в подробностях изложил все, что произошло в Шанцзине.

На следующий день после встречи с Лю Гуанем Чжан Бань устроил так, чтобы императрица получила доклад Се Чангена. Это тоже было покаянное письмо. В нем говорилось, что недавно в Гуцзане были схвачены лазутчики. Сперва генерал решил, что это северяне, но расследование указало на одного из ванов внутреннего двора, который заподозрил его в измене. Се Чанген выражал глубокое смятенное чувство и, дабы избежать дальнейших подозрений, уже снял с себя печать в резиденции и просил отставки, дабы доказать свою чистоту.

Получив это письмо, императрица Лю немедленно вызвала Чжан Баня во дворец для совета, после чего и последовала сцена с признанием вины Ци-вана.

Вспоминая об этом, Лю Гуань был крайне возбужден:

— Господин, мы ведь давно следили за шпионами Ци-вана, и я не понимал, почему вы не предпринимали действий. Оказывается, вы берегли их для этого момента. Одним выстрелом — двух зайцев! Не только приручили Чжан Баня так, что теперь он будет следить лишь за Ци-ваном, но и самому Ци-вану теперь спокойной жизни не видать.

Се Чанген усмехнулся, в его глазах блеснул холодный огонек. Он спросил:

— Что слышно о Чжао Ситае в Чанша?

Лю Гуань тут же ответил:

— Я дал наводку Чжан Баню. Когда тот говорил с императрицей, он как бы невзначай упомянул, что наследник Ци-вана сейчас находится в Чанша и, возможно, замышляет недоброе. Императрица была крайне недовольна. Она спросила Ци-вана: если дело лишь в лечении, почему не пригласить лекаря в резиденцию вана, а заставлять больного сына ехать за тысячи ли? Ци-ван в ужасе оправдывался и обещал, как только выйдет из Дворца, немедленно велеть сыну вернуться.

Лю Гуань пересказывал слова Чжан Баня, но в глубине души все еще недоумевал: почему цзедуши так плотно следит за Чжао Ситаем и не дает ему лечиться в Чанша?

Закончив рассказ, он увидел, что лицо генерала осталось спокойным. Се Чанген лишь кивнул и улыбнулся:

— Ты славно потрудился в эти дни. Уже поздно, у меня больше нет дел к тебе, ступай отдыхать.

Перед уходом Лю Гуань достал письмо, которое Чжан Бань просил передать в ту ночь, и подал его.

Оставшись в кабинете один, Се Чанген вскрыл конверт. Едва его взгляд скользнул по строкам, лицо его исказилось. Мимолетное хорошее настроение мгновенно сменилось яростью. Он перечитал письмо еще раз, медленно сложил его и убрал. Подавляя гнев, он замер на мгновение, а затем вышел из кабинета.

Вернувшись в спальню, он чувствовал, что духота в груди не проходит. Понимая, что этой ночью сна не будет, он приказал слугам седлать коня и под покровом ночи отправился в город Сюту.

На следующий день он прибыл в Сюту. Заместитель Лю Ань, узнав о приезде цзедуши, вышел встречать его за городские ворота. Се Чанген проскакал к самой границе, поднялся на высокий холм и посмотрел вдаль, где до самого горизонта расстилалась заросшая травой равнина.

Он спросил о последних действиях северян.

Лю Ань ответил:

— У меня как раз было дело к господину, хотел отправить гонца, но вот удача — вы прибыли сами. Северяне пока затихли, но меня беспокоит долина реки Махэ. Там живут туземцы, это уязвимое место. По моему скромному мнению, лучше всего переселить оттуда всех местных и как можно скорее построить там укрепления. Иначе, если начнется война и северяне решат использовать долину как лазейку, подкупив туземцев, их тяжелая конница ударит нам в тыл.

— Пробовали наладить с ними контакт? — спросил Се Чанген, не отрывая взгляда от далекой долины.

Лю Ань кивнул, но тут же покачал головой:

— Я лично ездил туда. Они даже к окраинам поселений не подпускают.

Он взглянул на цзедуши и, заметив его нахмуренные брови, тихо добавил:

— Госпожа ведь уехала уже довольно давно? Не пора ли господину цзедуши забрать госпожу обратно...

Се Чанген бросил на него резкий взгляд. Лю Ань тут же умолк.

— Поехали, осмотрим долину Махэ.

Се Чанген помедлил мгновение и пришпорил коня.

На следующий день он вернулся в Гуцзан. Посидев немного в кабинете, он, отбросив сомнения, взял кисть и написал письмо. Запечатав его, он вызвал управляющего и приказал отправить самого быстрого гонца в удел Чанша, чтобы передать его Му Фулань.

Управляющий принял письмо и в ответ подал конверт, только что полученный. Се Чанген сразу узнал печать Чжу Люху — того, кто остался в Юэчэне и докладывал через особые каналы. Он долго ждал новостей, и вот, наконец, пришло письмо.

С легким раздражением он вскрыл его. Чжу Люху сообщал, что в Чанша по-прежнему ничего необычного, кроме того, что земли Саньмяо на юге пострадали от голода и миазмов. Му Сюаньцин выделил зерно, чтобы помочь им, а ванчжу отправилась в южный город Ляньчэн лечить больных. Чжу Люху сам был в толпе и видел ее отъезд. Рядом с ней был мальчик лет четырех. Наведя справки, он узнал, что ребенка зовут Си-эр, и это приемный сын ванчжу, которого она, судя по срокам, встретила по пути из Хэси. Также он видел Юань Ханьдина, отправившегося вместе с ней — очевидно, в качестве спутника.

Взгляд Се Чангена застыл на последних строках. Он сощурился, долго и пристально глядя на бумагу, пока письмо не превратилось в измятый ком в его кулаке. Он медленно встал, вышел на порог и крикнул служанке:

— Верни управляющего! И готовьте вещи, я отправляюсь в дальний путь!

---