Предрассветный морок
Покинув Ляньчэн, Се Чанген не стал сразу возвращаться в Хэси прежним путем. Вместо этого он свернул на другую дорогу, ведущую в сторону Учжоу, что граничил с землями племен Саньмяо. Он намеревался срезать путь и по дороге заглянуть в родной уезд Се, чтобы навестить мать, которую не видел уже долгое время, а после — вернуться в Хэси.
На закате, когда лошади, скакавшие весь день лишь с короткими передышками, начали выбиваться из сил, Се Чанген приказал замедлить шаг. В этот момент скакун одного из сопровождавших его слуг внезапно издал тревожное ржание и встал на дыбы. Если бы не высокое мастерство наездника, тот непременно вылетел бы из седла.
Пораженный слуга с трудом усмирил коня и уже замахнулся плетью, чтобы наказать животное, как вдруг почувствовал легкое содрогание земли. Он обернулся и увидел, как листва на придорожных деревьях зашуршала и затрепетала, а вдали в небо с криками взметнулись стаи птиц.
— Господин! Землетрясение! — выкрикнул он, мгновенно осознав происходящее.
Се Чанген и сам уже почуял неладное. Спрыгнув на землю, он велел спуститься и остальным. Группа замерла на обочине, удерживая напуганных коней. Когда подземные толчки утихли и вокруг снова воцарилась тишина, они продолжили путь. Вскоре им встретился храм Туди-шэня [1] — старое, обветшалое строение, которое, видимо, из-за многолетней ветхости не выдержало удара стихии и наполовину обрушилось.
Всадники уже собирались проехать мимо, как вдруг позади послышался слабый, едва различимый зов о помощи. Казалось, под обломками кто-то остался.
— Господин? — слуги вопросительно посмотрели на Се Чангена.
Тот остановил коня, бросил быстрый взгляд на руины и коротко бросил:
— Вытащите его.
Спутники спешились и бросились назад. Общими усилиями они оттащили балки, разгребли черепицу и вызволили человека. Это был мужчина средних лет, с ног до головы покрытый пылью. Его ногу придавило перекрытием, и даже когда его вытащили, он, распластавшись на земле, продолжал мертвой хваткой прижимать к груди какой-то узел.
Пока слуги останавливали ему кровь и перевязывали рану, пострадавший постепенно пришел в себя. Он рассказал, что промышлял мелкой торговлей на чужбине и больше года не был дома. Наконец накопив немного денег, он, истосковавшись по жене и детям, отправился в путь. К вечеру он добрался до этих мест; голод и усталость сморили его, и, завидев старый храм, он зашел внутрь передохнуть и перекусить. Кто же знал, что случится землетрясение. Он не успел убежать и оказался погребен под рухнувшей крышей. Если бы не их помощь, он бы точно здесь и погиб.
Расспросив мужчину, Се Чанген понял, что его дом находится в деревне, которую они проезжали днем, — в нескольких десятках ли отсюда.
— Умоляю, благодетели, передайте весточку моей семье! — слезно просил раненый. — Дома только жена с детьми, я не знаю, что с ними сталось.
Се Чанген взглянул на сгущающиеся сумерки, на миг замешкался, но затем велел людям подсадить раненого на лошадь и развернулся назад.
В деревню они въехали уже в полной темноте. Большинство домов здесь уцелело — лишь кое-где по стенам пошли трещины. Страх сельчан постепенно утихал, и жизнь возвращалась в привычное русло.
Жена торговца, пережившая землетрясение вместе с детьми, хоть и не пострадала (разбилось лишь несколько тарелок), все еще пребывала в тревоге. Она не решалась уснуть и караулила сон сына и дочери, как вдруг услышала за дверью голос мужа. Ей показалось, что это сон. Она бросилась открывать и увидела супруга, который не возвращался годами. Он действительно был здесь, хоть и весь в крови.
Узнав о случившемся, женщина то плакала, то смеялась. Устроив мужа в доме, она преисполнилась безмерной благодарности к Се Чангену и его спутникам. Разбудив детей, она велела им кланяться благодетелю до самой земли.
Се Чанген помог ей подняться и спросил, найдется ли пустая комната для ночлега. Женщина поспешно закивала и быстро прибрала свободное помещение. Понимая, что гости голодны, она проворно приготовила котел простой еды и вынесла им.
Се Чанген сел ужинать вместе со своими людьми.
В другой части дома мужчина велел жене развязать принесенный узел. Женщина обнаружила там игрушки для детей и изящную серебряную шпильку с цветочным узором. Узнав, что муж купил ее специально для нее, она просияла от радости, хотя на словах и попрекала его за лишние траты. Мужчина пообещал, что, когда заработает большие деньги, сменит серебро на золото. Он со вздохом заметил, как она похудела, пока тянула на себе весь дом в его отсутствие.
Женщина ответила, что это он изнуряет себя в бесконечных разъездах, а она вовсе не устала — лишь тосковала по нему день и ночь, и сейчас его возвращение кажется ей чудесным сном. Пока она говорила, голос ее начал дрожать от подступающих слез.
Се Чанген и его люди ели при тусклом свете масляной лампы. Тихий шепот супругов из-за тонкой перегородки доносился до их ушей. Сопровождающие Се Чангена — сплошь неженатые мужчины — слышали эти нежные признания и невольно переглядывались, украдкой поглядывая на своего цзедуши. Тот сидел с бесстрастным лицом. Когда он поднял взгляд, слуги тут же уткнулись в свои чашки, продолжая трапезу.
Се Чанген быстро закончил ужин и отставил палочки.
Через некоторое время вошла хозяйка. В уголках ее глаз еще блестели слезы, но лицо светилось неподдельной радостью. Она спросила, наелись ли гости, предложив приготовить еще лепешек, если нужно. Се Чанген поблагодарил ее, сказав, что сыт. Когда женщина унесла посуду, он велел подчиненным отдыхать, а сам лег, не раздеваясь.
В комнате воцарилась тьма. Ночь становилась все глубже, наступила третья ночная стража [3]. Внезапно Се Чанген услышал за стеной странные звуки. Хотя их старались подавить, скрип кровати и сдержанное дыхание мужчины и женщины отчетливо проникали сквозь тонкую стену.
Его спутники, измотанные дневным переходом, спали крепким сном. Зная, что они в безопасности, они храпели на своих подстилках, ничего не замечая.
Се Чанген закрыл глаза и перевернулся на другой бок.
Наконец за стеной все стихло. Наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собак. Се Чанген только-только прогнал из мыслей картины своего прошлого с Му-ши, как вдруг в памяти всплыли слова, сказанные хозяйкой дома своему мужу. Раздражение и беспокойство мешали уснуть. Настроение становилось все мрачнее, и он провел почти всю ночь без сна.
Лишь перед пятой стражей [4] на него навалилась дремота. В полузабытьи ему явился сон: та самая разрушенная церковь на обочине, но под завалами лежал не торговец, а женщина. Перевернув ее, он увидел бледное, бездыханное лицо Му-ши. Ее глаза были плотно закрыты.
— Му-ши! — вскрикнул Се Чанген от ужаса.
Сердце неистово заколотилось. Он резко сел, тяжело дыша. Взглянув на окно, затянутое бумагой, он увидел бледный утренний свет. Рассветало. Это был всего лишь сон.
Спящий рядом слуга проснулся от крика. Не разобрав слов, он решил, что господин зовет его. Обученный годами службы, он, еще не открыв глаз, нащупал меч и вскочил с места.
— Господин, что случилось?
Остальные тоже проснулись и поднялись. В тусклых лучах зари они видели его неподвижную, словно окаменевшую фигуру. Сердце Се Чангена все еще частило. Он медленно обернулся и, встретившись с недоуменными взглядами подчиненных, понял, что выдал себя во сне. Взмахнув рукой, он холодно бросил:
— Ничего.
Хозяйка, зная, что им пора в путь, встала пораньше и приготовила завтрак. У Се Чангена не было аппетита. Он съел пару кусков, велел людям оставить денег и вышел во двор.
Закончив трапезу, слуги вывели коней, готовые к отъезду. Они увидели, что господин стоит на краю поля, глядя на окутанные утренним туманом горы. Его спина была прямой и неподвижной, он словно погрузился в глубокие думы. Никто не смел его тревожить.
Се Чанген взвешивал все снова и снова. После долгих колебаний он принял решение. Развернувшись, он взял поводья, вскочил в седло и приказал возвращаться.
Лицо женщины из сна, казавшейся мертвой, стояло перед глазами, и он не мог избавиться от этого видения. Он мало знал о ней и никогда не тратил времени на мысли о ее чувствах, но по опыту знал: после его ухода она наверняка вернулась в земли Саньмяо, чтобы лечить людей. В тех горах землетрясения смертельно опасны.
«Лучше вернуться и взглянуть, жива ли она. Если мертва — тем лучше, одним беспокойством меньше. Поездка все равно не займет много времени», — оправдывал он себя.
Слуги были в недоумении, но, получив приказ, не задавали вопросов. Они поскакали обратно.
Миновав Ляньчэн, Се Чанген углубился в земли Саньмяо. К полуночи они остановились на ночлег в поле, а до рассвета снова тронулись в путь. К полудню им встретился мальчик из племени Мяо по имени Уцзи, который немного понимал по-ханьски. Се Чанген спросил его о Му Фулань.
— Я знаю ванчжу! — воскликнул Уцзи. — После землетрясения в Лияне много раненых, она сейчас там! Я видел ее вчера своими глазами!
Раз мальчик видел ее, значит, она жива. Сон оказался пустым. Се Чанген уже хотел было повернуть назад, но раз уж добрался досюда, возвращаться с пустыми руками казалось глупым. Замешкавшись на миг, он решил, что должен убедиться лично. Он велел слуге дать мальчику денег, чтобы тот показал дорогу.
Уцзи денег не взял. Его глаза азартно блеснули, когда он заметил рукоять кинжала, торчащую из сапога слуги. Тот вытащил оружие и протянул мальчику. Уцзи проверил остроту лезвия, бережно спрятал его и радостно заявил:
— Пойдемте, я отведу. До Лияна еще полдня пути, но вам повезло со мной. Никто не знает коротких троп лучше Уцзи!
Мальчик оказался болтливым. Было видно, что он очень уважает Му Фулань — всю дорогу он без умолку трещал о том, какая она добрая и как недавно вылечила его А-му. Се Чанген ехал молча.
Уцзи взглянул на него и вдруг спросил:
— Кстати, я так и не узнал... Кем ты приходишься ванчжу? Зачем ты ее ищешь?
Се Чанген покосился на слугу, и тот ответил за него:
— Господин — муж ванчжу. У него к ней важное дело. Веди быстрее!
Уцзи замер. Он остановился и подозрительно уставился на Се Чангена и его людей.
— Чего встал? — поторопил его слуга.
Уцзи выхватил подаренный кинжал и швырнул его на землю.
— Не нужны мне ваши вещи! И дороги я не знаю! — С этими словами он бросился наутек.
Мальчишка был юрким, как лесная обезьяна, но от людей Се Чангена ему было не уйти. Через минуту его поймали и притащили обратно.
— Почему ты передумал? — спросил Се Чанген.
Уцзи молчал. Слуга, потеряв терпение, больно сжал его плечо. Мальчик упал на колени, в его глазах стояли слезы, но он упрямо выкрикнул:
— Вы плохие люди! Вы лжете! Наверняка хотите навредить ванчжу! Я не поведу вас к ней!
Се Чанген жестом велел отпустить его, подошел ближе и присел перед ним на корточки, изобразив подобие улыбки:
— С чего ты взял, что я лгу? Объясни мне.
— Я слышал, как А-му и другие женщины говорили, что генерал Юань — балун [2] ванчжу! — выпалил Уцзи. — Они — идеальная пара! Раз генерал Юань ее балун, как ты можешь быть ее мужем? Ты лжец!
Слуги застыли как вкопанные, переводя взгляды на Се Чангена. Его лицо окаменело, и в воздухе повисла тяжелая тишина. Уцзи, испугавшись собственной смелости, затих, настороженно наблюдая за ним.
Се Чанген медленно поднялся. Он постоял немного, глядя в сторону Лияна, а затем резко развернулся и пошел к коню. Слуги, разумеется, отпустили мальчика и последовали за господином.
Всадники вернулись на тракт и поскакали в ту сторону, откуда прибыли. Се Чанген не проронил ни слова. К вечеру они достигли развилки. Одна дорога вела к Ляньчэну, другая — прочь от него.
Се Чанген долго сидел в седле, не шевелясь. Наконец он повернулся к людям:
— Ждите моего возвращения здесь.
С этими словами он ударил коня плетью и во весь опор помчался к Ляньчэну.
***
Хотя землетрясение осталось позади, Му-мама все еще опасалась повторных толчков. Она не смыкала глаз по ночам, устроив себе постель рядом с кроватью маленького господина, и дежурила там по очереди с другими служанками.
Прошлой ночью она бодрствовала первую половину стражи, а во вторую ее сменила Чжуюй. Служанка, прикорнувшая на кушетке, услышала шаги и открыла глаза. В предрассветных сумерках она с изумлением увидела входящего Се Чангена. Не говоря ни слова, он направился прямо к спящему мальчику. Чжуюй вскрикнула от неожиданности и вскочила.
Си-эр проснулся от шума и сонно заморгал, увидев того самого человека, что приходил несколько дней назад. Фигура Се Чангена в полумраке казалась огромной черной горой, нависшей над ним.
Не успел ребенок толком сесть, как Се Чанген наклонился, сгреб его вместе с одеялом в охапку и, словно пойманного цыпленка, вынес из комнаты, широко шагая к выходу.
— Господин цзедуши! — в ужасе крикнула Чжуюй. Она пробежала за ним несколько шагов, но поняла, что не сможет его остановить, и бросилась искать Му-мама.
На востоке занималась заря. Всадник стремительно приближался к городским воротам. Стражники, узнав Се Чангена, поняли, что он уезжает. Их смутил странный сверток в его седле — завернутый в одеяло ребенок явно пытался вырваться, — но они не посмели задавать вопросы. Стража уже собиралась открыть ворота, как вдруг издалека донесся яростный крик:
— Не открывать ворота! Задержите его!
Градоправитель Ляньчэна во главе отряда стражи прискакал к воротам, приказав солдатам перекрыть путь. Спрыгнув с коня и задыхаясь от бега, он подскочил к Се Чангену:
— Господин, ванчжу нет в городе! Вы не можете вот так забрать маленького господина!
Се Чанген окинул холодным взглядом преградивших ему путь солдат и достал из-за пазухи квадратную золотую пластину, предъявив ее управителю. Тот взглянул и обомлел: в руках цзедуши была золотая верительная грамота с изображением свернувшегося дракона на обороте и выгравированными словами: «Словно лично присутствует Государь».
Лицо Се Чангена было мрачным.
— Видеть эту пластину — все равно что видеть самого Императора. Неужели ты не знаешь об этом? — ледяным тоном произнес он.
Такие золотые пластины отливались в начале нынешней династии и даровались лишь чиновникам, выполняющим особые поручения или пользующимся исключительным доверием двора. Каждый, кто служил закону, знал их силу.
Мужчина не посмел больше сопротивляться. Он в страхе пал ниц, касаясь лбом земли. Солдаты последовали его примеру.
Се Чанген убрал пластину и велел открыть ворота. Не сказав больше ни слова, он проскакал мимо коленопреклоненных воинов и исчез в лучах восходящего солнца.
[1] Туди-шэнь (土地神, Tǔdì-shén) — Бог Земли, местное божество в китайском пантеоне, чьи храмы часто стояли на окраинах деревень и дорог.
[2] Балун (巴隆, Bālóng) — термин на языке мяо (в контексте романа), означающий мужа или супруга.
[3] Саньгэн (三更, Sāngēng) — третья ночная стража (примерно с 23:00 до 01:00).
[4] Угу (五鼓, Wǔgǔ) — пятая ночная стража (примерно с 03:00 до 05:00), время перед рассветом.