Очень больно?
На обратном пути Се Чанген велел принести еды. Увидев пищу, мальчик просиял. Он принял ее и, низко склонив голову, принялся жадно, огромными кусками поглощать угощение. Се Чанген снял с пояса свою флягу, вытащил пробку и протянул ему. Сделав несколько глотков, ребенок наконец пришел в себя. Он поднял голову и произнес:
— Спасибо, господин!
Се Чанген спросил его, как же он потерялся в ту ночь. Мальчик тихо ответил:
— В ту ночь я проснулся от шума снаружи и увидел, что конюшня горит. Я испугался, что огонь перекинется дальше, и хотел позвать кого-нибудь, чтобы мою вывели лошадку ко мне. Но никого не было, все исчезли. Тогда я побежал туда сам и увидел, как табун больших лошадей проломил загон и вырвался наружу. Уздечка жеребенка запуталась в сбруе одной из больших кобылиц. Я погнался за ними, звал его, и он услышал мой голос, оглянулся на меня. Я знал, что он хочет вернуться, но не может остановиться — большая лошадь тащила его за собой. Я испугался, что он не поспеет, а если упадет, его затопчут насмерть... Я хотел перерезать поводья и бросился вдогонку...
Он схватил серп, которым обычно косили траву в конюшне, и помчался туда, куда убегали кони. Но разве мог он догнать обезумевший от страха табун? Вскоре лошади скрылись из виду, оставив его далеко позади. Пошел дождь, земля под ногами превратилась в липкую грязь, но мальчик, тревожась за своего жеребенка, думал лишь о том, как его вернуть. Забыв о всяком страхе и крепко сжимая серп, он продолжал идти вперед. Он уходил все дальше и дальше, то прибавляя шаг, то останавливаясь, пока на рассвете не услышал вдали жалобное ржание. Следуя на звук, он наконец нашел своего маленького друга.
Уздечка, намертво запутавшаяся в сбруе большой лошади, несколько раз обернулась вокруг ствола старого хуяна [1], одиноко стоявшего в пустоши. Кони застряли там, не в силах вырваться. На шее и в углах рта жеребенка виднелись кровавые следы от врезавшихся пут. Заметив мальчика, он вскинул передние копыта и радостно заржал.
Забыв об усталости и голоде, ребенок тут же бросился к ним и серпом перерезал путы, освобождая обеих лошадей. Кобылица, почувствовав свободу, мгновенно умчалась прочь. Мальчик обнял своего израненного жеребенка, но когда первое волнение утихло, он понял, что заблудился и больше не знает дороги к пастбищу.
Он долго плутал по пустоши, пока не вспомнил, что за пастбищем протекает река. Он надеялся отыскать ее и пойти вверх по течению — авось так и выйдет к дому. Так они и бродили вдвоем по бескрайней пустыне, человек и конь, в поисках проточной воды.
На второй день у края трясины они столкнулись нос к носу с одиноким волком. Хищник не тронул жеребенка, который был гораздо крупнее него, а метнулся к ребенку. Когда волк прыгнул, трехмесячный жеребенок бросился наперерез и ударом копыт отбросил зверя. Рассвирепевший волк вскочил и вцепился зубами в круп жеребенка, а когда тот попытался его скинуть — перехватил за горло.
Жеребенок рухнул на землю, и волчьи когти уже готовы были разорвать ему шею, когда мальчик вскочил, подбежал и, вложив все свои силы, вонзил серп в хищника. Острое изогнутое лезвие распороло волку шею и живот до самой утробы, так что наружу вывалились внутренности.
Дикий зверь разжал челюсти. Глядя на тяжело дышащего жеребенка и на ребенка, который крепко сжимал оружие и яростно кричал, раненый хищник почувствовал страх. Выждав мгновение, он, волоча вывалившиеся кишки, развернулся и скрылся вдали.
Опасаясь, что волк вернется, мальчик, ведя за собой раненого коня, немедленно бросился в другую сторону, даже не заметив, что потерял один башмак.
После спасения из волчьей пасти удача, казалось, наконец улыбнулась им. В ту ночь он нашел поваленный сухой ствол старого хуяна и, свернувшись в нише под деревом, переждал темноту. А на следующее утро вышел к речному берегу. Так они и шли вдоль пустынного берега против течения два дня, пока их не нагнал отряд Се Чангена.
— Чем же ты питался все это время? — спросил Се Чанген.
Поначалу мальчик ел ту же траву, что и его конь. Но вскоре в животе начало урчать, силы оставили его, и он едва мог передвигать ноги. Тогда он вспомнил, как раньше в аптечном домике на горе Цзюньшань помогал шигуну [2]. Тот рассказывал ему, что земляные черви, также именуемые дилунами не только служат лекарством — в голодные годы люди выкапывают их, чтобы выжить.
— Я не хотел умирать там... хотел вернуться... Когда от голода совсем не осталось сил идти, я выкапывал в прибрежной земле червей. Поем их — и снова появляются силы идти дальше... — тихо ответил ребенок.
Окружающие молчали. Лян Туань, глядя на мальчика с изумлением, произнес:
— Господин, этот юный господин не просто родился под счастливой звездой. В столь малом возрасте проявить такую силу духа — я вижу подобное впервые в жизни и безмерно восхищен! Юный господин подобен породистому скакуну [3], его будущее наверняка будет великим!
Се Чанген, опустив голову, некоторое время смотрел на маленькое, перепачканное грязью личико ребенка. Он ничего не сказал, лишь медленно поднял руку и погладил мальчика по голове. Затем он снял свой плащ, полностью укутал маленькое тельце, прижал его к себе и произнес:
— Теперь все в порядке. До дома еще далеко. Если устал — закрой глаза и поспи. — Он помедлил секунду: — Когда вернемся, ты увидишь свою матушку.
***
Глубокой ночью пошел дождь. В одном из домов за конюшней в окне все еще теплился мягкий желтоватый свет. В комнате жарко пылал камин, прогоняя холод. Маленький Си-ер, которого Лян Туань только что привез обратно, уже вымылся и сидел на краю кровати. Му Фулань обрабатывала раны на его ногах, осторожно нанося мазь. Заметив, как он поджал пальцы, она тут же замерла.
— Очень больно? — спросила она, подняв на него свои покрасневшие от слез глаза.
— Не больно. Матушка, не плачь. Со мной все хорошо, не грусти.
Си-ер покачал головой и протянул руку, чтобы вытереть ее слезы.
Это был ее сын. Такой послушный, такой чуткий и не по годам отважный. Совсем один в дикой пустоши, поедая сырых червей, он шаг за шагом плелся вперед на израненных босых ногах вместе со своим жеребенком. Она сдержала подступившие слезы и с улыбкой кивнула:
— Матушка не грустит, я просто очень рада. Потерпи еще немного, скоро перестанет болеть.
Она продолжила нежно наносить мазь, осторожно дуя на ранки. Закончив, она перебинтовала его маленькие ступни чистой мягкой хлопковой тканью и уложила его в постель, обняв.
— Не уходи, поспи со мной рядом, ладно? — попросил Си-ер. До этого Му Фулань уже приучала его спать отдельно.
Она легла рядом с сыном, прижала его к груди и под шум ночного дождя за окном принялась убаюкивать его. Спустя долгое время Си-ер пошевелился в ее объятиях, открыл глаза и прошептал:
— Матушка, я тебя не послушался. Когда тебя не было, я разговаривал с тем господином Се. Ты не будешь на меня сердиться?
Му Фулань замерла, но тут же качнула головой. Поколебавшись, она наконец задала вопрос, который все эти месяцы не давал ей покоя:
— Си-ер, когда он забрал тебя, он не обижал тебя в дороге? Как тебе жилось здесь?
Си-ер, не моргнув и глазом, тут же ответил:
— Господин Се был очень добр ко мне. Когда мы приехали, он был занят, и я жил в его доме, он велел заботиться о мне. Потом он взял меня на конюшню, и когда мне понравился жеребенок, он подарил его мне.
Му Фулань была слегка удивлена. Глядя в ясные глаза сына, она через мгновение медленно облегченно выдохнула, и на ее лице появилась улыбка. Она погладила его по щеке, поцеловала и сказала:
— Главное, что с тобой все хорошо. Спи, когда твои раны заживут, мы сможем вернуться.
Свет в окне погас, вокруг воцарилась тьма, и голоса матери и сына в доме затихли.
Мужчина, стоявший снаружи в дождливой ночи, простоял так еще немного. Он оставил баночку с мазью у порога и повернулся, чтобы уйти.
Му Фулань, погасив лампу и закрыв глаза, вдруг услышала какой-то шорох за дверью. Поколебавшись, она накинула одежду, встала и открыла дверь. На земле у входа что-то лежало. Она подняла предмет — это оказался изящный флакон. Откупорив крышку, она по запаху поняла, что внутри — превосходное средство для заживления ран. Сжимая флакон, она с сомнением огляделась.
Под ночным небом моросил осенний дождь. У дверей было пусто, кругом стояла кромешная тьма.
На следующий день управляющий из резиденции цзедуши, вернувшийся несколько дней назад, поспешил на конюшню, чтобы забрать их. Му Фулань вместе с Си-ером вернулась в Гуцзан в карете, прихватив с собой и жеребенка.
В последующие дни Се Чанген не показывался. Казалось, он был очень занят; Му Фулань не спрашивала о нем, посвятив себя заботе о сыне. Раны у детей заживают быстро, и при должном уходе через несколько дней болячки на ногах Си-ера подсохли и начали отпадать, а исхудавшее личико снова округлилось.
Однажды вечером Се Чанген вернулся и обсуждал дела в кабинете с Лю Гуанем и другими подчиненными. Когда совет закончился и все разошлись, он остался за столом. Спустя мгновение в дверях показался маленький силуэт.
Ребенок прятался за приоткрытой дверью и, высунув голову, украдкой наблюдал за работающим Се Чангеном, словно хотел войти, но не решался. Се Чанген заметил его давно, но, не отрывая пера от бумаги, произнес:
— Входи!
Си-ер поначалу вздрогнул, но, осознав, что обращаются к нему, отозвался и, переступив порог, подошел к мужчине.
— Что-то случилось? — спросил Се Чанген. Не дождавшись ответа, он поднял голову и увидел, что малыш смущенно смотрит на него, явно желая что-то сказать. Он тут же отложил перо.
— Не бойся. Если что-то нужно — говори прямо. — На этот раз он постарался смягчить голос.
Си-ер сначала покачал головой, потом кивнул и наконец неуверенно произнес:
— Раны жеребенка почти зажили. Я хочу дать ему имя — Сяолунма [4]. Господин, как вы думаете, это хорошее имя?
Се Чанген оторопел. Он не ожидал, что ребенок придет к нему с таким вопросом. И почему-то на душе у него вдруг стало непривычно легко. Глядя на стоящего перед ним кроху, он серьезно ответил:
— Он такой же храбрый, как и ты. Это имя ему очень подходит. Пусть отныне зовется Сяолунма.
Услышав похвалу, мальчик смущенно, но радостно просиял:
— Значит, его будут звать Сяолунма!
Глядя на улыбающееся лицо ребенка, Се Чанген не выдержал и поманил его рукой. Си-ер послушно подошел.
— В ту ночь, когда ты вернулся, я слышал твой разговор с матерью, — сказал Се Чанген. — Почему ты не рассказал ей, что болел здесь?
— Если бы она узнала, она бы снова заплакала. И рассердилась бы на вас.
Се Чанген замер. Поколебавшись, он поднял ребенка и усадил к себе на колени.
— Я силой увез тебя сюда и довел до болезни. Ты больше не ненавидишь меня?
Мальчик на мгновение замолчал, затем поднял лицо и тихо ответил:
— Больше не ненавижу.
— Почему?
— Вы подарили мне лошадку. И привезли меня обратно к матушке.
Се Чанген посмотрел в его красивые глаза, так похожие на глаза той женщины, и медленно произнес:
— Но твоя мать все еще очень меня ненавидит. В тот день, когда ты пропал, она едва не убила меня.
Си-ер опешил и тут же замотал головой:
— Господин Се, моя матушка не станет убивать людей! Она умеет только спасать!
Се Чанген усадил его на письменный стол, снял верхнюю одежду и, повернувшись спиной, показал рану. В эти дни он постоянно был в разъездах; рана находилась на спине, обрабатывать ее самому было неудобно, и он не придавал ей значения. К тому же, попав под дождь, он застудил ее, и теперь края раны воспалились и начали гноиться.
— Видишь? Это она меня ударила.
Си-ер был поражен, в его глазах отразилось сочувствие:
— Господин, вам очень больно?
— Больно! И не только это — после дождя у меня теперь сильно болит голова! — Он жестом попросил малыша потрогать его лоб.
Си-ер коснулся его лба, затем со всей серьезностью потрогал свой и широко раскрыл глаза:
— Господин, вы заболели! Я не умею лечить! Ждите здесь, я позову матушку!
Он скатился со стола и стремительно выбежал из комнаты.
Смеркалось, свет в кабинете становился все тусклее. Наконец в дверях показалась фигура женщины. Она вошла, зажгла свечи на столе и, глядя на мужчину, который все еще продолжал писать, ровным голосом произнесла:
— Снимай одежду.
Се Чанген отложил перо, встал, молча разделся и повернулся к ней спиной. Му Фулань, встав позади, осмотрела рану и принялась промывать ее — движения ее не отличались нежностью. Затем она взяла серебряный нож, подержала его над огнем и велела ему лечь на стол, чтобы вырезать небольшой участок омертвевшей плоти.
Се Чанген лежал, ничком прижавшись к столу и крепко сжимая края столешницы. Спину пронзила острая боль. Видя ее холодность и отсутствие малейшего сочувствия в движениях, он не выдержал и, процедив сквозь зубы, бросил:
— Если бы в тот день у тебя под рукой был нож, ты бы и ножом меня ударила, верно?
[1] Хуян (胡杨, húyáng) — тополь евфратский (разновидность тополя, растущая в засушливых районах).
[2] Шигун (师公, shīgōng) — учитель учителя, наставник-дед.
[3] Породистый скакун (骥子龙文, jì zǐ lóng wén) — идиома, означающая исключительно одаренного ребенка (букв. «жеребенок породистого коня и узоры дракона»).
[4] Сяолунма (小龙马, Xiǎolóngmǎ) — букв. Маленький драконий конь.