Глава 10.0

Прошёл час. Потом второй. Третий. В комнате стало душно, и свет скользил по полу длинными полосами, затихая всё ниже. Солнце медленно уходило за горизонт, оставляя за собой тягучий янтарный свет и длинные тени от оконной рамы. Снаружи всё ещё было слышно: журчание фонтана, отдалённый смех, скрип повозок. Но сюда никто не пришёл. Ни команд, ни окриков. Ничего.

Лона спала, свернувшись калачиком. Её волосы расползлись по подушке, щёки порозовели — будто на минуту она снова стала просто девочкой. Её дыхание было ровным, тихим, почти детским.

Ми не спала. Она сидела на кровати, обняв колени, её глаза бегали по стенам, по полу, по окну. Она глянула на окно. Оно не открывалось. Она проверяла уже дважды. Но рама была старая, петли — ржавые. Вот только бы был бы у неё её нож…. 

Ми встала и снова подошла к окну. Сквозь него площадь уже начинала гаснуть в сумерках, фонтан — лишь серое пятно. Люди стали исчезать. Один за другим. 

Она изучала ритм, с которой сменяются охранники.

«Они приходят по трое. Один — всегда у восточной арки. Другой — у карет. Третий — двигается. Он наблюдает. Но он же и уходит первым. Если дождаться, когда он повернёт...»

Она посмотрела на Лону. Та шевельнулась, что-то прошептала во сне, но не проснулась. Ми шагнула ближе, поправила ей прядь волос, едва коснувшись.

«Мы уйдём отсюда, Лона. Я тебе это не обещаю — я это сделаю.»

Ми заснула, сама того не заметив. Просто в какой-то момент тишина стала густой, как мёд, веки слиплись, и мысли — оборвались. 

Ми проснулась резко — не от прикосновения, не от сна, а от звука. Глухой металлический скрежет прошёлся по улице, будто кто-то уронил цепь или задел железом камень. Следом — короткий топот, приглушённый, но не похожий на обычный городской. Что-то было… не так.

Она рывком села на кровати. Лона спала, уткнувшись в подушку. Комната тонула в предрассветной синеве. Тот самый час, когда всё ещё спит — кроме тех, кто пришёл ломать чужие двери.

Ми подошла к окну, затаив дыхание. Рамы всё так же не открывались. И то, что она увидела — обожгло.

Площадь перед фонтаном была заполнена людьми с оружием. Много. Кто-то стоял на карете. Кто-то — на коленях у стены. Несколько фигур рассредоточились по периметру. Всё — молча. Как перед выстрелом. Сердце Ми ударилось в рёбра. Она сразу узнала силуэт у восточной арки — широкие плечи, капюшон, медленный шаг, как у зверя, который знает, что его никто не остановит.

Коридор ожил внезапно.

Сначала — одинокие шаги. Потом — быстрее. Тяжелее. Глухие удары ног по камню, как от сапог. Кто-то бежал. Кто-то кричал. Голоса срывались, звучали приказы, хлопали двери. Дом, ещё несколько минут назад мёртвый и сонный, просыпался в панике.

Лона резко открыла глаза. Сердце билось в груди, как барабан.

— Что… происходит?

Ми стояла у окна, сжав раму в пальцах. Она не обернулась сразу. Только когда по коридору пробежал кто-то, выкрикнув: «К оружию! Ворота!», — она обернулась, глядя прямо на Лону.

— Это он, — сказала она. — Это Брош. Он пришёл.

— Кто?

Ми подошла ближе.

— Человек, которому я доверяю. Единственный, кто может быть здесь ради нас. Если он пришёл... значит, пришёл не просто так.

— Он за нами?

— Он за мной, — сказала Ми. — А значит — за тобой тоже.

Снова громыхнула дверь где-то внизу. В коридоре кто-то пробежал, выкрикнув:
— Ворота! Периметр! Они уже внутри!

Ми схватила Лону за руку.

— Быстро. Надо быть готовыми. Не знаю, когда он нас найдёт — и найдёт ли, — но если шанс есть… мы должны быть живыми, когда он доберётся до нас.

Лона кивнула. Сомнения были — но страх был сильнее. Или надежда.

Ми бросилась к двери. Схватилась за ручку, дёрнула — заперто. Повернула снова — та же глухая отдача. Она упёрлась в неё плечом, затем ударила кулаком. Никакого толку.

— Помоги, — выдохнула она, уже повернувшись к Лоне.

Лона молча кивнула. Подошла, вместе с Ми упёрлась в створку обеими руками. Они дёргали, трясли, толкали, вбивали плечи в дерево. Дверь гнулась, дрожала, но не поддавалась. Даже когда Ми разбежалась и ударила ногой, отскочив от доски, та едва скрипнула.

— Ещё! — сдавленно крикнула Ми.

Они снова бросились, снова и снова. Пот лился по вискам, дыхание рвалось, пальцы соскальзывали с дерева, но дверь оставалась каменной.

Где-то снаружи, за стенами, зашумело. Не просто шум — звук стали по камню, вскрик, треск щита, чей-то гортанный крик боли. А потом — глухой удар, и ещё один.

Но ни одна из них даже не повернулась к окну.

— Она не поддаётся... — прошептала Лона, отшатнувшись, прижав руку к плечу. — Она как… как вросла в камень.

Ми развернулась и метнулась к кровати. Схватилась за край, с глухим рычанием начала тянуть на себя. Доски скрипели, ножки зацепились за пол, но она продолжала, пока та не рухнула набок. Склонившись, она вцепилась в основание, начала дёргать и бить ногой по раме, выламывая деревянные перекладины.

— Если не дверь, тогда хотя бы что-то тяжёлое, — процедила она сквозь зубы.

Лона тем временем подошла к зеркалу. Она смотрела на него секунду — потом сорвала с гвоздя и, даже не моргнув, метнула в окно. Стекло раскололось бы в обычной комнате. Но…

Громкий звон. Осколки зеркала разлетелись во все стороны. А окно… осталось целым. Ни трещины.

— Что?.. — Лона отступила, глядя на него в полном недоумении. — Это не стекло.

Ми, наконец вырвала одну из деревянных перекладин кровати, отбив её ногой. Взглянула на окно — и метнулась к нему.

Лона не успела даже среагировать А Ми уже размахнулась и со всей силы ударила доской по стеклу.

Глухой звук. Стекло дрогнуло, но не разбилось.

— Ещё! — прорычала Ми, и второй удар оказался сильнее. Стекло звякнуло, треснуло по краю. Третий — с глухим треском — разбил его вдребезги.

Осколки посыпались вниз.

На миг всё стихло.

Площадь под окнами словно замерла, бой прекратился, как будто кто-то нажал на невидимую паузу. Воины, нападавшие и защищающиеся, застопорились в движении. Мечи повисли в воздухе. Крики — замерли в горле.

Ми замерла, не понимая — что это? почему?

А потом — так же внезапно, как всё остановилось, бой вернулся. Со всей силой. Снова посыпались удары, завопили люди, кто-то рухнул, послышался звон стали и грохот разбитой повозки.

Ми отбросила доску, вцепилась обеими руками в раму и начала вылезать. Узкое окно резало плечи и рёбра, но она протискивалась, словно могла вылететь, упасть, спастись — не думая, как именно.

Она высунулась наружу по пояс, оглядываясь. Ветер бил в лицо, глаза щурились от солнечного блика на клинках.

— Что ты делаешь?! — прошептала сзади Лона.

Ми не ответила сразу. Её взгляд бегал по площади, по крышам, по переулкам. Внизу бушевала бойня, но никто не смотрел вверх. Их окно — слишком высоко, второй этаж, но стены под ним гладкие, без уступов.

— Смотрю… — хрипло отозвалась она. — Ищу, за что можно зацепиться.

Её пальцы судорожно сжались на раме. Потому что ответ был очевиден.

Ми задержалась в проёме на долю секунды, вытирая лоб предплечьем. Воздух был горячий, пах гарью и потом, но в нём было главное — пространство. Свобода, пусть и ложная. Она оглянулась — взгляд выхватил соседнее окно. Оно было приоткрыто.

Всего в двух метрах.
Но — слишком далеко для неё.
Но не для Лоны.

Ми прикинула угол. Проверила ногой, есть ли за что зацепиться. Ничего. Только рама да гладкий камень. Без предупреждения, не говоря ни слова, она перелезла через край. Осколки стекла впились в кожу, располосовали щёку, оставили порезы на пальцах. Но она уже была снаружи.

Лона обернулась, ища взглядом подругу, но та исчезла.

— Ми?! — воскликнула она, но ответа не было.

В следующее мгновение из-за угла окна мелькнула тень. Ми гибко разогнулась в воздухе, прыгнула вбок, напрягая всё тело. Стена заскрипела под её сапогом, и на пике движения она вцепилась в подоконник соседнего окна.

Пальцы соскальзывали от крови и пыли, но она вытянулась, подтянулась — и исчезла внутрь.

Лона подбежала к своему окну и выглянула. Сердце колотилось.

Ми уже залезала в соседнее окно. И уже почти скрывшись в соседнем окне, обернулась на миг и крикнула:

— Жди меня!

Голос был хриплый, почти сорванный, но полный решимости.

А потом — исчезла в глубине комнаты.

Внутри пахло пыльным ладаном и сушёными цветами. Комната была… пугающе похожа на ту, в которой они ночевали с Лоной: такие же две кровати, такое же зеркало, даже тот же столик у стены. Но здесь всё было… дороже.

Деревянный пол — натёртый, гладкий. Постели — сшиты из тяжёлой ткани, с вышивкой по краям. На подушках — тонкая бахрома. А зеркало — не мутное пятно, а бронзовая рама и чистая стеклянная гладь. В углу стояла небольшая тумба с кувшином и тазом — с водой. Свежей. Рядом — мягкие тапки, аккуратно поставленные, как в доме благородной семьи.

Но здесь никого не было. Только тишина и отдалённые звуки сражения за окном.

Ми не стала терять ни секунды.

Она метнулась к двери, сорвала засов и вышла в коридор. Там — пусто. Каменный пол, длинный проход с окнами, и только где-то вдали — слабый крик, будто сквозь подушку.

Ловкими, уверенными шагами она добралась до нужной комнаты. Открыла засов и резко распахнула дверь.

Лона вскрикнула, отшатнувшись от окна. А потом — застыла. На пороге стояла Ми, вся в пыли, с поцарапанным лицом, в испачканной форме…

— Давай, быстро! — сказала Ми. — Пока коридоры пустые.

Они мчались по коридорам, почти не разбирая, куда свернуть. Стены мелькали мимо, как тени. Ми шла первой, за ней — Лона, цепляясь за стены, чтобы не поскользнуться на поворотах. Где-то хлопнула дверь, вдалеке кто-то закричал — но всё это оставалось позади. Перед ними была только цель: вниз, быстрее, к выходу.

Они спустились по первой лестнице — шаги отдавались в камне, воздух становился всё плотнее, тяжелее. За ней — вторая. Затем — холл, широкая галерея, выложенная плиткой. Главный вход уже виднелся впереди.

Но у самых дверей стоял он.

Тот самый мужчина, которого они уже видели утром в подвале. Высокий, худой, с длинной палкой с металлическим наконечником. Он не двигался. Просто стоял, как живой замок.

Ми резко остановилась. Лона чуть не врезалась в неё.

Мужчина посмотрел на них — холодно, молча.

— Дайте пройти, — бросила Ми, сжав кулаки.

Он не ответил. Даже не изменился в лице. Только перехватил палку поудобнее.

Этого хватило.

Ми сорвалась с места и бросилась на него — резко, как кошка. В прыжке, почти без звука. Она ударила в корпус, стараясь сбить с ног, но он увернулся, резко шагнув в сторону.

Раздался звон — наконечник палки царапнул камень. Ми перекатилась по полу, встала и снова пошла вперёд, тяжело дыша.

Мужчина двинулся вперёд — не торопясь, будто знал: эта битва не будет долгой. Его шаги были размеренными, палка — как продолжение руки. Ни спешки, ни страха. Только уверенность.

Ми пошла первой — вбок, по дуге, отвлекая его. Резкий шаг, выпад, удар снизу — мимо. Мужчина уклонился, словно предугадав её движение. Но Ми уже крутилась, била ногой по колену — он поставил палку под углом, и удар врезался в металл с глухим звуком. Секунда — и её запястье было зажато в деревянной дуге.

Он рванул — Ми перекувырнулась через его локоть, соскользнула, как вода, и ударила локтем в подбородок. Он чуть пошатнулся, но не упал. А Ми — отступила назад, разрывая дистанцию.

Лона стояла в стороне, с руками, вытянутыми вперёд, зрачки бегали, дыхание сбивалось.

— Стой! Не двигайтесь… — прошептала она, но слишком поздно.

Ми и мужчина снова сошлись.

Каждое их движение ломало структуру воздуха. Нити магии, едва заметные, как серебряные нити, плясали в воздухе, но их рвало с каждым рывком, каждым скачком, каждым столкновением.

Лона напрягалась, стараясь уловить нужную геометрию — контур, угол, форму, но вся магия роилась в хаосе движения.

— Чёрт… — прошипела она, отпуская усилие. — Я не могу прицелиться, если вы двигаетесь!

Мужчина ударил Ми рукоятью в живот. Та согнулась, но тут же ударила ногой в его бедро, и в этот момент Лона увидела вспышку нити — чистую, как капля воды. Путь к сердцу.

Но в тот же миг Ми шагнула вперёд — и линия исчезла.

— Ми, остановись хоть на секунду! — закричала Лона, но та не слышала. Она снова прыгала, скользила, била, крутилась, боясь замереть — иначе будет конец.

Мужчина начал отвечать — палка вращалась в его руках, как волчок. Один удар — Ми отбила. Второй — попал в плечо. Третий — в висок.

Ми пошатнулась.
Лона шагнула вперёд.

— Сейчас…

Магические нити вспыхнули снова, и на этот раз — почти стабильны.

Но кто-то из них снова пошевелился, и всё развалилось.

— Сука! — выдохнула Лона, и пальцы сжались в кулаки.

Вспышка.

Магия вырвалась из неё, как удар сердца — дикая, неуправляемая, ярко-синяя вспышка, прорвавшая воздух. Она не ловила линию — она сорвала её, вырвала и вбила вперёд, как копьё ярости.

Удар.

Мужчину отбросило, как тряпку. Он врезался в дверь с грохотом, и та вылетела из петель, с треском вылетев на улицу прямо в толпу, сражавшихся друг с другом бойцов. Там посыпались крики, кто-то упал, кто-то обернулся — но это уже было далеко.

Взрывная волна прокатилась по холу.

Ми тоже задело.

Её швырнуло в сторону, плечо ударилось о стену, ноги скользнули по плитке, но она удержалась — согнулась, прижавшись к колонне, едва не влетев в ближайшее окно. Стекло дрожало у неё за спиной, а в ушах звенело.

— …жива… — прохрипела она, качнувшись. — Лона, ты...

Лона стояла посреди коридора. Руки дрожали. Глаза горели.

— Я устала ждать, — сказала она тихо. — Надо было с самого начала так.

Сзади, в проломе, где раньше висела дверь, всё ещё виднелась смятая тень тела. Лона, уже повернувшаяся к Ми, на секунду бросила взгляд назад — и замерла.

Он двигался.

Медленно, едва волоча ноги, мужчина встал на колени, опершись на плечо. Вторая рука болталась, как верёвка, вывернутая под невозможным углом. Лицо было скрыто тенью, но Лона видела — он жив.

Он не стал оборачиваться. Не угрожал. Просто, шатаясь, как человек с поломанным позвоночником, вышел в толпу, совершенно сливаясь с хаосом, с воплями, с бегущими фигурами.

Лона смотрела ему вслед, но ничего не сказала. Только медленно опустила руки, чувствуя, как остатки магии гаснут в пальцах, как отступает напряжение.

— Ты… ты что, испепелила его? — прошептала Ми, подходя, всё ещё тяжело дыша, с царапинами на щеке и кровью на руке.

Лона бросила на неё взгляд. Ми смотрела с восхищением. Почти с благоговением.

— Он просто… исчез.

Лона только открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Раздался топот.

Гул шагов, эхом отразившийся по коридору, был совсем не таким, как раньше — не осторожным, не размеренным, а резким, тяжёлым, жадным. Бандиты — грязные, закованные в рваную броню, с оружием в руках — начали врываться в поместье, один за другим, как волны, затапливающие побережье.

Кто-то вбежал с мечом, кто-то — с топором, кто-то вовсе с палкой. Все они были на взводе, в глазах — кровь и азарт. Они неслись по мраморному полу, словно запах страха сам вёл их по следу.

Ми схватила Лону за руку.

— Назад! — резко прошептала она, и обе отступили ближе к стене, готовые либо прыгнуть в проём, либо вновь биться за каждую ступень.

Но толпа, хоть и ревела, не бросалась на них. Пока. Те, кто пробегал мимо, просто искали следующую цель, рвались дальше, громили картины, срывали драпировки, искали стражу, дворню, госпожу — кого угодно, кроме них.

А потом — показался он.

Ганс.

Он шёл не как остальные — ровно, уверенно, без суеты. Лицо в копоти, глаза — сосредоточены. За спиной меч, на боку — кинжал, в руках — ничего. Но нужно было одного взгляда, чтобы понять: этот человек и есть причина, почему остальные не разнесли дом на куски.

Ганс остановился в паре шагов от девочек. Его взгляд метнулся к Лоне — быстрый, оценивающий, как у охотника, который не уверен, зверь ли перед ним, или раненый спутник. Он нахмурился, выпрямившись.

— Кто это с тобой? — спросил он хрипло, не сводя глаз с Лоны.

Ми посмотрела на Лону, потом — на Ганса. На секунду будто растерялась, но тут же вскинула подбородок.

— Это Лона, — ответила коротко. — Она со мной. Без неё я бы уже не вышла.

Ганс медленно кивнул, изучающе.

— Маг? — уточнил он.

— Да, — сказала Ми. — Но она больше, чем маг.

Ганс не стал уточнять. Только перевёл взгляд обратно к Ми:

— Тогда обе — за мной. Быстро. У нас мало времени.

Ганс ничего больше не сказал. Просто развернулся и, не торопясь, спокойной походкой направился к выходу из поместья. Его шаги звучали уверенно, будто бойня вокруг — лишь фон, а он уже знал, что именно должно случиться дальше.

Ми и Лона послушно последовали за ним.
Ни слов, ни вопросов — только быстрые взгляды и гул шагов по мрамору.

Они шли через зал, где всё ещё сражались — кто-то кричал, кто-то падал, кто-то бился насмерть. Но их никто не остановил. Ни один меч не поднялся. Поток бойцов раздвигался, будто чувствовал: этим троим нельзя мешать.

Запах крови становился гуще, крик — глуше. Двери особняка распахнулись — и они вышли наружу.

На улице было пусто, ни души. Ганс остановился лишь на секунду. Обернулся, внимательно осмотрел девочек.

Ми — в крови и пыли, с царапинами, но на ногах.
Лона — бледная, и без ран.

Он коротко кивнул.

— Пошли.

И они молча пошли по улице, прочь от сражения, прочь от Курамы, туда, где начинался лагерь. 

В лагере царила ненормальная тишина. Ни крика, ни лязга оружия. Только ветер, перекатывающий пепел костра, и редкие силуэты бойцов, словно тени. Слишком спокойно. Даже птицы не пели.

Ми и Лона шагали следом за Гансом, который, не оборачиваясь, уверенно вёл их между палатками. Никто не окликнул, никто не остановил — все, кто остался, уже знали, кто они такие. Или догадались.

Палатка Броша стояла на месте. Знамя было снято. Перед входом — пусто.

Ганс откинул полог и жестом указал внутрь.
— Заходите.

Они вошли.

Брош сидел за столом. На нём — та же карта, на которой сегодня утром он чертил маршрут, но теперь она была залита пятнами крови и прожжена в нескольких местах. Рядом — перевёрнутый кубок, к которому никто не прикасался.

Он поднял глаза. Лицо его было жёстким, но спокойным. Взгляд — как у палача, который закончил работу.

— Садитесь, — бросил он. Ни приветствия, ни благодарности.

Девочки присели на лавку, Ми первой. Лона — рядом, по-прежнему настороженная.

— Мне уже доложили, — продолжил Брош. — Всё. Где были, как вылезли, кто помогал. Кто остался жив. Кто — нет.

Он сделал паузу, перевёл взгляд на Ми.

— Курамы в особняке не было. Мы прочесали всё, до последней стены.

Ми едва заметно вздрогнула.

— Пусто? — хрипло спросила она.

— Почти. Только слуги. И несколько тел. Она, видимо, уехала до рассвета. Кто-то предупредил. Или почувствовала. — Брош сжал челюсть. — Как бы там ни было, всё пошло не так, как я хотел.

Брош тяжело выдохнул и встал. Взгляд его стал ещё жёстче, будто слова, которые он собирался сказать, были не просто трудными — необходимыми.

— Вы понимаете, что сделали? — тихо начал он. — Это был не просто удар. Вы сломали улий.

Он подошёл ближе к карте, бросил на неё взгляд, будто снова видел улицы, кровь, огонь.

— Теперь осы будут жалить. Каждого. Меня, Ганса… всех, кто хоть как-то был рядом. Даже тех, кто просто слышал имя Курамы. — Он посмотрел на Ми. — И вас. Особенно вас.

Молчание повисло в воздухе.

— Я выведу своих. Лагерь будет свернут до темноты. Мы уйдём на юг. К горам. Там есть проходы, которые нам знакомы. Если останемся — нас вырежут за ночь.

Он подошёл ближе. Говорил уже не просто, как главарь. Как человек, который не хочет хоронить больше никого.

— Вам лучше уйти другим путём. К юго-западу. Через старые мельницы. Там меньше патрулей.

Ми резко поднялась с места. В глазах — вина, горечь, страх. Голос дрожал, но она не пыталась его скрыть.

— Брош… — начала она. — Я… Прости. Я не думала, что всё пойдёт так. Я просто… Я думала…

Он не дал ей договорить.

— Замолчи. — Голос у него был низкий, почти глухой и полон гнева. Но в нём звенело что-то холодное, как сталь на зубах.

Он подошёл к ней ближе, встал почти вплотную.

— Ты уже заплатила. И ещё заплатишь. За всё.

На секунду он замолчал, пристально глядя ей в глаза.
— Но не сегодня.

Повернулся.
— А теперь проваливайте. Обе.

Он резко отдёрнул полог палатки и вышел, оставив их внутри. Молчание было громче, чем любой приказ.

Полог всё ещё колыхался, когда Лона впервые вдохнула. Воздух в палатке будто сгустился — как перед грозой. Она не знала, что сказать. Ни одно слово не подходило.

Ми стояла посреди шатра, сгорбленная, будто её ударили. Уши опущены, хвост дёрнулся и снова обмяк.

— Ми… — прошептала Лона. — Что… Что мы будем делать дальше? Кто этот Брош? И где мы?

Ми не сразу ответила. Казалось, она и сама только что впервые осознала, где они и с кем. Её губы дрогнули, будто она пыталась найти слова, но язык не слушался.

— Это лагерь, ня… — выдохнула она наконец. — Брош… он главарь. Всегда был. Вор, наёмник… кто угодно, лишь бы выжить. Мы с ним давно знакомы.
Она опустилась на корточки, глядя в пол, как будто под слоем грязи можно было отыскать ответы.

— Мы сейчас на окраине города. — Она выдохнула. — Но нам здесь нельзя оставаться. Они уже ищут. Всех. Каждого. Мы перешли черту. Ня… Я… перешла.

Лона опустилась рядом, всё ещё не понимая, куда исчезла та весёлая кошка, что сражалась бок о бок с ней в поместье. Та, что могла смеяться даже в страхе, та, что дерзила даже в цепях. Перед ней была другая Ми — взрослая, сломанная, виноватая.

— Почему он так зол? Ты что-то сделала ему?

Ми замерла. Её губы чуть приоткрылись, но ни звука не последовало. Она смотрела в пол, будто под ним мог быть ответ, которого не было. Тени дрожали на её лице, казалось — она сейчас сломается.

Но вместо ответа она выдохнула:

— Давай просто забудем, ня… — почти шёпотом. — Пойдём в Кастилью. Найдём Айру. Там всё будет… лучше.

Лона чуть нахмурилась. Отвернулась, чтобы Ми не увидела, как дрогнул её взгляд. Это звучало как побег. Как попытка стереть всё — кровь, вину, слова Броша.
И в ней всё сжималось: от этого тона, от этой неуверенности, от чужой боли, в которую она не была посвящена.

— Это не ответ, — сказала она. — Но… ладно.

Она замолчала. Несколько долгих ударов сердца. Потом — снова, уже тише:

— Я не понимаю, что происходит. Кто вы все. Что творится вокруг… но… Спасибо. За то, что не бросила меня. 

Ми подняла голову. Её глаза были всё те же — кошачьи, золотистые, полные странной смеси боли и силы.

— Глупенькая… — прошептала она. — Это ты меня не бросила, ня.

Они уже собирались выйти. Ми откинула полог, впуская в палатку прохладный воздух, пахнущий гарью и вечерней сыростью. За её плечом багровел закат, разрываемый дымом.

Лона сделала шаг, но застыла, когда прямо перед ними вырос силуэт. Тихий, как тень. Ганс.

Он стоял, скрестив руки. Пыль на лице, в складках рубахи. На боку — короткий кинжал, тёмный от копоти, потёртая рукоять в коже. Не украшенный, но — опасный. Это было видно по тому, как его рука будто по привычке касалась эфеса, даже не осознавая. Оружие у него — не для угроз. Для работы.

— Вас уже ищут. У ворот, на трактах, в переулках. К утру будут рейды.
Он сделал паузу.
— Я могу провести вас до Мицуи. Это деревня в сопках. День на лошади, два — пешком.

Лона нахмурилась.

— А что это за место?

— Ничего особенного, — коротко ответил Ганс. — Маленькая, бедная деревня. Торговые пути её обходят. Армия туда не суётся. Жить там плохо, но искать — не будут. Спрячешься — и на время исчезнешь.

Ми медленно опустила взгляд.
— Я... не знаю этих мест. Я почти всю жизнь в столице.

— Зато там тебя не ждут, — бросил он.

Он перевёл взгляд на Лону. 

— Ты идёшь с ней? Решайте быстро. Других дорог у вас нет.

Молчание затянулось. Лона ощущала, как холод поднимается от пяток вверх — не от страха, от ясности. Их путь закончился здесь. Начинался другой. Намного хуже. Намного реальнее.

— Мы согласны, — сказала она наконец.

Ганс кивнул.

— Через пять минут — у костров.

И ушёл.

Костры догорали. Угли потрескивали, будто прогрызали в ночи дыры. Над лагерем висела тревожная тишина — не напряжённая, скорее… обречённая. Все знали: к утру здесь уже никого не будет.

Ганс стоял у привязанной лошади. Ступни по щиколотку в пепле. Он молча наблюдал, как девочки приближаются. Обе — всё ещё в тех же нарядах горничных: серые туники, простые штаны, ботинки, которые чудом подошли. 

— Только одна, — сказал он, кивнув на лошадь. — Больше нет.
— Подойдёт, — ответила Ми.

Она уже собиралась сесть в седло, когда вдруг остановилась, будто вспомнила что-то. Подошла ближе к Гансу, почти впритык. Его бровь чуть дрогнула, когда она подняла взгляд.

— Дай нож, — тихо попросила она. — На всякий случай… ня.

Он слегка приподнял брови. Не от слов — от "ня". Она никогда не говорила так при нём. Никогда не позволяла себе быть кошкой, слабой, домашней. Он смотрел на неё долго, будто проверял, правда ли это.

Потом молча вытащил кинжал из ножен. Старый, чуть поцарапанный, но ухоженный. Протянул рукоятью вперёд.

— Держи. Мой.

Ми осторожно взяла. Неуверенно. Как будто боялась, что он передумает.

— Спасибо… — пробормотала. — Я… верну.

Ганс усмехнулся уголком губ.

— Не надо. Считай, подарок.

Ми кивнула, подошла к лошади и решительно схватилась за седло. Сделала попытку вскочить — и тут же повисла на боку, ухитрившись засунуть одну ногу в стремя, а вторую — оставить в воздухе. Лошадь фыркнула, недовольно переступая копытами. Ми висела вниз головой, хвост безвольно болтался где-то у земли.

— Ня… — сдавленно донеслось откуда-то из-под брюха лошади. — Я застряла.

Лона с трудом сдерживала смех, потом открыто рассмеялась:

— Ой, да ты серьёзно? Ахахаха. Может ты так и поедешь? Ахаха. 

— Помолчи, ня! — зашипела Ми, дрыгая ногой.

Ганс молча подошёл, подхватил её под талию и одним движением усадил в седло, как будто она весила не больше куртки. Ми посидела секунду, расправляя уши, потом гордо поправила тунику, будто всё пошло по плану.

— Спасибо, — пробормотала она, глядя вперёд, лишь краешком глаза бросив на Ганса взгляд.

Лона, всё ещё усмехаясь, обошла лошадь с другой стороны и сказала с притворной важностью:

— Ну, а теперь смотри, как это делается.

Она уверенно поставила ногу в стремя, оттолкнулась — и с лёгкостью перелетела через седло, грохнувшись на землю с противоположной стороны. Пух! Платье взметнулось, туфли стукнули по камням, а сама Лона осталась лежать с раскинутыми руками, глядя в небо.

— М-м-м… — выдавила она. — Так и было задумано.

Ми, всё ещё сидя в седле, наклонилась через край и с победной усмешкой мяукнула:

— Угу, ня. Великолепный приём. Думаю ты так всё и планировала, ня.

Ганс снова подошёл. На этот раз он даже не смотрел — просто подхватил Лону с земли и поставил в седло, словно переставил коробку. Она при этом выглядела как сдувшийся павлин.

— Я почти смогла, — пробормотала Лона, всё ещё краснея.

— Ага, — спокойно ответил Ганс. — Поехали.

Ганс, не говоря ни слова, подошёл ко второй лошади — своей. Взлетел в седло так, будто был частью этого зверя: ни звука, ни толчка, только движение — уверенное, точное, выверенное до дыхания.
Он взял в руки длинную кожаную поводья, что вела от уздечки девичьей лошади — потёртую, крепкую, с заплетённым узлом у конца. Повёл её за собой, даже не оборачиваясь. Лошадь подчинилась сразу, без сопротивления.
— Сидите ровно, не дёргайтесь, — бросил он, — и не болтайте слишком громко.

***

Кабинет был из тех, что не предназначены для света: высокие окна задрапированы тяжёлыми шторами, в воздухе — благовония и дорогой табак. У стен — книги, у камина — вино, на столе — карта столицы, усеянная флажками.

Курама сидела в кресле, чуть откинувшись назад. На ней был тёмный костюм с золотым шитьём, волосы заплетены в сложную аристократическую причёску. Она выглядела безупречно, как всегда. Только глаза выдавали усталость — не физическую, а ту, что накапливается, когда окружающие снова и снова не оправдывают ожиданий.

— Всё пошло не по плану, — говорил мужчина у стола. Барин. Официально — равный ей, по факту — лишь пешка. — Но, по правде сказать… мы это предусмотрели. Их путь мы не перекрыли, но…

Он сделал жест к карте. Один из флажков сдвинулся.

— …мы уже выслали людей вперёд. Если Брош решит бежать, его схлопнут в Мелой лощине. Уничтожим их в один присест.

Курама медленно кивнула. Её палец скользил по ручке, уже пустого бокала.
— Хорошо. Спасибо, дорогой. Ты, как всегда, заботлив.

Она не смотрела на него, но от её слов мужчину слегка передёрнуло. Он поклонился и поспешно вышел. Молчание повисло в воздухе. Когда дверь отворилась снова, Курама даже не повернула головы.

— О, Люциан, — сказала она лениво, вращая пустой бокал в пальцах. — Моя любимая трагедия в человеческом обличье.

Люциан вошёл, как всегда — выпрямленный, собранный. Его шаг был осторожным, но уверенным. Его позвоночник — сломанный всего день назад — был цел, как и руки. Ни бинтов, ни повязок. Только тонкие шрамы на запястьях, как нитки на белом шёлке.

Он остановился у входа, будто пришёл с докладом, но в голосе звучало нечто иное:

— Я пришёл просить вашего разрешения.

Курама откинулась в кресле, положила ногу на ногу и усмехнулась, не глядя на него.

— О, пожалуйста, проси. Я обожаю, когда мужчины после позорного поражения приползали просить у меня хоть что-то. Особенно — месть.

Люциан сжал кулаки, но промолчал.

— Против кого, позволь поинтересоваться? — продолжила она, наконец взглянув на него. — Против кошки и оборванки в туфлях? Ах да. Тех самых, что размазали тебя по паркету на глазах у половины особняка. И это после стольких лет службы, медалей, дуэлей… Ты ведь был гордостью академии, не так ли?

— Они унизили меня. Я не могу это оставить. Я прошу позволения… убить их.

Курама театрально вздохнула, вставая. Подошла к нему вплотную, обошла, как хищница, нюхающая добычу.

— Ну что ж… Слепой мальчик хочет снова в огонь. Тронули его гордость. Надо же. А я думала, ты уже давно отдал её мне.

— Моя гордость ещё жива, госпожа, — процедил он.

Она усмехнулась.

— Гордость

Пауза.

— Ладно. Но нужно ещё кое-что сделать.

Она подошла обратно к столу, провела пальцем по карте, прищурилась.

— Говорят, они направляются в Кастилью… Чтобы найти Айру.

Она произнесла имя с лёгкой насмешкой, но пальцы сжались на краю стола.

— Айру. Великого мага. Прелестную ведьму с глазами тигра. Мою маленькую занозу в каждой сделке, которую я вела последние два года.

Она замерла, потом повернулась к нему снова:

— Так вот… найди её раньше, чем они и убей. Не сразу. Сперва — обезобразь. Пусть клянчит пощады. Она ведь дитя благородной крови, должна знать, как умирают герои.

Люциан не ответил. Только кивнул.

— Ты ведь справишься хотя бы с одной девочкой, да?

Люциан сжал челюсть.

— Я справлюсь со всеми тремя.

Курама снова улыбнулась.

— Вот и хорошо.

Она вернулась в кресло, взяла бокал, и тихо добавила, почти шёпотом — но так, чтобы он услышал:

— А если умрёшь… по крайней мере, перестанешь меня позорить.