Глава 6.0

Лона рухнула, как сломанная кукла. Её глаза закрылись, и Ми не могла понять, жива ли она. Сердце сжалось, но времени на панику не было. Стражник стоял над ней, его рука уже тянулась к её вороту.

— Ублюдок! — закричала Ми, бросаясь на него.

Когти вонзились в его шею, но доспехи не позволили пробить кожу глубоко. Он вскрикнул и отступил, но его товарищи тут же ринулись в атаку. Один из них замахнулся мечом, и Ми едва успела уклониться, чувствуя, как лезвие рассекло воздух рядом с её ухом.

Лона лежала позади неё, беспомощная, и Ми знала, что не может оставить её. Она рванулась вперёд, атакуя, но удар пришёлся на щит. Боль пронзила руку, но она не остановилась. Хвост дёрнулся, когда она прыгнула, целясь в лицо одного из стражников. Когти прошлись по его щеке, оставляя глубокие борозды. Его крик был сладкой музыкой для её ушей, но радость длилась недолго.

Удар тупым концом рукояти меча врезался ей в грудь. Воздух вырвался из лёгких, и она рухнула на каменный пол, ощущая, как рёбра едва не треснули. Лона была рядом, но Ми не могла позволить себе упасть окончательно. Она поднялась, шатаясь, ощущая тёплую кровь, стекающую по затылку. Один из стражников пнул её в живот, сбивая снова на колени. Его смех был холодным, зловещим.

— Ты ещё жива, сука? — процедил он, поднимая меч. — Как жаль, что нам не нужны такие твари, как ты. Значит, поиграем с твоей подружкой, пока она не будет умолять нас о смерти.

Лона не двигалась. Ми видела её бледное лицо, обрамлённое этими чертовыми волосами, которые, казалось, всегда падали ей на глаза. Злость захлестнула её. Они не заберут Лону. Они и пальцем её не тронут. Никто не смеет.

Она зарычала, как раненый зверь, и прыгнула снова. Её тело горело, каждая мышца вопила от боли, но она не могла сдаться. Меч рассёк её плечо, ровно в ту же рану, которую она получила ранее, но она успела впиться зубами в запястье противника. Его рука дёрнулась, меч выпал, и Ми тут же развернулась к следующему врагу. Но их было слишком много. Один схватил её за хвост и дёрнул так резко, что она рухнула на спину. Голова ударилась об камень, и всё вокруг поплыло. В глазах мерцали тени, но она всё ещё видела их лица. Сколько их осталось? Двое? Трое? Ми потеряла счёт.

— Она дикая, — проговорил один из нападавших, сплёвывая кровь. — Лучше связать её.

— Лона! — закричала Ми, срывая голос. Если Лона не очнётся, всё кончено. Только она могла снова взорвать их.

Её подняли на ноги, держали крепко, но она всё ещё дёргалась, кусалась, била ногами. Ми с трудом различала окружающее — зрение затуманилось, но она увидела, как один из них схватил Лону за волосы и потянул вверх, проверяя, жива ли она. Затем безвольное тело Лоны бросили на ступеньки, и оно покатилось вниз. Ми почувствовала, как сжалось её сердце, но больше ничего не могла сделать. Всё, что оставалось, — это не закрывать глаза, не позволить тьме окончательно поглотить её.

— Не смей! — заорала она, но в этот момент кто-то ударил её по затылку. Мир на миг стал чёрным, но она всё ещё слышала их голоса — грубые, злорадные.

Она попыталась дёрнуться, но что-то резко впилось в запястья. Руки были связаны за спиной, а ноги привязаны к массивной ножке стола или чего-то похожего. Верёвки грубо натирали кожу, и каждая попытка освободиться приносила лишь новые вспышки боли. Тусклый свет луны освещал часть зала. Это всё ещё была библиотека, но теперь она казалась вдвое темнее и вдвое страшнее. Все уютные отблески знаний и истории исчезли, уступив место холодной, жуткой тишине. Вокруг валялись обломки камня и искорёженная мебель — следы недавнего хаоса.

— Лона! — позвала Ми, но голос прозвучал хрипло, срываясь от усталости. Ответа не было.

Она рванулась снова, пытаясь вырваться из пут. Ноги скользили по полу, но узлы не поддавались. Они были тугими, жёсткими, словно специально завязанными так, чтобы причинять боль. Она зашипела, чувствуя, как верёвка впивается в кожу до крови.

— Чёрт... — прошептала Ми, задыхаясь от усилий. Сердце колотилось, а голова гудела от ударов. Лону забрали. Они утащили её вниз. Образ её безжизненного тела, катящегося по ступеням, вспыхнул в памяти, вызывая волны ярости. Ми снова дёрнулась, чувствуя, как верёвки рвут кожу. Горячая кровь стекала по рукам, капая на камень, оставляя на полу тёмные пятна. Её дыхание становилось всё тяжелее, но она продолжала, не останавливаясь. Она должна освободиться. Должна встать. Должна убить их всех. Но верёвки не поддавались.

— Гребаные ублюдки… — прошипела Ми, снова дёргая руками. Верёвка впилась в запястья до костей, и она почувствовала, как горячая кровь тонкими струйками побежала по ладоням. Она зарычала от злости, от бессилия, от того, что её собственные силы не значат здесь ничего.

В голове снова всплыло лицо Лоны. Её мёртвенно-бледное лицо, её безвольное тело, скользящее по каменным ступеням, словно тряпичная кукла. Грудь сжалась так сильно, что Ми почти задыхалась. Это чувство, эта пустота, разрывала её изнутри.

— Подонки! — закричала она, голос сорвался, став хриплым. В комнате раздалось эхо, смешиваясь с её натужным дыханием. — Это из-за меня! Опять я! Опять я не смогла ничего сделать!

Боль стала слишком сильной. Она замерла, безвольно повиснув на путях, чувствуя, как пульсирует каждая царапина на теле. Её взгляд упал вниз. Камень под ней был пропитан пылью и кровью. Её кровью. Когти на руках были сломаны, кожа содрана. Она сжала кулаки, но это только усилило боль.

— Лона… — прошептала Ми. Голос сорвался, превратившись в рыдание. Она никогда не позволяла себе плакать, но теперь слёзы хлынули сами. Они стекали по лицу, смешиваясь с грязью и потом. — Я всё испортила. Я опять всё испортила!

Образы всплывали один за другим. Лона — унесённая прочь. Айра — исчезнувшая навсегда. Мама — мёртвая. Папа — мёртвый. Она теряет их всех. Она слаба. Бесполезна.

— Почему?! — закричала она, изо всех сил ударяя головой о деревянную опору. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но она снова ударила. Раз за разом. — Почему это всегда происходит со мной?! Почему я такая ничтожная?!

Дерево треснуло, но это не дало ей никакой надежды. Верёвки держались крепко, и она знала, что не может выбраться.

Она снова попыталась дёрнуться, но тело обмякло, как у куклы. Грудь поднялась, и Ми с трудом сделала вдох. Каждый звук в этой мёртвой тишине звучал, как насмешка. Капли воды, падающие где-то далеко, будто отсчитывали последние минуты её поражения.

Она всхлипнула, ярость уступила место отчаянию. Ми могла почувствовать, как тёмная тишина этой библиотеки медленно поглощает её. Это место ненавидело её. Оно смеялось над ней.

— Лона… — выдохнула она, чувствуя, как её тело медленно сдаётся. — Я обещала… Я обещала, что мы всё выдержим…

Она вытерла слёзы о плечо, но они тут же полились снова. Почувствовала вкус соли на губах, смешанный с кровью.

— Я найду тебя… — прошептала Ми, голос дрожал. — Найду или умру, но не оставлю.

С этими словами она обессиленно повисла на верёвках, чувствуя, как жизнь из неё вытекает вместе с кровью. Боль и злость всё ещё бурлили внутри, как яд, сжигая остатки здравого смысла. Она дёрнулась снова, и верёвки впились ещё глубже, разрывая кожу. Тёплая, липкая кровь уже покрывала её запястья, стекая вниз, оставляя красные следы на полу. Металлический вкус гнева был во рту.

— Ты не остановишься, ня, — прошипела Ми себе сквозь зубы. — Ты не имеешь права останавливаться.

Краем глаза она взглянула на колонну, к которой была привязана. Древесина старая, рассохшаяся — это её шанс. Она попыталась поднять ноги, упереться в основание, но резкая боль в боку пронзила её так, что едва не сорвался крик. Она зажала губы зубами до крови, не позволяя себе издать ни звука. Никто не придёт на помощь. Никто и никогда.

— Ещё раз, — шепнула она, поднимая ноги. — Ты же кошка. Ты же умная. Используй это.

Она упёрлась пятками в колонну и изо всех сил начала давить — всем своим весом, всей своей злостью. Верёвки скрипели, впиваясь в плоть, но она продолжала. Колонна едва дрогнула. Ми почувствовала, как древесина под пальцами влажная, прогнившая. Она ухватилась за этот шанс.

— Чёртова дрянь! — выкрикнула она, рыча, словно зверь, и снова надавила ногами. Вся её жизнь свелась к этому мгновению, к этим усилиям. Снова и снова. Она не знала, сколько времени прошло. Каждая попытка отнимала силы, но если она остановится, то не переживёт эту ночь.

Колонна начала подаваться. Ми почувствовала, как она дрожит под её натиском. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Дыхание сбилось, в лёгких горело, она хрипела, как загнанный зверь. Голова кружилась, а перед глазами плыло. В какой-то момент она ударила ногой так сильно, что старая древесина с треском обломилась. И вместе с ней она рухнула на пол.

— Есть! — её голос был хриплым, вырвавшись, словно из самых глубин отчаяния.

Но радость длилась всего миг. Колонна освободилась, но она — нет. Верёвки всё ещё крепко сжимали запястья, впившись в кожу так глубоко, что казались частью неё. Она взглянула вниз на свои руки — кровь заливала пальцы, кожа была разодрана до мяса.

— Ты сильная, ня, — прошептала она, как молитву самой себе. — Ты можешь.

Взгляд выхватил обломок стекла, валяющийся на полу, острый, словно зуб зверя. Её сердце дрогнуло. Это был её шанс. Ми потянулась, изгибаясь всем телом, игнорируя адскую боль в спине. Кончики пальцев касались обломка, но его было недостаточно. Она стиснула зубы, ощущая, как рёбра горят, но вытянулась ещё сильнее.

— Давай… давай! — рычала она, разрывая свои собственные раны.

Обломок наконец оказался в её руке. Стиснув его, она начала пилить верёвку. Стекло было неровным, но острым. Она знала, что порежет пальцы, но это ничто по сравнению с тем, что сделают со мной стражники, когда вновь вернутся сюда. Она пилила, и каждое движение давалось с трудом. Кровь смешивалась с древесной стружкой, пальцы горели, словно их разъедала кислота, но она не останавливалась. Верёвка начала поддаваться.

— Ещё немного, — прошептала она, облизывая пересохшие, но всё ещё очень солёные губы.

Треск.

Верёвка ослабла, и её руки рухнули вперёд. Ми не почувствовала ничего, кроме боли. Пальцы онемели, руки дрожали, мышцы отказывались слушаться. Но она была свободна.

Она поднялась, шатаясь, словно марионетка, у которой перерезали нити. Её ноги тряслись, а кровь текла по всему телу липкими дорожками. Мир плыл перед глазами, но она стояла. Шаталась, едва удерживая равновесие, но стояла. Должна была двигаться.

Боль, слабость, кровь — всё это отступало перед яростью, разрывающей её изнутри. Гнев был горячим, как раскалённое железо, вплавляясь в её кости, не позволяя упасть. Ми сделала шаг вперёд, затем ещё один, спотыкаясь, но всё равно двигаясь.

Сумка.

Она заметила её среди обломков стола, тёмное пятно на фоне пыльного камня. Лежала там, словно издевательски напоминая, как близка была победа — и как быстро она обернулась поражением.

Ми сорвала её с пола, стиснув ремень окровавленными пальцами. Ткань была пропитана пылью и грязью, но её содержимое… её последняя надежда. Она рухнула на колени, судорожно расстегнула сумку и сразу нащупала нож.

Рукоять была тёплой, липкой от засохшей крови. Отмыть её было невозможно. Ми знала это, ведь пыталась.

Она сжала нож так крепко, что ногти впились в ладонь.

— Почему ты не сделала больше? — прошипела она самой себе.

Голос был хриплым, едва слышным, но в нём бурлила ненависть.

— Ты могла убить хотя бы одного. Могла защитить её! Ты позволила им… позволила!

Нож с глухим стуком ударился о дерево. Раз, другой. Ми вбивала лезвие в деревянную поверхность снова и снова, зубы сжались так, что заболела челюсть.

В голове вспыхивали лица. Их жестокие, насмешливые взгляды. Их руки, сжимающие Лону за волосы. Их голоса. Их смех.

Она представляла, как разрывает их когтями. Как нож вонзается в их глотки. В этих мыслях не было ни капли жалости. Ни капли человечности.

— Я слабая, — прошептала она, продолжая методично вонзать лезвие в древесину.

— Глупая. Бесполезная! Почему, почему ты снова подвела?!

Её пальцы ослабли.

Нож выпал, стукнувшись о камень.

Ми смотрела на свои руки. Кровь, грязь, порезы, израненные пальцы — они выглядели так, словно принадлежали не ей. Они дрожали. Лёгкие хватали воздух, но каждый вдох был рваным, болезненным.

Она снова открыла сумку, рывками, словно это был единственный способ остановить себя от удара кулаком в стену. Половина огурца. Запотевшая бутылка с молоком. Обёрнутый в ткань кусок рыбы. Жалкие остатки еды. Их последняя трапеза с Лоной, которая так и не случилась. Ми стиснула зубы, заставляя себя не думать. Тряпки. Она вытащила их, тут же ощупывая запястья. Разорванная кожа, глубокие порезы. Её руки выглядели, как испорченные игрушки.

— Нужно обрабатывать, — пробормотала она, пытаясь убедить себя в этом, как в спасительной истине.

Рядом с тряпками пальцы нащупали бутылку. Молоко. Последняя жидкость, что у них была. Последняя, что должна была помочь. Ми подняла её к лицу, вдыхая запах. Тошнотворно кислый, с густым оттенком чего-то испорченного. Она поморщилась, её лицо исказилось от отвращения.

— Бесполезное, как и я, — прошипела она, сжимая бутылку так, что костяшки побелели.

Гнев вспыхнул снова. На себя. На свою беспомощность. На всё, что она опять упустила. С шипением, с яростью, с разъедающей нутро болью она швырнула бутылку в стену. Стекло с глухим ударом разлетелось на сотни осколков. Прокисшее молоко брызнуло на каменный пол, оставляя на нём грязные, липкие следы. Резкий запах ударил в нос. Но Ми было плевать.

— Вот и всё, — выдохнула Ми, хватаясь за флягу с водой. — Всегда так.

Она отвинтила крышку и сделала несколько жадных глотков. Вода была тёплой, с лёгким привкусом металла, но сейчас казалась единственным спасением. Горло обжигало, словно его пронзали раскалённые иглы, но она продолжала пить, пока жидкость, наконец, не наполнила её хоть крошечным подобием жизни.

Откинув сумку, она нащупала тряпки и, смочив одну водой, прижала к изодранным запястьям. Боль пронзила её, как раскалённый нож, заставляя резко вдохнуть. Она закусила губу, почувствовав вкус крови, но не убрала руку.

— Давай, дрянь, терпи, — прошипела она, стиснув зубы и прижимая тряпку сильнее, пока вода не стала темнее. — Если бы ты была сильнее, тебе бы это вообще не понадобилось.

Слова звучали в голове эхом. Она пыталась вспомнить момент, когда всё пошло не так. Почему не смогла остановить их? Почему позволила им схватить Лону? Почему снова оказалась бесполезной? Каждая мысль вонзалась в неё, как нож, оставляя после себя только боль и ненависть к самой себе.

Резким движением она вылила немного воды на ногу, смывая кровь со ссадин. Камень содрал кожу до мяса, но Ми даже не пыталась быть аккуратной. Грязь, кровь, пыль — всё это стекало по полу тонкими, грязными струйками, оставляя за собой липкие разводы.

Она продолжала работать, несмотря на пульсирующую боль в каждой части тела. Запястья и плечо были перевязаны, нога стянута тряпкой так туго, что в ней отдалось покалывание. Узлы давили, почти болезненно, но лучше так, чем потерять руку или ногу.

В последний раз она вытерла ладони и с силой швырнула тряпку в угол.

Сил больше не было.

Ми опустилась спиной к стене, тяжело дыша. Тело ныло, руки горели, а в голове билось только одно: «Ты опять проиграла. Опять подвела. Снова одна».

Её взгляд остановился на осколках бутылки. Прокисшее молоко растеклось по полу мутными разводами, и теперь от него исходил удушающий запах гнили. Ми смотрела на него, но не чувствовала ничего. Гнев угас. Осталась только пустота.

Тупая, неумолимая боль напоминала, что она всё ещё жива.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдохнула.

— Лона, — прошептала она.

Тишина. Она не была просто отсутствием звука. Это была гнетущая, давящая тишина, которая заползала под кожу, пробиралась в разум, сжимала горло ледяными пальцами. Ми чувствовала её вес, словно весь этот мёртвый, забытый библиотечный зал рухнул на неё, но… она больше этого не замечала.

Всё, что осталось, — это цель.

И ненависть.

К себе.

Ненависть, которая была с ней так долго, что превратилась в неизменную тень за спиной. Она больше не жалела себя, не надеялась. Она просто… существовала.

Она сидела, опираясь на холодный камень, и слушала, как в ушах гулко отдаётся собственное сердце. Бух. Бух. Бух. Оно билось так тяжело, так громко, что Ми почти слышала этот стук по всей библиотеке. Как набат. Как приговор.

Тело ныло, измождённые мышцы горели, а веки свинцово опускались. Каждое движение отзывалось болью. Каждый вдох был отчаянной попыткой удержаться на краю пропасти.

И сон подкрался незаметно.

Тёмные пятна перед глазами сгущались, расползались, заслоняя собой реальность. Она чувствовала, как пальцы соскальзывают с пола, как голова медленно клонится вперёд. Силы уходили. Веки смыкались.

На какое-то мгновение Ми позволила себе забыться.

Но тут же вздрогнула, как от удара.

Тело дёрнулось в конвульсии, адреналин вспыхнул внутри, пронзая каждую клетку. Глаза распахнулись, грудь резко вздымалась и опускалась в лихорадочном дыхании.

Нет.

Нет.

Ты не можешь спать.

Ми судорожно глотнула воздух, дрожащими руками вцепившись в пол. Сердце колотилось так бешено, что казалось, оно просто разорвёт грудь изнутри.

— Нет! — вырвалось из груди шёпотом, но в этом звуке было всё.

Страх.

Боль.

Отчаяние.

Ты не можешь спать. Они могут вернуться.

Она прижалась спиной к стене, загнанная, как раненый зверь, который знает, что следующий миг может стать последним. Голова гудела, перед глазами всё ещё плыло.

Но она не закроет глаза.

Никогда больше, никогда.

Ми резко поднялась, чувствуя, как тело пронзает судорожная дрожь. Стражники. Их шаги, их голоса — будто застряли в сознании, выжигая на нём шрамы страха. Она не могла оставаться здесь. Ни на секунду.

Она убрала нож в сумку, затянула ремень через плечо и бросила последний взгляд на осколки молочной бутылки. Жалкие остатки чего-то важного, теперь такие же бесполезные, как и она сама.

Она развернулась и направилась к лестнице. Каменные ступени вниз.

Они были покрыты пылью, грязью. Её следы оставались на поверхности, чёткие, резкие, как шрамы на коже. Но Ми не думала о них. Каждое движение отзывалось болью, но она шла.

Внизу было темно. Глухо. Тихо.

Она медленно скользнула вдоль стены, пальцы нащупали шероховатую поверхность. Ногти соскользнули по грубому камню. Холод пробежался по спине, пока глаза привыкали к тьме.

Подвал встретил её глухой тишиной и тяжёлым, затхлым воздухом. Сырость впиталась в камень, вгрызлась в старые деревянные балки, пропитала каждый угол этого мрачного места. Запах гнили и пыли висел в воздухе, въедаясь в лёгкие, но ничего — ни движения, ни голосов, ни следов.

Пустота.

Ми затаила дыхание, стараясь удержать паническое чувство, сдавившее грудь. Они ушли. Забрали её. Оставили здесь одну, в темноте, которая теперь казалась гуще, чем прежде.

Она провела взглядом по полу, по стенам, но не нашла даже намёка на борьбу. Как будто Лона просто растворилась в этом мёртвом месте.

Холодный ветер скользнул по её коже, заставляя вздрогнуть. Ми повернулась и увидела дверь. Открытую настежь, зияющую тёмной, голодной пастью.

Она сделала шаг вперёд.

Ночь встретила её тишиной.

Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом камня, пыли и… гнили.

Город замер. На какой-то миг Ми почувствовала, будто стоит в мёртвом мире. Она огляделась. Перед библиотекой земля была покрыта грязью, пылью, следами. Множеством следов. Но они были хаотичны. Старые. Размытые.

Какие из них оставили стражники? Куда они утащили её? На стене виднелись слабые следы копоти, словно там недавно что-то горело. А дальше, в переулке, — отблески луж, но это ничего не значило. Никаких другиъ следов и подсказок.

— Чёрт… — прошептала Ми, чувствуя, как холодные пальцы гнева сжимаются вокруг её сердца. — Куда они пошли?

Она опустилась на корточки, проводя рукой по земле, словно надеясь, что пальцы почувствуют то, что не увидели глаза.

Ничего. Просто пыль. Мелкие камни. Грязь.

Ми стиснула зубы, чувствуя, как ярость, перемешанная с отчаянием, поднимается внутри, словно пламя, разъедающее грудь. Она встала, мышцы гудели от напряжения, но она не могла остановиться.

Двигаться. Искать. Найти. Но каждый шаг отдавался тупой болью в ногах, пробираясь электричеством по всему телу, но она шла. Заглядывала в тёмные переулки, вслушивалась в ночную тишину, цеплялась за малейший звук, который мог указать путь. Но Аликид молчал.

Свет в окнах едва пробивался сквозь занавески, улицы застыли в гнетущем безмолвии, даже собаки не лаяли.

Город будто умер… Или, может, это она умерла внутри? 

Она шла вперёд, сначала уверенно, но с каждым шагом темп замедлялся. Улицы тянулись бесконечной чередой серых стен и узких проходов, переулки сливались в однообразное нагромождение камня и теней. Город казался лабиринтом без выхода, и вскоре она поняла, что больше не различает дорогу — ноги вели её сами, будто давно забытым маршрутом, которому уже не было смысла сопротивляться.

Лона.

Лона.

Лона.

Образ снова и снова вспыхивал перед глазами. Её лицо. Её безвольное тело. Её голос.

Ми остановилась в тупике. Узкий переулок, зажатый между покосившимися домами с глухими окнами. Как клетка. Она развернулась и пошла дальше. Она не знала, куда, но ей было всё равно.

Шаг за шагом она двигалась вперёд, сворачивая в один переулок, затем в другой. Город превращался в бесконечный лабиринт. Все улицы сливались в однообразную серую массу, а ноги становились тяжёлыми, словно камень. Каждая дорога казалась точной копией предыдущей, и чем дальше она шла, тем сильнее реальность расплывалась перед глазами.

Ми сделала ещё один шаг, потом другой, но в какой-то момент остановилась. Сил больше не было. Она рухнула на колени.

Каменный мост за ночь остыл и теперь жёг кожу её ног. Он проползал под ткань, впиваясь в неё, но Ми почти не замечала этого. Медленно опустившись ниже, она закрыла лицо руками, пытаясь хоть на мгновение спрятаться от реальности.

Дыхание перехватило, а израненные запястья вспыхнули болью, напоминая о себе. Но это было ничто по сравнению с гневом и отчаянием, которые разрывали её изнутри. Они бурлили, вытесняя всё остальное. Боль. Усталость. Здравый смысл.

А вокруг по-прежнему была только тишина.

— Где она? — прошептала Ми, чувствуя, как слёзы снова обжигают глаза. — Где ты, Лона?

Тело дрожало, разум кричал, что всё потеряно. Лона, её единственный луч в этой беспросветной тьме, исчезла. Её увели, а она не смогла ничего сделать. Ноги отказывались подниматься, руки бессильно сжимались в кулаки, а перед глазами растянулся бесконечно серый мир. Тусклые огоньки вдалеке казались далёкими, словно холодные звёзды, которые никогда не согреют. Всё напоминало о том, как беспомощно она снова потеряла её. Как не смогла защитить.

Но она должна была что-то сделать.

Мысли медленно выстраивались в голове, цепляясь друг за друга, пока не сложились в одно: тюрьма. Ми резко подняла голову, словно кто-то шепнул это слово ей прямо в ухо. В городе было всего две. Долговая, где держат тех, кто задолжал, но Лона не могла оказаться там. И вторая — центральная, рядом с главными воротами. Небольшое, но прочное кирпичное здание, больше похожее на склад или казарменный блок, но с решётками на окнах. На весь город в ней едва ли найдётся больше пятидесяти камер, но её репутация говорила сама за себя: оттуда не сбегают.

— Туда… — прошептала Ми, чувствуя, как сердце гулко ударило в груди, словно подтверждая её догадку. Они должны были увести её туда. Это был единственный логичный вариант.

Она поднялась, шатаясь, но не позволила себе упасть. Каменная пыль облепила её колени, но она быстро смахнула её рукой, игнорируя саднящую боль. Сейчас это было неважно. Главное — двигаться. Теперь у неё была цель, и даже ноющая боль в боку или слабость в ногах не могли её остановить. Улицы, ещё минуту назад казавшиеся бесконечным лабиринтом, начали складываться в чёткий маршрут.

Где-то впереди раздался глухой звук. Ми резко замерла, напрягая слух. Затем ещё один. И ещё. Тяжёлые, слабые шаги, будто кто-то с трудом передвигался. Сердце забилось быстрее, пальцы крепче сжали нож, чувствуя, как рукоять становится скользкой от пота и запёкшейся крови.

— Я иду, — выдохнула она, устремляясь на звук. Дыхание сбивалось, но в голове звучала только одна мысль: найти её, пока не стало слишком поздно. Сердце стучало глухо, как барабан, заглушая всё вокруг. Если они здесь, если Лона здесь… она должна быть готова к бою.

Тишина улиц была почти абсолютной, но сквозь неё снова прорвался звук. Тихий, едва уловимый стон, похожий на сдавленный всхлип умирающего зверя. Ми почувствовала, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Она не раздумывала — ноги сами понесли её вперёд.

Тюрьма возвышалась перед Ми, её тёмные очертания резко выделялись на фоне мрачного ночного неба. Каменные стены, проросшие мхом, узкие окна с решётками — это место будто само по себе существовало для страха и боли. Массивная дверь, испещрённая следами времени, была распахнута, словно приглашая новых пленников внутрь. Факелы, развешанные по стенам, освещали небольшой двор, но свет только подчёркивал пугающую тишину, нависшую над этим местом.

Ми замерла, укрывшись в темноте, прижавшись к холодному камню. Сердце колотилось в груди, кровь гулко пульсировала в ушах. Она медленно выдохнула и сосредоточила взгляд на тёмном дворе.

И тогда она их увидела.

Трое стражников.

Один волок Лону за плечи, словно она была тряпичной куклой. Голова бессильно болталась, пепельно-золотые волосы спадали на лицо, скрывая его. Она была без сознания.

Второй шёл рядом, сжимая оружие, его взгляд рыскал по теням двора, словно он ожидал нападения.

Третий ждал у входа, нетерпеливо кивая товарищам, подгоняя их.

Против троих ей не справиться. Они вооружены, она — нет. Ми стиснула зубы так сильно, что боль в челюсти вырвала её из оцепенения. Если она бросится на них сейчас, Лона умрёт первой.

Нельзя лезть напролом.

Она опустилась ниже, затаив дыхание, и сделала осторожный шаг вперёд. Тень стены укрывала её, но свет факелов был опасен. Одно неверное движение — и её заметят.

— Быстрее, — пробормотал один из стражников, голос был приглушённым, но Ми услышала. — Сдаём её и возвращаемся.

Они не собирались здесь задерживаться.

Лона дёрнулась, её ноги едва приподнялись над землёй, но это были лишь бессознательные движения — сил у неё не осталось. Ми видела, как её затаскивают внутрь, а массивная дверь с глухим стуком захлопывается за ними. В этот момент её силуэт исчез, вместе с ним развеяв последние надежды пробраться внутрь незамеченной.

Ми медленно отступила, присела за стеной, стиснув зубы. Сердце билось так яростно, что казалось, его гул разносится по всему городу. Дыхание сбилось, грудь с трудом ловила воздух, а мысли метались между отчаянием и гневом.

— Проклятье… — прошипела она, чувствуя, как ярость расползается по телу, затмевая всё остальное. — Проклятье!

Она прижалась спиной к холодному камню, пытаясь взять под контроль дыхание, но страх и злость душили её, заставляя судорожно сжимать кулаки. Взгляд упал на нож в руке — жалкий, тупой кусок металла, едва ли годный для настоящего боя.

Чего она ожидала? Что сможет просто пройти сквозь них, убить всех и вытащить Лону?

— Чёрт… — прошептала она себе, чувствуя, как пальцы сжали рукоять так крепко, что казалось, та треснет под этим напором.

Тюрьма была настоящей крепостью, и даже ночью её не оставили без присмотра. За этими стенами наверняка находились другие стражники, и если Ми рискнёт ворваться, её убьют на месте, не задавая вопросов. Она медленно поднялась, прячась в тени, и продолжила наблюдать за дверью.

Ночь тянулась бесконечно долго, холод проникал в кости, заставляя мышцы сводить судорогой. Ветер крепчал, порывами пробираясь под разорванную одежду, будто пытался сорвать её с места, унести туда, где будет ещё темнее. Но она не могла уйти. Лона была там.

Каждую минуту она ловила себя на мысли, что может попробовать. Просто броситься на стражников, вспороть горло одному за другим, вытащить Лону из их рук, пока они даже не поймут, что произошло. Но реальность не давала ей мечтать. Одна ненависть и нож — ничто против железа, численности и организованности. Стоило сделать лишнее движение, и их обеих убьют.

Время текло, словно застывающая смола. Из здания выходили стражники, кто-то менялся, кто-то курил, кто-то негромко разговаривал. Их голоса звучали приглушённо, но в ночной тишине Ми слышала каждое слово, даже не вслушиваясь в смысл. Она искала шанс, хоть малейшую возможность, но его не было. Свет факелов гас и зажигался снова, отбивая время, а вместе с ним и её надежду.

В какой-то момент она просто прижалась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Каждая мышца будто тянула её вниз, заставляя двигаться медленнее, но разум работал слишком быстро, не позволяя расслабиться. В её голове снова и снова прокручивался тот момент, когда Лону забрали, раз за разом вспыхивал образ её безвольного тела, того, как она не смогла её защитить.

Как её вытащить?

Этот вопрос бился в голове, не находя ответа.

Медленно, но неумолимо небо начало сереть. Луна, которая до этого казалась всевидящим глазом, укрылась за облаками, а её место заняли слабые полосы рассвета. Холод не ослабевал, но теперь он смешивался с влажным, почти липким воздухом раннего утра. Время уходило.

— Я не справлюсь одна, — прошептала Ми, сжимая нож так сильно, что суставы заныли, а костяшки побелели.

Она не могла, ведь она не знала как.

У неё не было ни плана, ни союзников, ни даже сил. Только страх. Только боль. Всё, что она могла делать, — сидеть в тенях, прячась, пока стражники спокойно затаскивали Лону внутрь. Бесполезная. Слабая.

Дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, судорожные вдохи. Если она останется здесь, ничего не изменится. Она так и будет сидеть, дрожа, вжимаясь в камень, пока ночь не кончится, пока её последняя возможность не исчезнет навсегда.

Голова гудела от усталости, словно её били об стену. Внутри всё разрывалось от злости и боли, но она ничего не могла сделать. Она хотела закричать, выбить кулаком ближайшую стену, разбить что угодно, чтобы хоть как-то почувствовать контроль. Но вместо этого рухнула на холодный камень, зажмурилась и вцепилась в собственные волосы, пытаясь не потерять себя окончательно.

Ответ должен был быть где-то в её памяти. Что-то, кто-то — хоть одна зацепка, способ вытащить Лону. Она лихорадочно перебирала воспоминания, пока, наконец, одно имя не всплыло в сознании.

Брош.

Ми судорожно вдохнула, словно получила удар в живот. Это имя тянуло за собой воспоминания, которые она пыталась похоронить. Он и его шайка. Когда-то они вытащили её из грязи, но ценой, которую она не была готова платить.

Она поклялась, что никогда больше не вернётся.

Никогда.

Но Лона…

Ми зажмурилась, ногти впились в ладони, но даже острая боль не могла заглушить реальность.

Другого выхода не было.

— Проклятье... — сорвалось с губ, а когти выскользнули из подушечек пальцев, царапая камень под ней.

Она ненавидела себя за эту мысль.

Но выбора у неё не было, ведь они могли знать, как найти Кураму Хидэко, без неё ничего не получится.

Её имя вспыхивало в сознании, как знак, как последняя надежда, за которую можно было ухватиться. Она была сильнее всех, кого Ми знала, единственным человеком, кто, возможно, смог бы помочь. Но чтобы её найти, ей придётся вернуться туда, где она поклялась никогда больше не быть.

Она снова посмотрела на тюрьму.

Каждая секунда промедления могла стать последней. Грудь сдавило так сильно, что дышать стало трудно.

Ми встала, спрятала нож за пояс и шагнула в сторону окраины города, туда, где её ждали воспоминания, которых она предпочла бы никогда не касаться.

— Подожди, Лона, — прошептала она, с трудом сглотнув ком в горле. — Я вытащу тебя. Во что бы то ни стало.

Ми шла через город, чувствуя, как улицы сжимаются вокруг неё. Узкие переулки оставались тёмными даже под светом поднимающегося солнца. Обшарпанные здания казались слишком высокими, их окна — пустыми глазами, наблюдающими за каждым её шагом.

Где-то на углу раздался детский плач. Тихий, срывающийся, будто кто-то давил ладонью на маленький рот, заставляя не кричать слишком громко. Ми не остановилась. Она даже не повернула голову.

Она знала, что в таких местах любой звук может быть ловушкой.

Этот город не заслуживал доверия.

Он был гнилым до самого основания, пропитанным грязью, нищетой и страхом, которые цеплялись за стены, за мостовые, за людей. Здесь никто не спасал других просто так. Здесь никто не помогал без причины.

Ми продолжала идти, чувствуя, как грязь и зловоние проникают под кожу, словно сама земля была пропитана гнилью. Узкие улочки казались бесконечным лабиринтом из мусора, разломанных досок, гниющих ящиков, за которыми могли скрываться крысы — или люди, хуже крыс. Здания стояли слишком близко друг к другу, их фасады были облупленными, черными от копоти, а в окнах не было ничего, кроме тьмы. Эти улицы помнили кровь, крики, смерть, но давно перестали на это реагировать.

Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью гнили, тухлой воды и немытого человеческого тела. Где-то впереди раздался глухой звук — будто что-то большое упало на землю. Возможно, мешок с мусором. Возможно, труп.

Спустя час Ми добралась до района, который вызывал у неё отвращение. Узкие переулки, сдавливавшие её со всех сторон, сменились более широкими, но воздух здесь был ещё тяжелее, пропитанный гнилью, дымом и дешевым алкоголем. Запах ударил в нос, заставляя её зажать рот рукой, чтобы не выдать себя предательским спазмом отвращения.

В этом месте словно кипела невидимая жизнь: пьяные голоса срывались на хрип, ругательства утопали в грязи, редкие смешки звучали скорее как предвестие драки. Но даже в этом хаосе витало нечто неосязаемое — напряжение, страх, подозрительность, пропитавшие улицы, словно невидимый яд. Она чувствовала их кожей, как будто на неё уже смотрели, оценивая, решая, стоит ли нападать.

Сердце кольнуло тревогой, когда впереди показались знакомые очертания. Разваливающееся здание с гнилыми досками вместо двери. Его называли «логовом», но Ми всегда думала о нём иначе. Это была «могила». Здесь собирались те, кому нечего было терять. Или те, кто уже потерял всё. Когда-то она была одной из них.

Перед входом стояли двое. Один — высокий и худой, похожий на тень, готовую раствориться в ночи. Второй — коренастый, с массивными руками и лицом, лишённым всяких эмоций. Они переговаривались вполголоса, но их голоса напоминали звериное рычание.

Ми остановилась в тени, наблюдая за ними. Эти люди были не просто стражами. Они были хищниками. И даже если они её ещё не заметили, она уже ощущала их взгляды на своей шкуре.

Как только её сапог скользнул по камню, один из мужчин дёрнулся, словно зверь, уловивший движение. Его глаза блеснули в тусклом свете. На миг в них мелькнул инстинкт убийцы, но затем выражение лица сменилось — он узнал её.

— Ми? — Голос мужчины был глубоким, с оттенком удивления, но всё равно настороженным.

Она не дала себе времени колебаться.

— Мне нужен Брош, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, уверенно. — Это важно.

Мужчины переглянулись. Высокий ухмыльнулся, обнажив зубы, словно зверь, учуявший добычу, а коренастый нахмурился, его лицо стало ещё жёстче. В его взгляде читалось недоверие. Они оба знали, что она ушла без разрешения. Они знали, что она нарушила неписаные законы этого места.

— Ты знаешь, что он не любит неожиданных визитов, — наконец заговорил коренастый. Его голос был низким, тяжёлым, с той скрытой угрозой, что несут в себе только люди, привыкшие к крови. — Особенно от тех, кто его предал.

Ми сжала нож за поясом и сделала шаг вперёд.

— Это касается не только меня, — её слова прорезали воздух, холодные и чёткие. — Это касается Курамы Хидэко.

Тени на их лицах дрогнули. Даже коренастый на мгновение изменился в лице, его брови взлетели вверх, будто она произнесла запретное заклинание. Имя этой женщины было знакомо каждому, кто жил в тенях. Это было имя, которое не произносили вслух без уверенности, что готовы за него заплатить.

— Жди здесь, — коротко бросил коренастый, прежде чем развернуться и скрыться в проёме.

Теперь она осталась с высоким. В его взгляде было что-то неуловимо опасное. Он смотрел на неё слишком долго, слишком внимательно — как будто вспоминал, как она ушла. Или размышлял, как вырезать ей сердце за старые обиды. Тишина между ними становилась липкой, наполняя воздух электрическим напряжением.

— Зачем ты вернулась, Ми? — спросил он наконец, его голос прозвучал почти шёпотом, но от этого стал лишь страшнее.

Она не дрогнула.

— Не твоё дело, пёс, — её ответ был быстрым, режущим.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только холод, пропитанный воспоминаниями.

Мгновения растянулись, словно кто-то неспешно считал их шагами перед казнью. Коренастый появился у входа и молча махнул ей рукой.

— Иди, — сказал он, задержав её взгляд. — Но запомни, Ми... Если ты снова сбежишь, никто тебя не спасёт.

Она не ответила. Просто сделала шаг вперёд, переступая через порог.

Внутри её уже ждали.

Ми шагнула внутрь, и её едва ощутимый след растворился в застоявшемся воздухе логова. Холод пробежал по спине, словно невидимая рука осторожно провела когтями вдоль позвоночника. Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью плесени, старой крови и дешёвого табака. Но теперь, когда она вернулась, это место казалось ещё более мрачным, чем в её воспоминаниях.

Тьма здесь жила, оседала на стенах, пряталась в углах, следила. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто само помещение запоминало её присутствие, фиксировало в своём разложившемся сердце. Тени под потолком дрожали, как если бы наблюдали за ней, ожидая, когда она оступится.

В дальнем конце комнаты, в самом сердце этого гнилого логова, ждал Брош. Он сидел в своём кресле, массивная фигура казалась высеченной из камня. Он почти не двигался, но Ми знала — за этой ледяной неподвижностью скрывался зверь. Взгляд его глаз, блеснувших в полумраке, был не взглядом человека, а взглядом хищника, лениво наблюдающего за добычей.

— Ми, — его голос прорезал воздух, обволакивая её, как цепи. В одном этом слове звучало всё: насмешка, угроза, скрытый интерес. — Я думал, ты умерла.

Она сделала глубокий вдох и шагнула ближе. Воздух казался плотным, тянучим, словно что-то невидимое пыталось удержать её на месте. Теперь ей предстояло снова ступить в этот мир, от которого она так отчаянно пыталась убежать. Теперь ей придётся просить у него помощи.

Брош откинулся на спинку кресла, его глаза сверкнули, когда он чуть склонил голову, изучая её, словно гадал, насколько далеко она готова зайти. Запах табака и гнили смешивался с тяжелым дыханием людей, рассыпавшихся по комнате, как куски теней. Они молчали, но Ми знала — ни одно движение здесь не оставалось незамеченным.

Она стояла прямо, сжимая зубы, хотя каждая клеточка её тела кричала: развернись и беги.

— Так ты жива, — наконец проронил он, разрушая тишину, заполняя пространство своим голосом. Низким, хриплым, с лёгким оттенком усмешки, словно скрежет металла по камню.

Ми почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Его слова были ударом, хорошо рассчитанным и точным. Он умел цеплять за живое, загонять людей в угол не руками, а словами. Но она не могла позволить ему увидеть, что у него есть власть над ней.

— Да, Курама Хидэко спасла мне жизнь, — Ми произнесла это медленно, шаг за шагом приближаясь к столу. Её голос звучал ровно, но внутри всё кипело от ненависти. — А взамен… забрала её. Я не могла вернуться сюда. Ты понимаешь, что значит быть её собственностью?

Брош рассмеялся. Резко, громко, так, что даже его люди, стоявшие у стены, ухмыльнулись, будто этот смех был приказом. Он отбросил голову назад, его массивное тело едва заметно качнулось, а затем пальцы застучали по столу в ленивом ритме.

— Собственностью? — переспросил он, наклоняя голову набок, словно изучая редкую игрушку. Его губы скривились в усмешке. — Ты всегда была занозой в заднице, Ми. Даже с ошейником. Думаешь, я поверю, что ты не могла вернуться?

Каждое слово капало ядом. Его взгляд цеплялся за неё, выискивая слабость, возможность надавить.

— Ты можешь верить во что хочешь, — Ми встретила его взгляд, зная, что если он почувствует хоть тень неуверенности, всё закончится. — Но я здесь, верно? Если бы не она, я была бы мертва.

Брош перестал смеяться. Его лицо застыло, губы сжались в тонкую линию. Он медленно подался вперёд, сужая глаза, его внимание стало почти осязаемым, как острое лезвие, приставленное к горлу.

— Так зачем ты здесь? — голос его стал тише, но именно в этой тишине было больше угрозы, чем в смехе ранее. — Неужели вернулась, чтобы снова стать частью моей семьи? Или у тебя есть что-то для меня?

Ми сжала руки в кулаки, чувствуя, как каждый мускул в теле напрягся. Воздух в помещении стал тяжёлым, будто пропитанным порохом. Она шагнула вперёд, как загнанный зверь, что внезапно решил броситься на охотника.

— Курама Хидэко, — её голос прозвучал, как удар хлыста.

Брош замер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то... интерес. Она почувствовала, как люди вокруг неё притихли, их взгляды пронзили её, как иглы.

— Я хочу её убить, — добавила она, произнося это так чётко, словно эти слова уже были вырезаны в её судьбе.

Тишина разорвала воздух, задушила привычный гул логова. Один из людей Броша, худощавый с глубоким шрамом на щеке, издал нервный смешок. Но в этом смехе не было веселья — только страх.

Брош медленно прищурился, его пальцы больше не двигались по столу. Теперь он просто смотрел на неё.

— Убить её? — его голос был низким, словно рокот грозы перед бурей.

— Может быть, — Ми не отвела взгляда, хотя каждая клетка её тела кричала, что стоять перед этим человеком, держа на себе его пристальное внимание, — самоубийство. — Но она сделала мою жизнь адом. Каждый день, что я была рядом с ней, она ломала меня. А когда мне удалось сбежать…

Она наклонилась вперёд, её голос стал почти шёпотом.

— Я поклялась, что вернусь за ней.

Брош смотрел на неё долго. И его улыбка медленно исчезла.

Ми сделала ещё шаг вперёд, ощущая, как её ноги дрожат, но не позволяя себе показать слабость. Она знала, что идёт по очень тонкому льду. Но она видела их лица. Видела, как имя Хидэко заставило их напрячься, как страх мелькнул в глазах даже тех, кто привык убивать без колебаний.

Каждый в этой комнате хотел её смерти.

Каждый боялся сделать первый шаг.

Она давала им выход.

— Вы ненавидите её так же, как и я, — сказала она, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Голос должен был звучать твёрдо. Он должен был удержаться от дрожи. — Я знаю, что она держит вас в страхе. Это не должно быть так. Вместе мы можем положить этому конец.

Брош рассмеялся.

Этот звук был грубым, тяжёлым, как удар молота. В нём не было ни радости, ни веселья. Только издёвка и сила. Он откинулся назад, постукивая пальцами по подлокотнику, как зверь, который всё ещё решает, стоит ли ему рвать добычу прямо сейчас.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы помогли тебе убить её? — его бровь приподнялась, голос звучал почти лениво. Но в этом ленивом тоне было скрытое давление, словно в комнате внезапно стало меньше кислорода. — И зачем это нам? Мы знаем, что она держит нас всех под каблуком.

Он сделал паузу, его губы дрогнули в ухмылке.

— Но ты, Ми… — он прищурился. — Ты всегда была хороша в том, чтобы удирать, когда запахнет жареным.

Она ожидала этого удара. Она знала, что он постарается сломать её уверенность, ткнуть в её самое слабое место.

— Потому что я больше не боюсь её, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Она не моргала. Не смей моргать. — Потому что я могу сделать то, на что никто из вас не решится.

Она сделала ещё один шаг, подавляя желание отбросить его мерзкое дыхание, запах гниющего табака и алкоголя.

— Но мне нужно знать, что если что-то пойдёт не так, вы поддержите меня.

На мгновение лицо Броша стало серьёзным. Только на секунду, но Ми увидела, как в его глазах мелькнуло что-то… будто ему понравилось её безрассудство.

Потом он снова усмехнулся.

— Ты умная заноза, — пробормотал он, вставая с кресла.

Дерево заскрипело, когда он поднялся, и его тяжёлое дыхание наполнило комнату. Он двигался медленно, лениво, но в каждом его шаге чувствовалась угроза. Как у хищника, который уже решил, что ты не убежишь.

От него разило алкоголем, потом, и чем-то сладковато-протухшим, как от гниющей плоти. Вонь обрушилась на Ми, и её желудок сжался. Она держала лицо неподвижным, заставляя себя не отворачиваться.

Он схватил стоявшую на столе кружку, сделал глоток мутной жидкости, и часть её потекла по его щетинистой челюсти, капая на грязный пол. Он провёл языком по губам, лениво смакуя вкус, а потом швырнул кружку обратно на стол с глухим стуком.

— Может, даже слишком умная, — его голос стал ниже, как рык.

Он сделал шаг вперёд.

Затем ещё один.

Теперь его массивное тело нависало над ней, а воздух между ними был пропитан гнилью.

Его глаза блеснули — так смотрит человек, который видел слишком много грязи, чтобы что-то ещё могло его удивить.

— Но если ты действительно готова рискнуть всем, чтобы снять её с пьедестала...

Он двинулся быстрее, чем она ожидала.

Хлопок.

Боль резко пронзила её тело, жарким пятном разливаясь по коже. Он ударил её по заднице, так сильно, что звук этого удара отразился от стен. По комнате прокатился рваный смешок.

Взгляд Броша скользнул по ней, как грязный нож. В его глазах блеснуло что-то, от чего захотелось содрать с себя кожу, вымыться дочиста.

— Тогда почему бы не доказать мне это прямо сейчас? — его голос был густым, гнилым, наполненным чем-то липким, от чего хотелось зажать уши.

Его рука снова дёрнулась, но Ми уже знала, что будет дальше. Она резким движением перехватила его запястье. Её пальцы сжались, как капкан.

— Держи свои руки при себе, — её голос был холоднее льда.

Она подняла взгляд, глядя прямо в его мутные, насмешливые глаза.

— Или я начну с тебя.

Тишина опустилась, как могильный камень, хороня под собой воздух, заставляя всех затаить дыхание в ожидании. Брош изучал её взглядом, затянуто, лениво, словно смакуя момент, а затем его губы дрогнули, и на лице медленно расползлась новая, хищная улыбка.

— Ха. Ты действительно изменилась, — пробормотал он.

Его пальцы разжались, и Ми медленно отступила, не отводя взгляда, словно удерживая невидимую границу между ними. Она знала — это ещё не конец. Но теперь он тоже понял: перед ним больше не та девчонка, которой можно было помыкать.

Брош засмеялся — громко, смачно, и его смех наполнил комнату, будто затхлый, застоявшийся воздух. За его спиной тут же раздались подхихикивания, его люди подхватили настроение, их голоса слились в единый, мерзкий хор. Это был не просто смех — это была насмешка над самой идеей сопротивления.

Он сделал ещё шаг вперёд, нависая над Ми, так близко, что она видела крошки застрявшей в его бороде еды, чувствовала зловонное дыхание.

— Я тебе поверю, кошка, — протянул он, и в его голосе звучала открытая насмешка, от которой хотелось разорвать его на части. — Только знай: если ты подставишь нас, я лично сделаю так, чтобы собаки обгладывали твои кости. Будем пускать тебя по кругу, пока из тебя не останется ничего.

Ми не ответила. Её тело пылало от ярости, но она заставила себя развернуться и уйти, не давая ему удовольствия увидеть свою реакцию. Позади снова раздался его грубый, омерзительный смех, но она продолжала шагать, чувствуя, как этот запах, это прикосновение его взгляда будто въелось в кожу.

Проклятый ублюдок, подумала она. Я найду Лону. Я доберусь до Хидэко. Но если ты попробуешь ещё раз… я вернусь и срежу твою мерзкую руку.

Она вошла в здание, которое в шутку называли "казармой". По факту, это был заброшенный склад, который никто не хотел восстанавливать. Серые, покрытые плесенью стены тянулись вверх, пропитанные сыростью, потолок угрожающе провисал под тяжестью гниющих балок. Где-то в углу капала вода, образуя мутную лужу с резким запахом гнили. Пол был завален грязью, обрывками тряпок, костями, которые никто не удосужился убрать, и мусором, настолько древним, что он словно стал частью самого помещения.

Сквозь узкие, забитые досками окна пробивался тусклый свет, размытый и грязный, как воздух в этой комнате. Вонь пота, перегара и застарелого табачного дыма висела в воздухе, делая каждый вдох неприятным.

Все головы в помещении повернулись к ней. В комнате поднялось глухое оживление, тревожная, тяжёлая волна недовольства. Пять, может, шесть человек — все они были частью этой банды. Знакомые лица, в каждом из которых сейчас читалось презрение.

Она не должна была здесь появляться.

Но это уже было неважно.

— Гляньте, кого к нам занесло, — протянул один из них, высокий, с впалыми глазами, которые горели голодным огнём. Его голос скрежетал, словно нож о кость. — Наша кошка вернулась?

— Хватит, — бросила Ми, стараясь не реагировать на их взгляды, их голоса, их присутствие. — Мне нужна койка.

Второй, массивный, с бритой головой, ухмыльнулся, его глаза вспыхнули хищным блеском.

— Ну конечно, — протянул он, перекатывая слова на языке, словно пробуя их на вкус. — Ты уверена, что не хочешь поторговаться? У нас здесь всё дорого.

Смех прошёл по комнате, прокатился волной, но Ми даже не дёрнулась. Она шагнула к свободной койке в углу, бросив взгляд на грязные, вечно пыльные простыни, пятна, которые лучше не разглядывать, и старые доски, скрипящие даже под её лёгким весом. Всё здесь было таким же, как раньше. Только её тело — разбитое, израненное — теперь ощущало эту жесткость острее.

Она села, чувствуя, как боль прокатилась по телу. Где-то снова открылись раны, и кровь капнула на грязную ткань.

— Ты, конечно, наглая, Ми, — впалые глаза блеснули ближе. Он поднялся и сделал шаг к ней, его улыбка была такой же мерзкой, как его голос. — Сначала уходишь, потом возвращаешься, как будто тебе тут рады.

Ми подняла голову, встретив его взгляд.

— Ваше одобрение мне не нужно, — её голос прозвучал ровно, холодно. — У меня свои дела. Все вопросы — к Брошу.

Его улыбка на мгновение угасла. Имя Броша всегда действовало на них, как цепь на загнанных псов. Никто не хотел пересекаться с ним напрямую, и Ми знала, как использовать это в свою пользу.

— Ладно, делай что хочешь, — пробормотал он, отступая, но его взгляд оставался настороженным.

Ми достала из сумки тряпки и флягу, ощущая, как их взгляды впиваются в неё со всех сторон. Это место было волчьей ямой, где малейшая слабость могла стоить жизни. Каждый, кто жил здесь, знал: стоит показать боль — и тебя разорвут.

Она намочила тряпку и начала вытирать раны.

Резкая боль пронзила тело, словно раскалённое лезвие вонзилось прямо в плоть. Пальцы едва не разжались, но она стиснула зубы, крепче сжимая флягу. Вода стекала по коже, смешиваясь с грязью и кровью, оставляя тёмные капли на полу. Она прижала тряпку к запястью, и вспышка боли ударила с новой силой, но ни звука не сорвалось с её губ.

— Гляньте, какая у нас тут леди, — раздался низкий, хриплый голос, окрашенный ядовитой усмешкой. — Моет ручки? Может, тебе ещё тазик принести?

Она не ответила. Тряпка снова легла на раны, выдавливая из них старую, запёкшуюся кровь. Кожа пылала, но Ми продолжала, пока не убедилась, что порезы достаточно чистые, чтобы их перевязать.

Ткань затянулась на запястьях, грубо, безжалостно, но эффективно. Пальцы слегка онемели, но это было неважно. Она опустила взгляд на ноги. Изодранные, покрытые запёкшейся кровью после долгих блужданий, они тоже требовали внимания.

Одна из ссадин была глубже остальных — кожа вокруг покраснела, вздулась от воспаления. Ми медленно лила на неё воду, наблюдая, как липкая грязь и кровь смешиваются в мутные разводы и стекают вниз, оставляя багровые следы на полу.

— Тебе помочь? — лениво бросил один из мужчин, но в его голосе скользнула скрытая угроза.

Она не отвлеклась.

— Лучше себе помоги, — сказала ровно, затягивая бинт на ноге. — Хотя мне всегда казалось, что ты ничего толкового сделать не можешь.

В комнате стало тише, а воздух — гуще.

Его лицо исказилось, но Ми знала, что он не осмелится подойти ближе. Никто из них не осмелится, пока не будет сигнала. Они могли насмехаться, могли бросать слова, как ржавые ножи, но всё ещё ждали, наблюдали, выжидали момента, когда она оступится.

Она продолжала промывать раны, ощущая, как боль прокатывается по телу волнами, сжигая остатки сил. Перематывать изодранную кожу было пыткой, но выбора не было.

Тишину нарушил тяжёлый шаг.

Кто-то приблизился.

Мужчина, молчаливый, крупный, опустился перед ней на одно колено. Его пальцы грубо сжимали полоску ткани, а в уголке рта тлела сигарета. Он даже не вынимал её, когда начал перевязывать её ногу.

Дым поднимался густыми, вонючими клубами, обволакивая лицо, пока едкий привкус не ударил в нос. Глаза защипало, слёзы резко подступили, горячими каплями собираясь на ресницах. 

Ми быстро отвела взгляд, сосредоточившись на ранах, не позволяя себе даже моргнуть. Если хоть кто-то заметит, что она плачет — пусть даже из-за дыма — они воспользуются этим, вонзят этот момент в неё, как ржавый нож, и будут давить, пока не сломают окончательно.

— Не дёргайся, — хрипло сказал он, не поднимая взгляда. Голос был низким, ровным, без той язвительности, что звучала у остальных. Он говорил так, словно делал это уже сотни раз — обматывал раны тем, кто нуждался, но ничего не ждал взамен.

Его руки двигались быстро, уверенно. Ткань ложилась ровно, плотно, как будто он делал это на автомате, не задумываясь. Каждый новый оборот приносил вспышку боли, но Ми молчала. Лишь закусила губу, чувствуя привкус собственной крови.

Когда он закончил, она подняла взгляд.

Мужчина ничего не сказал. Просто встал и тяжёлой, но размеренной походкой направился обратно в свой угол.

— Благодарности не будет? — раздалось с другого конца комнаты. Голос был слишком громким, растягивающим слова так, чтобы все услышали.

— Я не просила, — бросила Ми, не поднимая головы.

Тот, кто только что перевязывал её, на мгновение задержал взгляд на говорившем, но промолчал. Лишь глубже затянулся сигаретой, затем уселся на своё место.

Несколько минут спустя он снова встал.

Ми мельком увидела, как он вышел за дверь, не сказав ни слова. Остальные лишь мельком посмотрели в его сторону, а затем вернулись к своим делам, словно ничего не произошло.

Через некоторое время он вернулся.

В его руках было одеяло, грязное, пропитанное сыростью и потом, но всё ещё целое. Вторая вещь — подушка, на вид твёрдая, как камень.

Он молча положил их рядом с её койкой, не глядя в её сторону.

— Ночью тут холодно, — сказал он просто, затушив сигарету о стену.

Ми не ответила, но её пальцы сами потянулись к одеялу. Оно было тяжёлым, пахло так же, как стены этого места, но тепло от него распространялось мгновенно, окутывая плечи. Подушка была жёсткой, но по сравнению с голыми досками казалась почти роскошью.

Он вернулся на своё место.

Не бросил больше ни взгляда, ни слова.

Остальные молчали, но Ми чувствовала их взгляды — колючие, злые, полные неприязни. Они видели всё. И теперь ненавидели её ещё сильнее.

Она медленно опустила голову, натянув одеяло выше, скрывая лицо в тени.

Тишина повисла в комнате тяжёлым грузом, но сердце, которое ещё недавно билось в бешеном ритме, начало замедляться.

Этот человек...

Он не держал на неё зла.

— Спасибо, ня, — тихо произнесла Ми, так, чтобы услышал только он. Голос сорвался, но она не позволила себе поднять глаза.

Он замер на мгновение, будто эти слова застали его врасплох. Потом Ми краем глаза уловила едва заметное движение — уголки его губ дрогнули, превращаясь в слабую, почти призрачную улыбку.

— Давно не слышал от тебя этого, — хрипло произнёс он, но не добавил ничего больше. В его голосе было что-то странное — мягкость, почти тепло, которое не вязалось с этим местом, с этими стенами, с этими людьми.

Ми молча перевернулась на бок, обняв грязное, но тёплое одеяло. Тело ныло, раны пульсировали тупой болью, но, наконец, она могла закрыть глаза хотя бы на мгновение.

За её спиной слышались ленивые голоса, приглушённые смешки, грубые слова, которые с каждым мгновением всё больше походили на далёкий шум дождя.

Постепенно шаги раздались по комнате.

Она услышала, как скрипнула дверь, затем глухо захлопнулась. Люди расходились — кто по своим делам, кто просто убить время. Их тяжёлое, давящее присутствие растворилось, оставив Ми в относительном покое.

Она медленно повернула голову, прислушиваясь к затихающим шагам, и, наконец, позволила себе сделать глубокий вдох. Воздух был всё таким же затхлым, с запахом сырости и перегара, но, по крайней мере, больше никто не сверлил её взглядом.

Веки стали тяжёлыми, словно налитые свинцом.

Казарма с её грязью, холодом и враждебностью начала исчезать, отступая куда-то на задний план. Всё, что осталось, — это тепло одеяла, пусть и пропитанного сыростью, но всё же спасающего от ночного холода.

Сон накрыл её, как холодная вода, утащив во тьму прожитого дня.

Резкий толчок в бок вырвал её из забытья. Не сильный, но достаточно грубый, чтобы вернуть в реальность.

Ми с трудом разлепила веки и первое, что она увидела, — массивная фигура Броша, нависшего над её койкой. Настолько близко, что Ми снова почувствовала его запах — алкоголь, табак и что-то ещё, неприятное, прогорклое. На этот раз в его взгляде не было той пьяной беспечности, что она видела раньше.

— Подъём, кошка, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Мы с тобой ещё не закончили.

Ми села, натягивая одеяло на плечи, пытаясь удержать остатки тепла. Боль мгновенно напомнила о себе, пронзив тело тупыми уколами, но она заставила себя не выдать ни звука, не показать слабость.

— Уже пора? — спросила она, встречая его взгляд.

— Да, пора, — коротко бросил Брош, уже разворачиваясь к выходу. — Давай, шевелись. Нам нужно поговорить.

Он не ждал, не смотрел, последует ли она за ним, просто зашагал прочь, и его тяжёлые шаги гулко отдавались по деревянному полу.

Ми окинула пустую комнату взглядом, глубоко вдохнула, затем с усилием поднялась, одёрнув одежду.

Она вышла следом.

Брош ждал снаружи, возле входа.

Воздух был сырой, пропитанный утренней влагой, пахнущий землёй и разложением. Серый свет, просачиваясь сквозь узкие щели между зданиями, скользил по покосившимся стенам, освещая грязные лужи и мусор, что валялся вдоль дороги, слипшийся от влаги.

Он прислонился к стене, лениво затягиваясь сигаретой, его взгляд рассеянно скользил куда-то вдаль, но Ми знала — он наблюдал за ней.

— Ну, что ты хотела обсудить? — бросил он, не утруждая себя даже тем, чтобы посмотреть на неё.

Голос его был холодным, как лезвие.

— План, — ответила Ми, остановившись напротив него. — Если мы собираемся сдвинуть Кураму Хидэко с её пьедестала, я должна знать, кто готов помочь.

Брош рассмеялся.

Этот смех был глухим, лишённым радости, больше похожим на рокот далёкой грозы. Он выдохнул густой клуб дыма, прямо ей в лицо.

Ми сжала зубы, подавляя желание отвернуться.

Дым обжёг глаза, но она даже не моргнула.

— Ты что, правда думаешь, что я соглашусь пойти на это так сразу? — усмехнулся Брош, снова глядя на неё так, будто она была всего лишь куском мяса. Его голос был пропитан насмешкой, ленивым, но скрыто жёстким, как человек, которому нравится держать других в напряжении. — Давай так. Ты мне сначала докажи, что готова драться до конца. А потом, может быть, я решу, с кем из моих ребят можно тебя пустить.

— Доказывать? — Ми сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости. — Ты серьёзно?

— А ты что думала? — его улыбка стала шире, обнажая зубы, словно он действительно наслаждался этой игрой. — Что я просто так дам тебе доступ к тем, кто ещё не забыл, как ты исчезла? Ты ведь сама знаешь, Ми: здесь всё нужно заслужить.

Она стиснула зубы, сдерживая ярость, закипавшую внутри. Она не могла позволить ей вырваться наружу. Не сейчас.

— Хорошо, — выдохнула она, встречая его взгляд. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Брош прищурился, словно размышляя, как далеко он может зайти, как сильно может заставить её сломаться, прежде чем продолжить.

— Для начала… — голос его стал почти задумчивым, но в этой задумчивости скользило удовольствие. — Давай проведём проверку. Завтра вечером будет встреча с одним человеком. Ты пойдёшь и выяснишь всё о нём, что сможешь. Без ошибок, кошка.

Он ухмыльнулся.

— Иначе… да что это я тут перед тобой распинаюсь. Подробности узнаешь у Ганса.

Ми кивнула, едва сдерживая гнев.

Брош смаковал момент, каждую секунду своей власти. Он наслаждался этим. Но если она хотела вытащить Лону, если хотела добраться до Хидэко, ей придётся проглотить этот яд. Пока.

— Ладно, — коротко бросила она.

Брош молча швырнул окурок под ноги, раздавил его каблуком, а затем медленно наклонился к ней, настолько близко, что Ми снова почувствовала его запах — алкоголь, табак и что-то ещё, неприятное, прогорклое, въевшееся в его кожу.

— А пока… готовься, — его голос был тихим, почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала угроза, завуалированная обещанием. — Будет весело. Очень весело.

Он выпрямился, лениво махнув рукой в сторону здания рядом с казармой.

И просто ушёл.

Когда Ми вошла, Ганс сидел в тени, и в полумраке комнаты металлический клинок лениво скользил по камню. Звук заточки наполнял воздух, ровный, ритмичный, почти успокаивающий. Он ничего не сказал, даже не поднял взгляд. Это было в его стиле — не тратить слов попусту.

От него всегда исходила странная уверенность, словно он видел больше, чем говорил. Этот скрежет металла о точило был для него чем-то сродни музыке — естественным, привычным ритуалом.

Ми подошла ближе, но остановилась на расстоянии. Его тишина всегда заставляла задуматься — что у него на уме?

Она решила заговорить первой, но он опередил её.

— Вернулась, — коротко бросил он, словно это не требовало обсуждения.

— Брош дал задание, — сказала Ми, шагнув ближе. — Сказал, ты знаешь детали.

Он усмехнулся, но даже тогда не перестал работать. Лезвие продолжало скользить по камню, и этот звук, звонкий и тягучий, разносился эхом по комнате.

— Конечно, знаю, — наконец сказал он, откладывая клинок. — Ты ведь та, кого всегда бросают на самое дерьмо.

Ми не ответила. Просто села напротив, наблюдая, как он неторопливо протирает клинок тряпкой.

Ганс был единственным, кто не осыпал её язвительными насмешками или угрозами. Может, считал это пустой тратой времени. Может, ему просто было всё равно.

— Твой клиент — Ясуо… — протянул он, словно пробуя имя на вкус. — Тот ещё ублюдок. Умный. Хитрый. И жутко неприятный.

Он отложил клинок и наконец полностью посмотрел на неё.

В его взгляде читалась странная смесь предупреждения и безразличия.

— Он любит две вещи, — продолжил Ганс. — Свою власть и путан. Особенно тех, кого он считает своим трофеем. Если хочешь вытащить из него информацию, будь готова сыграть по его правилам.

— Где я могу его найти? — спросила Ми, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ганс кивнул в сторону двери.

— "Серебряный дракон". Он там почти каждую ночь. Чем он там занимается, думаю, не трудно понять.

Ми сжала кулаки, чувствуя, как внутри борются тревога и ярость.

— Спасибо, — коротко бросила она, развернувшись к выходу.

— Ми, — голос Ганса остановил её на пороге. Она обернулась, ожидая.

— Возвращайся скорее, — произнёс он, и после короткой паузы добавил: — Ня.

Это слово, её коронное «ня», прозвучало из его уст так неестественно, что на мгновение напряжение внутри будто ослабло. Как если бы медведь попытался станцевать балет посреди чащи. Что-то в этом было нелепое, но странно тёплое. Она позволила себе едва заметную улыбку, взглянула на него ещё раз и молча вышла.

Путь к «Серебряному дракону» вился через узкие переулки, влажные от дождя и пахнущие гнилью. Камни под ногами были скользкими, фонари мерцали, словно умирая, но Ми двигалась уверенно, сливаясь с тенями. В этом городе тьма всегда служила лучшим прикрытием.

Здание возвышалось в конце переулка, в стороне от главной улицы, будто спрятанное от посторонних глаз. Три этажа тёмного кирпича, мутные, давно не мытые окна, за которыми угадывался тусклый, приглушённый свет. Только вывеска, выполненная искусными руками мастера, выделялась среди мрачного фасада: изящный серебряный дракон изгибался в плавном витке, его очертания отражали редкие отблески света.

Ми остановилась, вглядываясь в здание. Оно выглядело... неправильно. Слишком чистое. Слишком ухоженное. Оно резко выделялось на фоне облезлых, трущобных строений вокруг, словно что-то чужеродное, не принадлежащее этому месту. Как будто его только что возвели среди развалин, как будто оно было символом власти и богатства, выставленным напоказ перед теми, кто жил в грязи. Как кость, брошенная голодным псам. Или как западня, в которую достаточно ступить один раз, чтобы уже не выбраться.