Жеребенок
Наступила осень, и дни становились все короче. Едва миновал час юши [1], как небо на северо-западе уже затянуло сумерками.
Се Чанген возвращался издалека. Путь его лежал через Цзяочэн обратно в Гуцзан. Заметив стражника, поспешившего ему навстречу, он на мгновение помедлил и придержал коня. Остановившись у городских ворот, он слегка наклонился в седле и вполголоса спросил:
— Прибыла ли ванчжу?
— Докладываю господину, — ответил стражник, — за время вашего отсутствия ванчжу не возвращалась.
Се Чанген больше не проронил ни слова. Он выпрямился и пустил коня вскачь. Въехав в город, он направился прямиком в резиденцию цзедуши.
У управляющего возникли дела в семье, и в прошлом месяце он взял отгул. Се Чанген вошел внутрь и увидел старуху-прислужницу, отвечавшую за присмотр за гостем. Она торопливо подошла к нему и, отвешивая поклоны, запинаясь, проговорила:
— Господин... тот ребенок... он заболел в эти дни, у него сильный жар...
Се Чанген замер и резко остановился:
— Вызывали лекаря?
— Вызывали, вызывали! — запричитала старуха. — Позвали лучшего в городе. Но он пьет лекарства, а лучше не становится...
Се Чанген помолчал мгновение, а затем приказал:
— Веди меня к нему!
Старуха пошла впереди, провожая Се Чангена в маленький дворик в глубине поместья.
Цзедуши вернулся больше месяца назад и привез с собой маленького мальчика. Ребенок был в неопрятной одежде, его личико, руки и ноги были покрыты грязью. Управляющий тогда еще был в поместье, и Се Чанген, не объяснив, кем является этот ребенок, просто поручил присматривать за ним и строго следить, чтобы тот не сбежал.
Для мальчика подготовили этот уединенный дворик с отдельным входом, а старуху приставили ухаживать за ним и охранять.
В комнате тускло горела масляная лампа. Стоило войти, как в нос ударил тяжелый запах нечистот.
Старуха, тоже почувствовав это, бросилась вперед и поспешно вынесла ночной горшок, который не опорожняли уже два дня.
Се Чанген нахмурился. Он подошел к кровати и увидел мальчика: тот лежал на подушке с плотно закрытыми глазами. Лицо ребенка осунулось и пылало от лихорадки.
Он наклонился и коснулся лба — кожа была обжигающе горячей. Се Чанген слегка похлопал его по щеке; веки мальчика дрогнули, но он так и не пришел в себя. Судя по всему, он впал в забытье от жара.
Перед глазами Се Чангена внезапно возник яростный взгляд Му-ши, и сердце его тревожно екнуло. Он выпрямился и, обернувшись к старухе, сурово спросил:
— В чем дело? Как это случилось?
Услышав его ледяной тон, старуха едва смела дышать.
— Я и сама не знаю... — прошептала она. — После отъезда управляющего я заботилась о нем как следует, а он сам... вот так...
Пока она говорила, взгляд Се Чангена упал на постель.
В последнее время погода резко переменилась. Днем было еще тепло, но по ночам температура стремительно падала. Находясь в пути, Се Чанген даже в одежде чувствовал ночную прохладу. Одеяло же на кровати было совсем тонким — явно летним, оставшимся с прошлых недель.
Заметив, как он ощупывает одеяло, старуха еще больше занервничала.
Когда ребенка привезли, он выглядел как маленький нищий. Цзедуши передал его управляющему, не сказав ни слова, кроме приказа «стеречь крепко», а после сам был поглощен делами, уходя на рассвете и возвращаясь затемно, и больше ни разу не спросил о нем. Старуха и не придавала ребенку значения, помня лишь слова «стеречь крепко».
Пока управляющий был на месте, все шло своим чередом, но после его отъезда и отсутствия господина старуха обленилась. Чтобы упростить себе жизнь, она просто запирала дверь на замок, заходя лишь трижды в день, чтобы оставить еду. На перемену погоды и ночной холод она и вовсе не обратила внимания. Лишь позавчера, заметив, что еда остается нетронутой, она поняла, что ребенок болен. Позвали лекаря, но толку не было, а сегодня мальчик и вовсе потерял сознание. Увидев, что цзедуши вернулся, она поспешила доложить.
— В такую погоду ты укрываешь его этим? — рявкнул Се Чанген. — Как ты выполняла свою работу?
Старуха, дрожа от страха, с грохотом повалилась на колени, пытаясь оправдаться:
— Господин, сжальтесь! Вы не растили детей, вы не знаете... Старые люди говорят: «Кутайся весной, мерзни осенью»... детей так и нужно растить, чтобы были крепче...
Се Чанген пришел в ярость. Не дав ей договорить, он оттолкнул ее ногой, подхватил на руки бесчувственного ребенка и выбежал из провонявшей комнаты. Он быстро принес его в свои покои, уложил на кровать и велел немедленно созвать всех лучших лекарей города.
Лекари прибывали один за другим. Видя мрачное лицо цзедуши, они не смели медлить. Осмотрев мальчика по очереди и приложив все свое мастерство, они после долгого обсуждения наконец составили рецепт. Когда отвар принесли, ребенок все еще был в забытьи. Се Чанген велел приподнять его и, ложка за ложкой, насильно влил лекарство. Затем он приказал им остаться в резиденции на ночь, чтобы они были под рукой в любой момент.
Се Чанген велел постелить себе отдельно в этой же комнате, перенес дела из кабинета в спальню и проработал до поздней ночи. Закончив, он подошел к кровати, чтобы взглянуть на мальчика перед сном.
Малыш лежал на боку, все еще погруженный в глубокий сон, но лихорадочный румянец на щеках спал, а дыхание стало ровнее, чем вечером.
Он протянул руку и коснулся лба — жар явно отступил.
Се Чанген с облегчением собирался убрать руку, как вдруг ресницы мальчика дрогнули. Ребенок зашевелился, его маленькая ручка потянулась и крепко схватила Се Чангена за палец.
Ладошка была крошечной, мягкой и пухлой, все еще хранящей остатки жара.
Се Чанген замер. Он попытался медленно высвободить палец, но хватка детской ручки была неожиданно сильной. Почувствовав, что палец уходит, мальчик беспокойно заворочался и, всхлипнув, невнятно позвал: «Матушка», — словно вот-вот готов был проснуться.
Се Чанген тут же замер, затаив дыхание. Только когда ребенок снова успокоился, он сумел осторожно забрать руку.
Этой ночью, слушая дыхание ребенка, Се Чанген внезапно почувствовал растерянность. В седьмом месяце, поддавшись внезапному гневу и злому умыслу, он насильно увез ребенка из Ляньчэна. В пути, не желая лишний раз сталкиваться с вопросами матери, он не заехал в уезд Се, а направился прямиком в Хэси.
Вначале он лишь ждал, когда эта женщина примчится за сыном, чтобы выплеснуть на нее всю свою злость. Прошло столько времени, а она так и не явилась. И вот сегодня он вдруг почувствовал себя круглым дураком. Зачем он вообще притащил сюда этого мальчишку, создав себе лишние хлопоты на пустом месте?
Ранним утром Се Чанген проснулся и машинально посмотрел на кровать. Мальчик уже проснулся. Он лежал, приподнявшись на локтях, и смотрел на него широко раскрытыми, заспанными глазами. Их взгляды встретились. Ребенок, словно испугавшись, мгновенно юркнул под одеяло и замер, притворившись спящим.
Се Чанген сделал вид, что ничего не заметил, и встал. Днем у него были дела. Он велел лекарю еще раз осмотреть больного и поручил жене одного из своих подчиненных присмотреть за ним. Через несколько дней мальчик пошел на поправку. Се Чангену нужно было уехать на несколько дней, и, зная, что у той женщины тоже есть домашние хлопоты, он решил взять ребенка с собой.
Хэси славился своими конями. У подножия Северных гор, недалеко от Сюту, находилось обширное пастбище, где содержались десятки тысяч лошадей, принадлежавших армии. Се Чанген, расширяя конницу, всегда придавал большое значение коневодству и часто лично все проверял. В этот раз конезавод был его первой целью.
Он привез Си-эра на пастбище и поручил его заботам конюха. Вечером, закончив осмотр, он спросил о ребенке. Узнав, что тот на конюшне, Се Чанген отправился туда.
Подойдя к стойлам, он услышал заливистый детский смех.
Заглянув внутрь, он увидел мальчика, стоящего у нему спиной. Тот стоял рядом с маленьким жеребенком, которому было всего несколько месяцев от роду, и кормил его с рук. Жеребенок, жадно съев угощение, не хотел отходить и тыкался мордой в ребенка. Мальчик обнимал его за шею и весело смеялся.
Услышав голос конюха, приветствующего цзедуши, Си-эр обернулся. Увидев за спиной Се Чангена, он медленно разжал руки, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.
— Господин, — сказал конюх, — я видел, что молодому господину скучно, и привел его сюда. Не гневайтесь.
Се Чанген кивнул. Под молчаливым, настороженным взглядом ребенка он подошел ближе, наклонился и спросил:
— Он тебе нравится?
Си-эр помедлил, но так и не ответил. Се Чанген медленно выпрямился и произнес:
— Он родился на месяц раньше срока. Его сверстники уже переросли его. Когда он вырастет, если он не сможет стать достойным боевым конем, оставлять его — значит зря тратить фураж.
Он обнажил меч и направился к жеребенку.
— Не надо! — закричал Си-эр. Он бросился вперед и, широко раскинув руки, заслонил собой жеребенка, со страхом глядя снизу вверх на Се Чангена. — Не убивай его, прошу! Я буду меньше есть, я буду отдавать ему свою еду!
Се Чанген убрал меч в ножны, присел перед ним и, глядя в глаза, сказал:
— Когда ты молчишь, я не знаю, о чем ты думаешь, поэтому я собирался убить его. Теперь ты заговорил, я знаю твои мысли и могу пойти тебе навстречу. Я не только сохраню ему жизнь, но и подарю его тебе.
В глазах Си-эра постепенно зажегся огонек радости. Он обернулся, обнял жеребенка, а затем, робко взглянув на Се Чангена, тихо произнес:
— Спасибо, что не убил его. Когда он вырастет, он обязательно станет боевым конем!
Это был первый раз за долгое время, когда ребенок заговорил с ним. Мальчик не был немым, но упорно хранил молчание. Не нужно было гадать — наверняка Му-ши что-то наговорила ему. В этот миг Се Чанген почувствовал, как тяжесть, копившаяся в груди, наконец немного отступила.
Он сухо хмыкнул и ушел. В ту ночь он остался на пастбище в одном доме с Си-эром. Мальчик играл с жеребенком до поздна. Се Чанген слышал его смех, доносившийся с улицы. Когда ребенок наконец вернулся, его лицо и руки были перепачканы грязью и травой. Се Чанген велел принести воды и скомандовал:
— Умойся и вымой ноги! А потом — спать!
Си-эр послушно кивнул. Он кое-как сполоснул лицо, оставив на руках грязные разводы, забрался на кровать и лег.
Се Чанген не стал вмешиваться. Ночь сгущалась. Он сидел при свете лампы, просматривая официальные бумаги. Работая, он боковым зрением замечал, как ребенок то засыпает, то просыпается, словно тайком наблюдая за ним. Стоило Се Чангену повернуть голову, как мальчик тут же зажмуривался. Когда это повторилось в очередной раз, Се Чанген с сухим стуком закрыл свиток.
— Почему ты не спишь? Зачем на меня смотришь?
Си-эр зажмурился еще сильнее, его ресницы мелко дрожали. Спустя мгновение, поняв, что притворяться бесполезно, он открыл глаза и прошептал:
— Я не могу уснуть.
— Почему?
— Я скучаю по матушке... — Си-эр закусил губу и тихо спросил: — Ты можешь отпустить меня обратно?
Он приподнялся на кровати, с надеждой глядя на мужчину.
Се Чанген хотел было сказать, что мать его не бросит и рано или поздно придет за ним, но, глядя в красивые глаза ребенка, он снова ожесточился и лишь хмыкнул.
— За пределами пастбища — только пустоши и дикие холмы, полные волков. Если вздумаешь сбежать, твоя матушка придет, а тебя уже и в живых не будет! Спи!
Он набросил одеяло Си-эру на голову, задул лампу и лег на край кровати.
Рядом послышалась какая-то возня, словно под одеялом ворочался маленький жучок, но вскоре все стихло.
Се Чанген только закрыл глаза, как из-под одеяла донесся тихий голос:
— Я не убегу. Я только хочу попросить... когда матушка придет за мной, ты не мог бы быть с ней добрее? Не обижай ее.
Се Чанген замер. Перед его глазами возникло лицо женщины, которая никогда не смотрела на него ласково. Он промолчал.
Человечек под одеялом снова зашевелился.
— Ты сам сказал: пока я не заговорю, ты не узнаешь, о чем я думаю. Не обижай мою матушку, а я за это буду помогать тебе в делах. Я многое умею. Правда!
Се Чанген почувствовал нарастающее раздражение. Надавив рукой на одеяло, он прижал ребенка к постели и холодно бросил:
— Спи!
Мальчик, придавленный его рукой, еще пару раз дернулся, но, почувствовав недовольство мужчины, затих. Игры с жеребенком утомили его, и в тишине он быстро уснул.
На следующее утро Се Чанген проснулся первым. Должно быть, ночью было холодно, потому что мальчик спал, тесно прижавшись к его боку.
Он осторожно встал, поправил одеяло и вышел. Перед отъездом он вызвал управляющего пастбищем и сообщил, что уезжает в Сюту на несколько дней.
— Глаз с него не спускай. Если с ним что-нибудь случится — ответишь головой!
Управляющий, кланяясь, заверил, что все будет в лучшем виде.
***
Гуцзан был уже виден. Путь занял много времени, но наконец цель была достигнута. Едва въехав в город, Му Фулань направилась прямиком к резиденции цзедуши. Слуги у ворот, увидев ее, были поражены и обрадованы. Они немедленно распахнули ворота. Му Фулань с порога спросила о Си-эре. Видя, что стража не понимает, о ком речь, она уточнила:
— Мальчик! Когда цзедуши возвращался, с ним был маленький мальчик?
Только тогда стражники сообразили:
— Да-да! Был такой!
— Где он? В поместье? — Му Фулань быстрым шагом направилась внутрь.
— К сожалению, буквально на днях цзедуши увез его в город Сюту.
Му Фулань резко остановилась. Потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, после чего она, не сказав больше ни слова, развернулась и бросилась прочь.
Когда ее экипаж, преодолев путь через пустынные земли, наконец достиг Сюту, была уже глубокая ночь. Городские ворота были заперты. Карета остановилась перед высокими стенами, очерченными густой чернотой ночи. Она велела сопровождающим постучать.
Спустя некоторое время ворота открылись. Начальник стражи торопливо подбежал к ней и поклонился:
— Ванчжу, что привело вас в такую глушь посреди ночи? Прошу, входите.
— Где цзедуши? Он здесь?
— Здесь, здесь! Прибыл несколько дней назад! Я провожу вас!
Стражник повел экипаж в город. Сюту был военным гарнизоном, здесь не было мирных жителей. Вдоль прямой дороги от ворот тянулись ряды казарм. В конце пути, за поворотом направо, показалось массивное квадратное здание с высоким крыльцом — управа Сюту. Се Чанген был там.
Стражник доложил о прибытии. Когда Му Фулань выходила из кареты, она чувствовала, что все ее тело буквально рассыпается от усталости. Опершись о край экипажа, она дождалась, пока ноги обретут устойчивость, и вошла внутрь.
Человек, похожий на управляющего, встретил ее и проводил в комнату. Он сказал, что цзедуши сейчас занят обсуждением дел с генералом Лю и другими офицерами, и попросил ее подождать.
Му Фулань ждала в комнате до самой глубокой ночи, но Се Чанген так и не появился. Не в силах больше сдерживаться, она вышла в коридор и спросила у часового, где проходит совет.
В окнах еще мерцал свет свечей. Она узнала от стражника, что генерал Лю и остальные давно разошлись. Она взбежала по ступеням и рывком распахнула дверь. За столом сидел человек. В руке он держал кисть, а свет свечи отбрасывал его темный силуэт на ширму позади, где был изображен тигр, рычащий на горном склоне. Картина казалась мрачной и застывшей.
Это был Се Чанген.
Он поднял глаза, мельком взглянул на дверь и, словно вовсе ее не заметив, снова обмакнул кисть в тушь. Склонив голову, он продолжил писать.
Видя его невозмутимость, Му Фулань почувствовала, как в груди закипает ярость. Она стремительно подошла к нему, из последних сил подавляя желание выхватить меч и пронзить его насквозь.
— Где мой Си-эр? Где он?!
[1] Час юши (酉时, yǒushí) — традиционное китайское времяисчисление, промежуток с 17:00 до 19:00.