Глава 7.0

Ми кралась вдоль холодной каменной стены, стараясь не издавать ни звука. Тени укрывали её, словно защитный плащ, скрывая от возможных взглядов. За зданием раскинулся узкий дворик, пропитанный затхлым запахом гнили. Выгребная яма, покосившийся забор, мусор, разбросанный в беспорядке — это место было забыто даже теми, кто жил рядом.

Ми скользнула в тёмный угол, оценивая обстановку. Вон там, забор. Хлипкий, но через него можно перелезть. За ним — ещё один переулок, ведущий к более широкой улице. Запомнить. Если всё пойдёт плохо, это станет запасным выходом.

Её уши дёрнулись, уловив движение. Где-то поблизости крысы возились в мусоре, но ничего крупного. Ми выпрямилась, её хвост плавно скользнул по воздуху.

С другой стороны здания находилась тяжёлая металлическая дверь. Она явно использовалась — возле порога валялись окурки, пустые бутылки, даже чья-то забытая тряпка. Возможно, вход для персонала. Или для тех, кто предпочитает не привлекать внимание.

Ми незаметно вернулась к главному входу. Охранник стоял на своём посту, лениво осматривая улицу. Но время от времени его взгляд цеплялся за каждого, кто заходил внутрь. Над дверью тускло горели масляные лампы, освещая пространство призрачным светом, будто единственные островки тепла в этом пропитанном мраком месте.

Ми сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, расправляя плечи. Внутри всё кипело, но снаружи она должна быть расслабленной. Спокойной. Незаметной.

Она задержалась на секунду, будто прислушиваясь к ночи. Её уши дёрнулись, хвост слегка изогнулся в предвкушении. Затем, с тем самым лёгким шагом, каким ходят только кошки, она пересекла улицу.

Охранник тут же заметил её. Его взгляд цеплялся за каждое движение, изучающе скользил по ней, словно пытаясь определить, кто перед ним — обычная прохожая или потенциальная проблема. Крупный, с грубым лицом, он не выглядел человеком, которого легко обвести вокруг пальца.

Ми не остановилась. Не ускорилась. Просто шла так, будто это был её путь, её привычная дорога. Расслабленные плечи, невозмутимое выражение лица. Пусть он видит только то, что она хочет показать.

— Эй, — мягко произнесла Ми, чуть наклонив голову, словно изучая его. В её голосе прозвучала лёгкая игривость, а руки она небрежно спрятала за спиной, стараясь выглядеть расслабленной, доступной. — Слушай, мне говорили, здесь можно хорошо заработать. Если знаешь, что делать. Я думала попробовать.

Охранник хмыкнул. В его взгляде появилось новое выражение — внимательное, оценивающее. Он опёрся на косяк двери, не сводя с неё глаз.

— Прямо так сразу? — в его голосе слышалось недоверие, но и пробуждённый интерес. — Девочка, это не рынок. Здесь не всех подряд берут.

Ми чуть склонила голову, уголок её губ дрогнул в лёгкой улыбке.

— А я и не все подряд, — ответила она, добавляя в голос каплю лукавой уверенности.

Его глаза прищурились. Она почувствовала, как зацепила его. Такие, как он, любили власть. Им нравилось чувствовать, что они контролируют ситуацию, принимают решения, от которых зависят другие.

— Ладно, допустим, ты знаешь, во что влезла, — протянул он, скользя по ней оценивающим взглядом. — Но почему я должен пустить тебя внутрь?

Ми медленно моргнула, задерживая его взгляд, а затем спокойно ответила:

— Я... девственница.

Она произнесла это ровно, без намёка на смущение, будто просто констатировала факт.

Мужчина на мгновение замер. Ухмылка исчезла, на её месте появилось что-то более хищное, изучающее. Он молчал, оценивая её. Ми знала, что это заявление могло сработать, но также понимала — оно делало её ещё большей мишенью.

Она не отвела глаз. Не дрогнула. Дала ему осознать, что знает, что делает. Или, по крайней мере, хочет, чтобы он так думал.

— Подожди здесь, — бросил охранник, прежде чем скрыться за дверью.

Ми осталась стоять в переулке, ощущая, как напряжение нарастает с каждой секундой. Холодный воздух ночи казался густым, давящим, а вокруг царила тишина, прерываемая лишь далёкими звуками улицы. Её план был рискованным, но в таких местах репутация и редкость всегда имели свою цену.

Если она не ошиблась, её впустят. Если ошиблась... тогда её шансы резко уменьшатся.

Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем дверь снова открылась. На этот раз за порогом стоял другой человек — мужчина в опрятной, но неброской одежде. Его взгляд был цепким, изучающим, он медленно окинул её с ног до головы.

Ми не шевелилась, позволяя ему оценивать её, словно товар на рынке.

Наконец он едва заметно кивнул.

— Проходи, — сказал он сухо, отступая в сторону.

Как только Ми переступила порог, её охватило ощущение, будто она шагнула в другой мир — тот, что прятался за тёмными стенами, скрытый от посторонних глаз. Контраст между неприметным фасадом "Серебряного дракона" и тем, что ждало внутри, был ошеломляющим.

Здание словно ожило, распахнув перед ней свои богатые интерьеры, пропитанные элегантной роскошью, но при этом насыщенные сладким ядом порока. Высокие потолки подпирали массивные деревянные балки, украшенные искусной резьбой. По ним скользили тени от тяжёлых канделябров, свисающих на длинных цепях. Их свет был приглушённым, золотистым, льющимся мягкими бликами, словно нарочно скрывающим любые недостатки, создавая иллюзию безупречности.

Пол под ногами оказался выложен мозаикой, узоры которой переплетались, напоминая извивающиеся виноградные лозы и диковинные цветы. Он был настолько гладким, что при каждом шаге казался скользким, как шёлковая ткань.

Стены скрывались за тяжёлыми бархатными драпировками глубоких, насыщенных оттенков — бордового, тёмно-зелёного, изумрудного. Они ниспадали мягкими складками, создавая уютную, но обманчивую атмосферу, словно каждое полотно могло скрывать проход, ведущий в ещё более тайные места. На этих драпировках висели золотые и серебряные украшения, маски, которые казались застывшими лицами безмолвных свидетелей, и зеркала в вычурных, богато украшенных рамах. Всё это придавало залу вид театральной сцены, где каждый присутствующий был одновременно и зрителем, и актёром в чужой пьесе.

По всему залу были расставлены мягкие диваны и кресла, обитые дорогой тканью с тончайшей вышивкой. На подлокотниках поблёскивали кисточки из золотых нитей, добавляя мебели ещё больше изящества. Перед каждым диваном стояли изысканные столики, инкрустированные перламутром и полудрагоценными камнями. На них покоились бокалы с густым вином, серебряные подносы с фруктами, дорогие сыры, разложенные тонкими ломтиками.

В воздухе парила музыка — едва уловимая, но опьяняющая, как вино, что наполняло бокалы. В дальнем углу музыкант перебирал струны лютни, а рядом певец с мягким, низким голосом тянул протяжную мелодию. Его песня звучала так, будто в ней смешались сладость наслаждения и горечь неизбежного конца.

По залу плавно двигались женщины. Их наряды — откровенные, но без малейшего намёка на вульгарность. Шёлк и бархат струились по их телам, оттеняя изящные силуэты, их волосы были уложены так, будто легкая небрежность была частью тщательно продуманного образа. Они смеялись, легко касались плеч клиентов, скользили по ним изучающими, игривыми взглядами. Они были здесь хозяйками положения, даже если создавали иллюзию покорности.

Клиенты сидели группами, каждая из которых напоминала отдельный островок интриг. Мужчины — многие богато одетые, но с усталостью в глазах — держали в руках бокалы с вином, но их истинный голод не утоляла выпивка. Их взгляды жадно цеплялись за каждое движение женщин, за каждый их жест, за обещания, которые мерцали в их улыбках.

Ми не двигалась, позволяя этому месту полностью поглотить её. "Серебряный дракон" был не просто заведением. Это был мир, созданный, чтобы очаровывать, затягивать, заманивать в ловушку. И теперь она стала частью этой игры.

В самом центре зала возвышалась лестница, ведущая наверх. Её перила обвивали изящно вырезанные фигуры драконов, каждая чешуйка которых отливала в приглушённом свете, словно живые создания, застывшие в дереве. Верхние ступени были укрыты мягким ковром, его цвет терялся в золотистом свечении ламп, создавая ощущение, будто эта лестница ведёт не просто на второй этаж, а куда-то выше — в запретный мир, куда не каждый мог ступить.

Но Ми не успела сделать и шага, как её внимание перехватило новое движение.

К ней направлялась женщина. Она двигалась медленно, с той особенной грацией, которая не нуждается в суете, в спешке. Каждое её движение было заявлением, приказом, которому привыкли подчиняться. На ней было алое платье, подчёркивающее каждую линию фигуры, глубокий вырез оголял изящную шею и ключицы, но в её облике не было ни капли мягкости. Её лицо выражало только холодное презрение.

— Ты кто такая? — спросила она резко, её голос был низким, почти грубым, но в нём звучала та уверенность, которую давала власть. Она не скрывала своих чувств — напротив, ей доставляло удовольствие смотреть на того, кого она считала ниже себя.

Ми открыла рот, но не успела ответить.

— Неважно. Я знаю, что ты никто, — женщина даже не дала ей возможности заговорить. Её взгляд скользнул по Ми, начиная с волос и заканчивая порванным платьем.

На её губах появилась насмешливая улыбка, полная презрения.

— У тебя даже вида нет, — произнесла она громче, чтобы все вокруг могли услышать. — Ты выглядишь, как крыса, вылезшая из канализации. Думаешь, здесь можно заработать, если ты просто забрела с улицы? Тебе место в подвале, а не среди людей.

Женщина шагнула ближе, её голос стал тише, но в нём зазвучали стальные нотки.

— Слушай внимательно, крыса, — её слова были наполнены ледяным ядом. — Здесь продают красоту. А у тебя её нет. Даже если бы ты умоляла на коленях, я бы не взяла тебя. Твоё место — в грязи, откуда ты пришла. Запомнила?

Ми почувствовала, как внутри всё сжимается, как унижение обжигает изнутри. Она могла бы отступить. Могла бы промолчать. Но что-то внутри не позволило ей.

Её пальцы сжались в кулаки, но голос остался ровным.

— Если я недостаточно хороша, чтобы работать здесь, — сказала она, поднимая голову, — значит, ты просто не умеешь использовать возможности.

Женщина остановилась. В её глазах вспыхнул гнев, уголки губ дрогнули, выдавая раздражение. Она шагнула ещё ближе, её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Ми.

— Проваливай, — прошипела она так тихо, что это услышала только Ми. — Или я покажу тебе, что значит быть никем.

Женщина развернулась и ушла, её алое платье струилось за ней, словно след крови, растекающийся по камням. Ми не сводила с неё взгляда, пока её не схватили под руки крепкие охранники. Их хватка была жёсткой, но не грубой — они не тратили лишних сил, просто выполняли приказ.

Через мгновение холодный воздух улицы ударил в лицо, когда её вытолкнули наружу. Дверь за спиной с глухим стуком закрылась, отрезая её от света и роскоши "Серебряного дракона".

Ми сделала несколько шагов в сторону, стряхивая с себя ощущение чужих рук. Она уже успела запомнить часть здания — то, как располагались комнаты, лестница, ведущая наверх, расположение охраны. Больше ей и не нужно было. Но несмотря на это, унижение жгло изнутри.

Она прикусила губу. Теперь нужно было действовать быстро и обдуманно.

Когда она осматривала здание раньше, её взгляд зацепился за боковой вход — тяжёлая металлическая дверь, явно часто используемая. Возможно, через неё ходили только "свои". Ещё один возможный путь — хлипкий забор за зданием, ведущий в грязный переулок. Если повезёт, там будет выход, который позволит ей проникнуть внутрь незамеченной.

Решение пришло быстро.

Ми скользнула вдоль стены, сливаясь с тенями. Свет у главного входа остался позади, а шум изнутри становился всё тише, словно место начинало дышать тишиной.

Дойдя до бокового входа, она остановилась.

Дверь была массивной, но замок выглядел старым, с потёртыми краями, как будто его давно не меняли. Рядом, у стены, лежали деревянные ящики, которые, судя по следам, часто использовали для разгрузки. Они могли пригодиться.

Ми задержала дыхание, прикидывая свои шансы. Забор или дверь?

Решение нужно было принимать прямо сейчас.

Ми осторожно потянула за ручку — как и ожидалось, дверь была заперта. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни голосов, ни шагов поблизости.

Медленно, почти машинально, её рука скользнула к ножу, спрятанному за поясом. Лезвие, холодное и узкое, легко вошло в щель между дверью и косяком. Ми двигала его медленно, наощупь, вслушиваясь в каждый скрежет, в каждый крошечный щелчок металла. Замок заедал, но поддавался.

Секунды растягивались в мучительно долгие мгновения. Где-то в глубине разума зашевелился страх: если кто-нибудь услышит… Но она тут же оттолкнула эту мысль, полностью сосредоточившись на движении руки.

И наконец — щелчок. Замок сдался.

Она тихо открыла дверь, и изнутри хлынул резкий запах сырости, табака и старого дерева. Ми скользнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь, не издав ни звука.

Комната, в которую она попала, была небольшой, захламлённой. Повсюду — ящики, мешки, паутина в углах. Пахло запустением. Похоже, это было старое хранилище.

Она сделала шаг вперёд, стараясь не задеть ничто лишнее, но тут из-за стены донёсся голос.

— Она пришла сюда, будто ей кто-то что-то должен, — сказал мужчина, насмешливо, почти с удивлением.

— Таких хватает, — ответил женский голос, уставший и жёсткий. — Но ты видел её? Даже смеяться не захотелось. Просто отвратительно.

Ми замерла. Каждый мускул напрягся. В темноте комнаты её дыхание стало тише, движение — осторожнее. Она знала: её появление заметили. И теперь всё зависело от того, заметят ли её снова.

Ми стиснула зубы. Слова, донесшиеся из-за стены, вспыхнули в голове, как горячее железо, прожигая гневом. Но у неё не было времени, чтобы злиться. Сейчас важнее было слиться с этим местом, стать его частью — тенью, которую никто не заметит.

Она быстро обвела взглядом захламлённое помещение, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь ей исчезнуть среди других.

У стены громоздились мешки и деревянные ящики. Некоторые были до отказа набиты, края грубой ткани распирало изнутри. Ми подкралась ближе, двигаясь осторожно, чтобы ни один половицы не скрипнула под её ногой. Она опустилась на корточки, развязала шнурок на одном из мешков и осторожно заглянула внутрь.

Запах ударил в лицо — смесь старой пыли, выдохшегося парфюма и чего-то сладковатого, напоминающего вино, пролившееся на ткань.

Внутри были платья.

Пальцы Ми скользнули по сложенным вещам. Некоторые из них были изысканными — шёлковые вставки, сложная вышивка, яркие оттенки. Другие — проще, но всё равно утончённые, предназначенные для женщин, работающих здесь.

И вдруг её взгляд зацепился за него.

Серое платье. Строгое, с элегантной отделкой по вороту и рукавам. Без лишнего блеска, но с каким-то скрытым достоинством. Оно не кричало о себе, но и не терялось среди других. Платье, которое легко могло быть частью этой жизни, этой роли.

Ми протянула руку, аккуратно вытащила его из мешка. Ткань мягко стекала сквозь пальцы, послушно ложась в ладони. Платье было чуть прохладным, как тень в летний вечер. Идеальное.

Она задержала дыхание. Осталось совсем немного.

Ми аккуратно развязала пояс своего старого, порванного платья, стараясь не повредить ткань ещё сильнее. Пальцы дрожали, но работали быстро. Холодный воздух хранилища жалил кожу, как ледяные иглы, когда она осторожно стянула платье через голову.

Ткань с тихим шорохом упала на грязный пол, оставив её в неглиже — хрупкую, уязвимую, окружённую пылью и сыростью. Она замерла, прислушиваясь к тишине, чувствуя, как тонкая влага из воздуха прилипает к коже.

Перед ней, на сложенных коленях, лежало новое платье — серое, скромное, сдержанное. Она развернула его, провела пальцами по гладкой ткани. Оно казалось удивительно лёгким, почти невесомым. На воротнике и манжетах — аккуратная вышивка, простая, но утончённая.

Ми натянула платье через голову. Материя мягко легла на плечи, струясь вниз, как вода. Оно обвивало тело, подчёркивая хрупкость, но скрывая усталость и чуждость её фигуры. Когда она затянула шнуровку на талии, ткань облегла её туго, подчёркивая женственные очертания.

Она уже не выглядела, как уличная девчонка. Но всё ещё чувствовала себя чужой в этом мире.

Закончив, Ми провела руками по бокам, поправляя складки. Пальцы задержались, наткнувшись на что-то неровное. Боль кольнула. Она опустила взгляд.

На запястьях — порезы, ссадины. Свежие. Местами платье уже впитало кровь, оставив тусклые пятна.

Ми замерла. Если кто-то увидит это... вопросов будет слишком много.

Она резко оглянулась. Где-то рядом должно было быть хоть что-то, что сможет это скрыть.

На спинке стула, у стены, висела тёмная накидка. Почти чёрная, с длинными, свободными рукавами. Местами потёртая, но всё ещё целая. Мягкие складки ткани казались спасением.

Ми подошла, схватила её и обернула вокруг себя. Накидка упала на плечи, тяжёлая и тёплая, мгновенно скрывая руки и пряча порезы.

Теперь она выглядела так, как и должна была: незаметная, сдержанная, вписанная в это место. Хотя внутри всё ещё ощущала себя бездомной.

Ми бросила взгляд на свои ноги. Туфли, которые были на ней, выглядели так, будто прошли через десяток бурь: кожа местами потрескалась, а подошвы едва держались. Они совершенно не подходили для того, чтобы вписаться в этот мир. Каждое её движение могло выдать, что она чужая. Ми срочно нужна была обувь.

Она обвела взглядом хранилище, надеясь найти что-то подходящее. Мешки и ящики были в беспорядке, но если здесь оказалось платье, то, возможно, здесь найдётся и обувь. Приоткрыв крышку первой коробки, она увидела целую гору обуви: туфли всех размеров, форм и цветов. Они выглядели изящно, сверкающе, но каждая пара казалась слишком броской. Каблуки, которые Ми не могла и не умела носить, и формы, которые сразу выделили бы её, как чужую. Эта обувь предназначалась для тех, кто уверенно ходит на каблуках.

Ми оставила коробку, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние, и подошла к мешкам, где когда-то нашла платье. Возможно, там было что-то менее вычурное. Развязывая очередной мешок, она заметила тёмную ткань — простую одежду: фартуки, скромные платья, возможно, для прислуги. В глубине мешка её руки нащупали что-то странное. Вытащив находку, Ми увидела пару мягкой обуви, напоминавшую ботинки, которые носили обычные слуги. Они были сшиты из простой ткани, с тонкой подошвой, грубо прошитой толстыми нитками.

Сняв свои старые, изношенные туфли, Ми ощутила, как с каждым движением от них отрываются куски ткани. Они давно уже были ни на что не годны. Осторожно натянув новую обувь, она отметила, насколько те были лёгкими: тонкая подошва едва ощущалась, а ткань мягко облегала ноги, будто создана для того, чтобы шаги были бесшумными. Это было именно то, что ей нужно, пусть и слегка великоваты. Осмотрев себя, Ми с удовлетворением поняла, что теперь выглядит совсем иначе.

Ми осторожно огляделась вокруг, стараясь не упустить ни одной детали в полумраке. Она знала: главное — не выходить в зал. Стоило ей показаться там, и всё могло обернуться катастрофой. В этом холодном, пропахшем сыростью помещении было всего две двери, не считая уличной. Она выбрала ту, от которой тянуло влагой и ледяным воздухом, будто из самой земли поднимался могильный дух.

Осторожно открыв дверь, Ми шагнула в узкий коридор, стены которого были сложены из грубого камня, покрытого пятнами плесени. Деревянный пол под ногами жалобно скрипел при каждом шаге, как будто сам дом не одобрял её присутствия. Она шла медленно, прислушиваясь к каждому звуку, сдавленному в этой глухой тишине. Коридор вёл к нескольким дверям, за которыми могла скрываться как спасительная тьма, так и неприятности.

Ми остановилась у первой двери, затаив дыхание, и прислушалась. Тишина была гнетущей, будто в комнате давно никто не бывал. Она приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь. Это была маленькая комната для уборочного инвентаря: в углу стояли деревянные вёдра, всюду висели тряпки, в пыли стояли метлы. Здесь царил тяжёлый, затхлый запах — всё вокруг выглядело заброшенным и чужим. Не найдя ничего полезного, Ми осторожно прикрыла дверь и продолжила путь.

Чуть дальше в полутьме коридора ей встретилась старая лестница, ведущая наверх. Деревянные перила были покрыты трещинами, ступени под ногой скрипели, словно вздыхая от каждого её шага. Поднимаясь по ней, Ми ощущала, как вокруг сгущается темнота. На втором этаже было ещё мрачнее, и сквозь щели между досками и перегородками можно было разглядеть главный зал, залитый тусклым, маслянистым светом ламп. В этом странном полумраке всё выглядело зыбким и нереальным, словно за границей сна и яви.

Здесь, на втором этаже, тишина казалась особенно густой, но Ми уже начинала различать еле уловимые звуки. Где-то внизу, далеко, раздавались глухие обрывки разговора, иногда к ним примешивались неуверенные, отрывистые шаги по коридору. Эти звуки всплывали то ближе, то дальше, будто скользили по пустому дому, размытые и приглушённые стенами.

Ми напряглась, чутко прислушиваясь к этим призрачным шумам. Они не были резкими или пугающими, скорее напоминали затаённое дыхание здания, его призрачную жизнь. Девушка метнулась взглядом по углам, быстро и осторожно выбирая место для укрытия, — в углу возле деревянной перегородки рядом с лестницей она заметила небольшую нишу, затенённую ширмой. Не раздумывая, Ми скользнула туда, стараясь двигаться совершенно бесшумно, надеясь, что ни один из далеких шагов не приблизится вплотную. Но звуки, прежде глухие и неразборчивые, постепенно становились всё ближе и явственнее. Слова сливались в раздражённые, резкие фразы, шаги уже отчетливо отзывались эхом по деревянному полу. Ми затаилась, прижавшись к стене, не смея даже дышать — кто-то теперь был совсем рядом.

Едва она успела укрыться за ширмой, как скрип ступеней стал различимым, шаги замедлились, и стало ясно: кто-то начал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. В темноте Ми сжалась в своей нише, надеясь, что тени останутся её единственной защитой.

Скрип ступеней становился всё громче, а затем раздался раздражённый голос:
— Что за проклятье, — пробурчала та самая женщина, что выгнала Ми раньше. Девушка сразу узнала её по резкому, властному тону. Женщина появилась в поле зрения: высокая, в алом платье, которое казалось будто светится в полумраке. Её лицо было мрачным, как ночь.

За ней шёл мужчина — низкий, сгорбленный, с короткими, редкими волосами. Он нервно теребил свои руки, будто ждал удара. Они остановились у ближайшей комнаты, и женщина, резко распахнув дверь, жестом велела мужчине войти. Но прежде чем последовать за ним, она обернулась и бросила внимательный взгляд в сторону лестницы. Сердце Ми замерло. Она сжалась, надеясь, что её не заметят в тени.

— Заходи, — процедила женщина с явным раздражением. — У нас мало времени.

Они скрылись за дверью, но голоса продолжали доноситься до Ми. Она осторожно подкралась ближе, чтобы расслышать разговор. Их голоса звучали приглушённо, но всё же достаточно громко, чтобы она смогла разобрать слова.

— Заказов мало, — раздражённо начала женщина. — Эти идиоты не понимают, что сюда приходят не просто пить! Они должны хотеть развлечений. А что у нас? Половина сук работает в полноги.
— Госпожа, — заискивающе начал мужчина, — всё из-за того, что сейчас на улице проблемы. Стражники усилили патрули, и люди боятся выходить. Вчера кого-то убили прямо на перекрёстке…
— Меня не волнуют их жалкие страхи! — её голос взвился, словно удар плётки. — Если я не увижу сегодня денег, то ты первый полетишь в канаву.

В наступившей тишине Ми слышала только тяжёлое дыхание женщины. Потом она заговорила вновь, голос стал чуть тише, но не менее опасен:
— Сегодня должен прийти Ясуо, — сказала она, и у Ми внутри что-то ёкнуло. — Если и он перестанет швыряться деньгами, то я лично ему устрою незабываемый вечер. Он пока ценен, но его терпение тоже не безгранично.
— Он точно придёт? — осторожно спросил мужчина.
— Да. Этот ублюдок в последнее время здесь часто появляется. Но на него нужно произвести впечатление, чтобы он продолжал тратить деньги. Убедись, что суки готовы. И чтобы всё было идеально. Понял?
— Да, госпожа, — поспешно ответил мужчина.

Ми услышала, как женщина захлопнула дверь где-то внутри помещения, оставив мужчину одного. Несколько секунд царила тишина, затем мужчина начал медленно приближаться к выходу.

Теперь она знала, что Ясуо должен появиться сегодня. Время тянулось мучительно долго. Она оставалась в укрытии, не осмеливаясь пошевелиться, лишь изредка поглядывая в щель между досками пола. 

Ми осторожно, чтобы не выдать себя, меняла угол обзора, заглядывая то в одну, то в другую щель. Иногда сквозь трещины просматривались отдельные детали: расставленные столы, лица посетителей, быстрые движения прислуги. Благодаря этим щелям, она могла следить почти за всем происходящим в зале, при этом оставаясь совершенно незаметной. Каждый скрип и каждое отдалённое движение внизу заставляли её замирать, будто от этого зависела её жизнь.

И в какой-то момент ожидание себя оправдало. Ясуо появился, сопровождаемый двумя охранниками. Даже из своей тени Ми сразу поняла, что этот человек принадлежит совершенно другому миру. Его одежда кричала о богатстве: на нём был великолепный чёрный плащ, расшитый золотыми нитями, а под ним — костюм из шёлка глубокого фиолетового цвета. Руки Ясуо были увешаны золотыми кольцами и браслетами, в отблеске масляных ламп их блеск создавал вокруг него настоящий ореол.

Его причёска выглядела почти комично — волосы были зачесаны назад и так сильно приглажены, что блестели, будто их покрыли толстым слоем масла. Но на лице Ясуо сияла широкая самодовольная улыбка, казавшаяся искусственной, словно приклеенной к лицу. Он явно наслаждался каждым моментом своей жизни, каждым своим шагом, в полной уверенности в собственном превосходстве.

— Добрый вечер, Ясуо, — раздался голос той самой женщины, которая словно материализовалась из тени, будто всё это время ожидала его появления. Её улыбка была не менее натянутой, чем у Ясуо. — Как приятно видеть вас в нашем скромном заведении.

— Скромном? — хмыкнул он, прищурившись. Его голос был низким, с каким-то скользким, неприятным оттенком, от которого хотелось отстраниться. — Я бы сказал, вы себя недооцениваете, госпожа.

Женщина слегка поклонилась; её лицо излучало угодливость, но в глазах мелькнул холодный, жёсткий блеск.

— Для вас, дорогой Ясуо, только самое лучшее, — промурлыкала она, чуть склоняя голову. — Пройдёмте, ваш столик уже готов.

Ясуо кивнул и задержал на ней взгляд дольше, чем было уместно. Она не выдала никакой реакции. Затем они вместе направились вглубь зала, оставив охранников стоять у входа.

ыхание Ми замерло. Ясуо был ключом ко всему происходящему — и самым опасным человеком в зале. Его внешний вид, осанка, даже мельчайшие жесты выдавали привычку быть центром внимания и требовать к себе абсолютного подчинения. Было видно: он терпеть не мог, когда что-то выходило из-под его контроля. Такой человек — опасный хищник. Один неверный взгляд или движение — и он с удовольствием сделает тебя своим трофеем, чтобы потом похвастаться этим перед богатыми приятелями.

Ми тихо выдохнула, прижимаясь ближе к перегородке. Сейчас оставалось только ждать и наблюдать, изучая каждую его манеру, ловя детали в поведении — чтобы понять, как подступиться к этому человеку и выжить.

Сопровождающие Ясуо, оставшиеся у входа, наблюдали за залом, словно голодные псы, готовые броситься по малейшему знаку хозяина. Сам Ясуо двигался нарочито медленно, с подчеркнутой важностью, будто наслаждаясь вниманием и считая остальных недостойными даже взгляда. Его стол стоял точно в центре зала, покрытый дорогой скатертью и уставленный золотыми подсвечниками, которые отбрасывали на него тёплый свет, превращая в сцену для спектакля одного актёра.

Не успел он удобно устроиться, как к нему бросились две девушки, одетые в тонкие, почти прозрачные платья, подчеркивающие каждую линию их фигур. Одна из них, с длинными светлыми волосами, тут же услужливо наполнила его бокал густой, тёмной жидкостью — скорее всего, дорогим вином или ликёром. В её грациозных, но поспешных движениях читался страх не угодить.

Вторая девушка сразу же присела рядом, буквально прильнув к нему грудью, и начала шептать что-то на ухо. Её чёрные, как ночь, волосы спадали ему на плечо. Из-под шёпота доносился приглушённый смех, который она иногда прерывала лёгким прикосновением к его руке или груди — как будто искала одобрения и боялась ошибиться.

Ясуо не скрывал своего превосходства, улыбаясь одной только ему понятной, хищной ухмылкой. Он наклонялся ближе к девушке, иногда что-то резко бросал, отчего та нервно, но покорно смеялась и ещё сильнее прижималась к нему, словно надеялась заслужить его расположение. Всё его поведение, каждый взгляд и жест словно говорили: "Я здесь главный. Вы — только мои игрушки."

Светловолосая девушка вновь наполнила бокал Ясуо, но тот даже не взглянул на неё, лишь отмахнулся — и она тут же исчезла, будто невидимая. Чёрноволосая осталась рядом и заговорила быстро и неуверенно, стремясь угодить. Ясуо не скрывал скуки и превосходства: его кольца блестели у неё на талии, пальцы медленно сползали всё ниже. Он не обращал внимания ни на чьи взгляды — только на собственное удовольствие.

Когда светловолосая вернулась с новым вином, он позволил ей снова услужить и, почти грубо, притянул обеих девушек ближе. Его рука без стеснения скользнула под подол платья одной, а другую он провёл за шею, как вещь. Девушки старались улыбаться и шептать что-то приятное, но в их движениях чувствовалась натянутость и страх — достаточно было одного каприза Ясуо, чтобы их судьба изменилась.

Словно демонстрируя свою власть, он поднялся, позволив девушкам обхватить себя за руки, и с ленивой улыбкой повёл их к лестнице, не оглядываясь ни на кого. Вся сцена выглядела как унизительный спектакль, в котором у Ясуо не было соперников — только зрители, игрушки и покорные служанки.

Ми сделала глубокий вдох, переводя взгляд на массивные деревянные колонны, поддерживающие галерею второго этажа, нависающую над первым. Оттуда, с балкона, куда только что ушёл Ясуо со своими спутницами, доносились приглушённые голоса и лёгкий смех. Время неумолимо текло, и Ми понимала: если медлить, шанс будет упущен.

Узкие щели в полу давали хороший обзор на зал внизу, но не позволяли спуститься незамеченной. Приходилось действовать осторожно, словно растворяясь в тенях. Она подкралась к лестнице, держась как можно ближе к стене. Сердце колотилось так сильно, что Ми казалось — его может услышать любой. Остановившись перед первой ступенью, она осторожно проверила её ногой: дерево издало тихий, жалобный скрип. Каждый последующий шаг давался всё труднее. Скрип дерева казался ей оглушительным, хотя вокруг стояла тишина.

Достигнув середины лестницы, Ми замерла и задержала дыхание, прислушиваясь к любым звукам из зала. Голоса становились тише — похоже, Ясуо и девушки ушли в одну из боковых комнат, кажется, в первую.

Ми продолжила спускаться, пока не добралась до самого края лестницы. Теперь она находилась прямо возле галереи второго этажа. Здесь была дверь, скрытая за занавесом со стороны балкона. Пройдя через неё, Ми оказалась на самом балконе, который протягивался над залом. Его деревянные перила были украшены редкой резьбой, а свет ламп бросал на них длинные, мерцающие тени.

Впереди виднелись двери, ведущие в частные комнаты. В одной из них находился Ясуо с девушками. Ми аккуратно, вдоль стены, пробралась к дверям и, присев, медленно прижала ухо к первой из них. За дверью были слышны голоса, но разобрать слова было сложно. Ей нужно было попасть внутрь, не привлекая внимания.

На всякий случай она нащупала нож за поясом, ощущая, как холод металла упирается в пальцы. Затем, встав на носочки, потянулась к окну в двери, затянутому занавеской. Окно давало лишь небольшой обзор, но даже этого было достаточно. Свет ламп заливал комнату: на широкой кровати лежал обнажённый Ясуо, окружённый двумя, не менее обнажёнными девушками. Одна лениво скользила пальцами по его груди, другая целовала его шею.

Ми прижалась к стене рядом с дверью, переводя дыхание. Она осторожно встала на носочки и, с трудом дотягиваясь до небольшого окна в двери, заглянула внутрь. Сквозь занавеску ей открылся тускло освещённый угол комнаты: приглушённые голоса, мягкие стоны, тени от тел, сливающихся на широкой кровати. 

Ясуо явно чувствовал себя хозяином положения — его громкий голос перекрывал всё остальное, раздаваясь с самодовольной уверенностью. Девушки, казалось, исполняли свою роль без единого лишнего движения. Судя по звукам за стеной, их вечер был в самом разгаре.

В какой-то момент одна из девушек скользнула вниз к паху Ясуо, а вторая приглушила свет, погружая комнату в мягкое, полутёмное марево. Сейчас они были полностью поглощены друг другом, ни на что не обращая внимания.

Ми осторожно потянулась к дверной ручке. Щелчок — и дверь с лёгкостью поддалась. Никто в комнате не отреагировал ни на шум, ни на внезапный поток света. Видимо, подобные визиты здесь случались часто. Обе девушки стояли на коленях, повернувшись к двери спинами, слишком увлечённые своим занятием.

Скользнув внутрь, Ми держалась в тени. Широкая ширма у входа на мгновение стала для неё укрытием, позволив незаметно осмотреться. Теперь она могла видеть больше: девушки были полностью сосредоточены на Ясуо, а он, словно павлин, раздувал своё эго, упиваясь их вниманием. Его руки, усыпанные кольцами, блестели в тусклом свете, каждое движение было показным, нарочито вычурным, словно он демонстрировал окружающим своё богатство и важность.

Ми стояла, прикрыв рот ладонями, стараясь дышать как можно тише. Пот стекал по лицу, а ладони скользили от напряжения, но она знала: стоит пошевелиться — и всё будет кончено. Острота момента парализовала её, но разум подсказывал: времени совсем нет. Ясуо, с его тщательно уложенными волосами и дорогими украшениями, был сейчас в своей стихии.

Сцена, открывшаяся перед Ми, вызывала не только отвращение, но и холодную злость. Ясуо был не просто богатым павлином — он был настоящим тираном. Власть над людьми доставляла ему извращённое удовольствие: он наслаждался унижением, смотрел на девушек не как на людей, а как на вещи, которыми можно распоряжаться. В их глазах плескался страх, и именно этот страх он ловил, смакуя каждое проявление покорности, словно трофей.

Каждое его движение было демонстративным, показным, наполненным презрением к окружающим. Ему нравилось видеть, как девушки заискивают, угождают ему, как глотают унижение ради его мимолётной прихоти. Он выжимал из них не удовольствие, а покорность — и чем явственнее был их страх, тем больше расправлялись его плечи. В этот момент Ясуо казался олицетворением всего самого гнилого и порочного в этом мире: он не просто купался в подчинении, он жаждал ломать и топтать других, чтобы ещё раз напомнить себе — он здесь бог, а остальные не стоят даже его презрения.

— Деньги сегодня текут медленно, — протянул он, делая большой, почти вызывающий глоток из бокала. Его голос был тяжёлым и ленивым, словно ему наскучило всё вокруг, кроме собственной значимости. — Но я уверен, что это ненадолго. Завтра, милые мои, у нас большой вечер. Очень большие гости. Очень большие деньги.

Одна из девушек уселась к нему на грудь, выдав пустой, натянутый смешок, и склонилась к его шее, оставляя поцелуй. Ясуо не обратил на это никакого внимания — для него это было не больше чем пустая игра.

— Слишком много шума в этом городе, — продолжил он, глядя в потолок и почти презрительно игнорируя девушек. — Бродяги, нищие, воры… Всех бы их в яму, и пусть сгниют. Они даже не заслуживают дышать тем же воздухом, что и я, — процедил он с отвращением. Внезапно, не сдержав раздражения, он швырнул бокал в пол. Стекло разлетелось по комнате, девушки вздрогнули и на секунду замерли, но быстро вернулись к своим ролям, словно привыкли к его вспышкам.

Девушка, стоявшая на коленях, поспешила подняться и пойти за новым бокалом, пока вторая устроилась у него на бёдрах, послушно меняя позу ради его удовольствия.

— Не волнуйтесь, господин, — прошептала первая, наливая очередную порцию алкоголя и подавая бокал Ясуо. — Завтра всё будет иначе. Вы ведь сами это знаете.

Ясуо ухмыльнулся, по-хищному блеснув глазами, и грубо притянул девушку к себе.

— Конечно, будет. Всё всегда идёт так, как хочу я. Я всегда выигрываю.

В этот момент в нём не было ничего человеческого — только жадный, алчный хищник, уверенный, что мир принадлежит только ему.

Ми едва сдерживала рвущийся наружу гнев. Каждый жест Ясуо, его самодовольная поза, даже его презрительная улыбка будто бы говорили всем в комнате: вы ничтожны, вы здесь только для моего развлечения. Он был абсолютно уверен в собственной безнаказанности, ни на секунду не сомневаясь, что никто из присутствующих не осмелится даже взглянуть на него не так, не то что бросить вызов.

И всё же, за этой бравадой сквозила важная деталь. Завтра. В его словах звучала угроза — завтра здесь должно было случиться что-то крупное, что принесёт ему ещё больше грязных денег. Но что именно? Этого Ми не знала. Ей нужно было дождаться момента, когда он совсем утратит бдительность, или… когда заговорит открыто.

Всё, что оставалось — это сидеть в этом душном, тесном укрытии, затаив дыхание и сжав кулаки, наблюдать за этим человеком, которого невозможно было ни простить, ни забыть.

Комнату наполнили громкие стоны, и Ми зажмурилась, пытаясь хоть немного унять бешено колотящееся сердце, но напряжение только росло. Ясуо продолжал говорить, его ленивый, тягучий голос наполнял пространство, словно яд, который постепенно отравляет всё вокруг.

— Завтра… — протянул он, вытягивая руку и не глядя указывая на бутылку. Одна из девушек тут же бросилась наполнять его бокал, едва ли не дрожа, боясь пролить хоть каплю. — Завтра сюда придут настоящие люди. Люди, которые знают, что такое власть. Они понимают: мир принадлежит сильным. А мы? Мы просто даём им то, что они хотят. И за это берём всё, что хотим мы.

— А что именно они хотят, господин? — осторожно спросила девушка, её голос был почти шелестом, наполненным плохо скрытым страхом. Она, похоже, знала цену его настроения.

Ясуо вдруг громко рассмеялся, резко скинув вторую девушку с себя, будто мешала ему дышать.

— Хочешь знать? — процедил он, зло усмехаясь. — Им нужны развлечения. Лучшие женщины, лучшие вина, самые грязные игры. И, конечно… немного крови. Без крови всё становится слишком скучно.

Ми почувствовала, как ногти впиваются в ладони, когда услышала эти слова. Он говорил об убийствах так буднично, словно заказывал очередной десерт к ужину. Его голос не дрогнул, когда прозвучало: «немного крови». В этот момент Ми стало по-настоящему страшно.

— Вы умеете устраивать незабываемые представления, господин, — сказала одна из девушек, проводя пальцами по его плечу, стараясь удержать его расположение.

— Разумеется, — фыркнул Ясуо, отмахиваясь от неё как от надоедливого насекомого. — Потому что я лучший. Остальные — просто грязь под ногами. Видела этих стражников в городе? Думаешь, они чего-то стоят? Марионетки, ничтожества. А завтра… — его голос стал тихим, почти змеиным шёпотом. — Завтра всё изменится.

Вдруг он резко вскочил, и девушка на кровати чуть не упала, пытаясь не попасть под горячую руку. В его жестах появилось что-то безумное, а взгляд стал стеклянным от алкоголя и чего-то худшего.

— Хватит болтать! — взревел он. — Я хочу, чтобы вечер закончился красиво. Быстро ко мне!

Девушки тут же вскочили, опустились перед ним на колени, послушные и напуганные, а он, с мерзкой ухмылкой, поднял бокал и вылил вино прямо им на головы, наслаждаясь унижением и их растерянностью.

— Здесь будут такие люди, — процедил Ясуо, схватив одну из девушек за волосы и с силой притянув её лицо к своему телу. — Им нужно показать, кто здесь хозяин. Я хочу, чтобы они знали: я контролирую всё. Хочу смотреть, как они сдыхают от страха. Я долго готовил это представление. Им будет на что посмотреть.

— Какое шоу? — выдавила из себя одна из девушек, пытаясь изобразить улыбку, хотя её голос дрожал, а глаза были полны ужаса.

— Тебя это не касается, — отрезал он, глядя на неё с мерзкой, почти звериной ухмылкой. На мгновение он замер, затем с раздражением будто бы шлёпнул девушку по лицу и резко оттолкнул её прочь, словно надоевшую игрушку.

Пошатываясь, Ясуо направился к гардеробу, небрежно натягивая на себя одежду. Пальцы с трудом справлялись с пуговицами, движения были грубыми и неаккуратными. Девушки так и остались сидеть на полу, с потухшими глазами, сломленные и безмолвные, как куклы, брошенные хозяином.

В этот момент дверь с силой распахнулась, и в комнату вошла женщина в алом платье. Её взгляд метнулся сначала к девушкам на полу, затем к Ясуо. На лице мелькнуло раздражение, но уже через секунду оно сменилось на деланую, холодную улыбку — будто весь этот ужас был для неё привычным спектаклем, который она разыгрывает каждый день.

— Господин Ясуо, — протянула женщина в алом платье, её голос звучал мелодично, но под этой мелодией слышалась холодная сталь. — Вам всё понравилось?

Ясуо хмыкнул, бросив на неё тяжёлый взгляд. Застегнув последний ремень на дорогом костюме, он небрежно подошёл ближе.

— Нет, — лениво бросил он с кривой ухмылкой. — Эти ни на что не годны.

Жаклин не позволила себе дрогнуть, но её улыбка стала только жестче, почти звериной.

— Приносим наши извинения, — произнесла она, сцепив пальцы перед собой и злобно сверкнув глазами в сторону девушек. — Мы обязательно проучим этих жалких тварей.

Ясуо задержал взгляд на ней, его улыбка стала шире, но в глазах не мелькнуло ни капли жалости или интереса к судьбе девушек. Махнув рукой, будто отмахиваясь от надоедливых насекомых, он направился к выходу. Девушки так и остались на полу, опустив головы, не смеясь поднять глаза.

— Убедись, что завтра всё будет иначе, — бросил он через плечо. — Мне не нужны такие жалкие сюрпризы.

Женщина коротко кивнула, и они вдвоём покинули комнату, оставив дверь приоткрытой. Их шаги вскоре растворились в коридоре.

Ми осторожно выглянула из укрытия. Девушки всё ещё сидели на полу, сгорбившись, словно сломанные куклы, их лица были пустыми, потухшими — они даже не замечали происходящего вокруг. Ни малейшего движения, ни взгляда в сторону. Было ощущение, что они потеряли остатки воли вместе с уходом Ясуо.

Ми понимала: времени почти не осталось. Всё здесь дышало опасностью, каждый новый звук мог означать чьи-то шаги за дверью. Она скользнула между мебелью, стараясь не задеть ни одной вещи, и быстро направилась к выходу. На мгновение задержавшись у двери, Ми затаила дыхание и прислушалась — за занавесом коридор был пуст, царила напряжённая тишина.

Осторожно открыв дверь, она выскользнула из комнаты, и, крепче сжав в руке нож, почти бегом миновала знакомый коридор. За спиной остались глухие стоны и тяжёлый, липкий запах дешёвого вина, но теперь это уже не имело значения.

Только оказавшись снаружи, в холодной ночи, Ми наконец позволила себе сделать глубокий вдох — впервые за весь этот вечер. Она не стала оглядываться, исчезая в темноте, где её шаги быстро затерялись среди мрачных улиц города. Ночной воздух ударил Ми ледяной волной, когда она покинула «Серебряного дракона» через боковой выход. 

Её шаги быстро заскользили по пустым, влажным улицам, не давая себе времени на отдых. По пути в лагерь бандитов она снова и снова перебирала в голове всё, что успела увидеть и услышать за эти мучительные часы: взгляд Ясуо, его жестокие слова, пустые глаза девушек, зловещие намёки на завтрашний день.

С каждой минутой напряжение внутри только росло. Ми ясно понимала: впереди — что-то страшное. У неё не было права ошибиться или медлить, и теперь она могла полагаться только на себя и осторожно выбранные слова.

Добравшись до старого склада, где располагалась банда, Ми быстро толкнула дверь. Внутри тускло светила лампа, выхватывая из полумрака мрачные лица. Брош сидел за столом, лениво покачивая в руке бутылку, остальные переговаривались вполголоса. Как только Ми вошла, разговоры тут же стихли. Несколько пар глаз устремились на неё с подозрением.

— Ты цела? — тихо спросил Брош, не поднимая глаз, будто ночь давила и на него.
Ми опустилась напротив, руки дрожали, и слова давались с трудом:
— У Ясуо что-то крупное на завтра. В этот клуб собираются прийти не просто богатые клиенты — самые влиятельные. Из городской верхушки, может, кто-то из знати, может, криминальные авторитеты. Я не слышала имён, но ясно одно: это люди, для которых чужая жизнь ничего не значит.
Её голос сорвался, но она продолжила:
— Всё, что я поняла… он готовит для них «представление». Говорил о крови. О подчинении. В каждом слове — угроза.

Брош поднял взгляд, его лицо стало суровым:
— Представление? Что именно ты слышала?
Ми покачала головой:
— Почти ничего — только намёки. Он хочет, чтобы эти люди поверили: город у его ног. Он говорил: «немного крови делает всё интереснее». Я не знаю, что он задумал, но это не просто вечеринка. Это что-то, что должно всех запугать.

В углу кто-то из бандитов фыркнул:
— Да этот павлин думает, что его будут бояться. Пусть только попробует.

Ми повернулась к нему, голос стал острым:
— Вы не понимаете. Для таких людей, как Ясуо, нет границ. Он не остановится ни перед чем. Если завтра они увидят кровь — никто не станет заступаться за нас, за кого бы то ни было.

Брош наклонился вперёд, глядя Ми прямо в глаза:
— Думаешь, он готовит это для нас? Или хочет произвести впечатление на всю эту «элиту»?

— Не знаю, — тихо ответила она. — Но если Ясуо затеял нечто серьёзное, это затронет весь город.

Он взглянул на Ми — медленно, исподлобья, словно примерял на вкус запах предстоящей бойни. В этом взгляде не было жалости, только хищная решимость и голод до схватки. Ни страха, ни тени сомнения.

— Ты всё сделала правильно, — жёстко произнёс Брош, и голос его звучал как удар кулаком по столу. — Завтра будет настоящая резня. Пусть эти ублюдки почувствуют, что такое настоящий страх.

В воздухе повисла тяжелая, ледяная тишина. Всё было решено. Впереди их ждала только война.

Ми вернулась в казарму поздно ночью. Воздух был колючим и влажным, словно сам город выдыхал ледяные порывы, напоминая: здесь отдых — редкая роскошь. Скрипучая дверь с трудом поддалась её руке, и внутри её встретила тяжелая тишина. Все, как она знала, были заняты подготовкой к завтрашнему дню. Это место стало для неё единственным убежищем, хотя бы на несколько часов.

Слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь мутные, грязные окна, освещая беспорядок: пол был усеян обрывками ткани, мусором, слоем старой пыли. Ми огляделась по сторонам, и сердце у неё чуть отпустило — хотя бы сейчас, пусть ненадолго, она могла остаться одна.

Она подошла к своей койке, всё ещё ощущая, как холод пробирает её до костей, даже сквозь стены. Платье тихо зашуршало, когда Ми опустилась на край. Она задумалась, глядя на его подол: это было последнее, что у неё осталось, и испортить его сейчас было бы слишком глупо. Мысли путались, пока она медленно развязывала пояс, мысленно взвешивая каждое действие.

Если спать в платье, оно быстро станет грязным, порвётся или просто придёт в негодность. Но мысль о том, чтобы остаться без одежды, казалась почти вызывающей: щеки предательски порозовели, по коже пробежал рой мурашек. Она выдохнула — платье нужно было беречь, как бы неловко это ни было.

Глаза скользнули по её ногам — израненным, покрытым грязью и ссадинами, — затем по рукам. Холодок пронзил её, когда Ми дотронулась до застёжки на спине; пальцы слегка дрожали, пока она расстёгивала платье. Ткань мягко соскользнула с плеч и упала на пол. Быстро нырнув под тонкое одеяло, Ми тут же почувствовала, как кожа покрывается гусиной кожей — холод сжимал её со всех сторон, и она натянула одеяло выше, прижимаясь к нему, словно это могло защитить её от всего на свете.

Лежать нагишом было непривычно, странно, но одеяло хотя бы немного отгораживало от ледяного воздуха. Она попыталась закрыть глаза и расслабиться — но в голове по-прежнему крутились тревожные мысли о завтрашнем дне, о Ясуо, о том, что ей довелось увидеть этим вечером. Всё, что было: холод, стыд, страх — понемногу отступало, уступая место усталости. На твёрдой койке, под тонким одеялом, Ми позволила себе забыться, зная: впереди новый день, и он принесёт с собой новую опасность.

Утро пришло незаметно. Сквозь мутные, грязные окна казармы просачивались первые блеклые лучи солнца, окрашивая всё вокруг в тусклые серо-жёлтые полосы. Ми проснулась от пронизывающего холода — одеяло, натянутое до самого подбородка, оказалось слабой защитой от ночной стужи. Кожа покрылась мурашками, и она инстинктивно свернулась калачиком, стараясь сохранить хотя бы остатки тепла.

В казарме не было никого, и от этого она казалась ещё более пустой и ледяной. За стенами доносились глухие звуки: где-то вдалеке гудели голоса, скрипели телеги, раздавались резкие удары молотков. Город продолжал жить своей мрачной жизнью — казалось, никто здесь толком не спал.

Ми села на своей койке, не выпуская из рук одеяло, чтобы хоть немного согреться. На краю лежало её платье — аккуратно сложенное, последнее, что у неё осталось. Это была её единственная защита, и Ми знала: его нужно беречь. Холод резал лёгкие, заставляя её дрожать. Она быстро взяла платье и надела его через голову — ткань приятно скользнула по коже, укрывая её от утренней стужи. Потуже затянув шнуровку на талии, Ми провела руками по бокам, разглаживая складки.

Обувь стояла рядом, где она оставила её перед сном. Быстро натянув туфли, Ми попыталась согреться движением. Наконец, она накинула на плечи свою накидку и направилась к двери.

Снаружи город уже просыпался. Люди торопливо двигались по улицам, их лица были напряжёнными, а разговоры — короткими, будто каждый спешил и боялся лишнего слова. Город, в котором очнулась Ми, не изменился: запущенный, серый, пропитанный бедой. Мусор, обломки, грязь под ногами — будто ночной дождь только усилил сырость, хотя дождя, кажется, не было. Люди сновали туда-сюда, опустив головы, избегая лишних взглядов, словно надеялись стать незаметными.

У стены сидела женщина в обвисшем, плотно завязанном платке, вытянув вперёд руку с пустым взглядом — будто в ней не осталось ни надежды, ни жизни. На грязной тряпке рядом лежал ребёнок, тощий, с воспалёнными от холода щеками. Мимо проехала телега с грузом, который должен был быть едой, но исходящий от неё запах говорил об обратном. Возница выкрикнул что-то, его голос утонул в общем уличном шуме. Где-то вдалеке уже раздавались крики и ругань — в этом городе раздор начинался с самого утра.

Ми зашла на склад, где уже собирались все члены банды. Изнутри доносились приглушённые голоса, тяжёлый грохот — кто-то таскал ящики, кто-то спешно что-то обговаривал. В воздухе висело ощущение тревоги: люди передвигались взволнованно, движения были резкими, голоса — срывающимися на шёпот. Было видно, что каждый здесь понимал: сегодня всё может измениться.

Брош стоял у входа, опершись плечом о косяк. Его массивная фигура заслоняла половину прохода, а в руке тлела сигарета, едкий дым расползался в утреннем воздухе. В этот момент он казался почти скалой, но даже в его позе чувствовалось напряжение.

— Брош, — тихо окликнула Ми, подходя ближе.

Он медленно повернул голову, взгляд у него был тяжёлый, усталый — но без тени удивления. Брош коротко кивнул в сторону костра, что горел в углу двора. Над ним висел старый котелок, откуда поднимался тонкий пар, а рядом на тряпке лежал кусок чёрствого хлеба.

— Иди, поешь, — бросил он, затягиваясь сигаретой. — Всю ночь была на ногах, а теперь дай другим работать. Пока не позову — не лезь.

Ми на секунду замялась, но тревога не отпускала.

— Я хочу знать, что происходит дальше, — упрямо сказала она, делая шаг вперёд.

Брош прищурился, и его лицо стало ещё суровее — человек, не терпящий возражений, особенно в такой день.

— Всё узнаешь, когда придёт время, — отрезал он, отводя взгляд к людям у костра. — Сейчас ешь. Или собираешься свалиться в самый разгар, когда начнётся настоящая заваруха?

Вокруг всё гудело тревогой — даже самые спокойные люди бросали быстрые, тревожные взгляды друг на друга, каждый ожидая, что вот-вот всё начнётся.

Ми сжала губы, внутри всё кипело — тревога, раздражение, холод, которые никак не удавалось прогнать. В лагере царило невыносимое, липкое напряжение: казалось, сам воздух был наэлектризован страхом. Брош так и не взглянул на неё, его лицо застыло, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он ждал удара, который вот-вот должен был обрушиться.

Она отвернулась, чувствуя себя чужой среди своих, и подошла к костру. Огонь трещал, вспыхивал неровно, будто и сам не знал — греет он или пугает. Ми присела у пламени, вытянув к нему замёрзшие пальцы, но даже жар костра не мог прогнать леденящую дрожь внутри. Пламя металось, а лица людей вокруг были застывшими, измученными ожиданием — огонь отражал общее состояние лагеря.

Над костром висел чёрный от копоти котелок, из которого поднимался жалкий пар. Вокруг разносился запах — не еды, а пустой горячей воды с лёгкой горечью трав. Ми взяла деревянную ложку и помешала мутный, жидкий суп: немного моркови, несколько кусочков картофеля, клочья дешёвой зелени — в этом бульоне было столько же уюта, сколько и надежды у собравшихся.

Рядом лежал толстый, но сухой кусок хлеба, крошившийся, как старая глина. На тонком пруте висело нечто похожее на рыбу — жёсткая, пересушенная, с резким, тяжёлым запахом. Ми отломила кусок хлеба, макнула его в жидкость, чтобы хоть как-то сделать съедобным. Когда хлеб размок, он уже не царапал дёсны. Осторожно сняв с прута ломтик рыбы, она услышала, как он треснул, будто сухая ветка, но голод оказался сильнее брезгливости.

Вокруг костра остальные ели молча, каждый погружён в себя, в свои страхи и тревоги. В воздухе витала гнетущая тревога: люди глотали горячий бульон не ради вкуса, а чтобы занять рот и не говорить о том, что может случиться в ближайший час. Каждый взгляд, каждое движение были осторожными, словно любое слово или жест могли стать спусковым крючком для грядущей беды.

Ми сделала первый глоток — жидкость обожгла горло, вкус был почти никаким, но горячий, и только это напоминало, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Рыба была солёной и сухой, но показалась почти лакомством. Хлеб в миске стал чуть мягче, но даже эта простая еда давалась с трудом: каждый кусок казался чужим, а каждый глоток — последним перед бурей.

Члены банды сновали туда-сюда, словно муравьи в гнезде. Один тащил старый ящик с оружием, другой волочил за собой связку грязных тряпок, третий, спотыкаясь, нёс тяжёлый мешок с неизвестным содержимым. На лицах — тревога и напряжение, движения были быстрыми, резкими, иногда почти судорожными. Кто-то срывался на ругань, другие отдавали короткие, грубые команды. Всё вокруг напоминало сборы к настоящей войне, и по взглядам было видно: никто не знал, какие у них шансы выжить.

Ми наблюдала за этим хаосом, молча доедая свою порцию. Мысли о Лоне не отпускали её. Перед глазами всплывали образы: испачканное пылью лицо Лоны, когда та сражалась за жизнь; слабый, едва слышный голос в тот момент, когда она пыталась заговорить, несмотря на бессилие; несломленная решимость в её взгляде, даже когда Ми самой хотелось сдаться. Ми опустила взгляд в миску, ощущая, как в груди всё сжимается от боли и тревоги. Лона была где-то в этом безжалостном городе, наверное, замёрзшая и голодная. Ми была уверена: Лона ждёт её — пусть даже неосознанно. Эта мысль заставила стиснуть зубы и ещё крепче сжать ложку в руке.

«Терпи, Лона, — мысленно повторила она, проводя рукой по волосам, чтобы унять дрожь. — Я иду. Просто жди. Я тебя найду.»

Поглощённая мыслями, она сидела с миской в руках, когда вдруг рядом раздались тяжёлые, размеренные шаги — такие, что сразу выдавали человека, не теряющего самообладания даже в самом хаосе. Не сразу подняв взгляд, Ми уже знала, кто стоит напротив.

Ганс подошёл ближе, остановился напротив Ми, скрестив руки на груди. Его голос был низким и ровным, в нём не было ни намёка на эмоции:

— Как прошло?

Ми подняла голову. Лицо Ганса оставалось бесстрастным, но серо-зелёные глаза внимательно изучали её, словно искали то, что она старалась скрыть. В одной руке он держал нож — лезвие только что было наточено и ярко блестело в отблесках костра. 

— Нормально, — коротко ответила Ми, отодвигая миску в сторону. 

— "Нормально" — это не ответ, — заметил он, чуть приподняв бровь. — Учитывая твой вид, трудно поверить, что всё прошло гладко.

Ми вздохнула, понимая, что скрыть что-то от него не получится. Ганс всегда отличался наблюдательностью, и его прямые вопросы не оставляли простора для манёвра.

— Ясуо что-то готовит сегодня, — сказала она, потирая ладонью лицо, пытаясь скрыть усталость.

Ганс медленно кивнул, не отводя взгляда.

— В его духе, — сказал он тихо. — Брош думает, это касается нас?

— Похоже на то, — призналась Ми, не отводя взгляда.

Он скользнул взглядом по лагерю, где люди метались туда-сюда, и хмыкнул:

— Тогда всё ясно, — добавил он. — Не удивительно, что тут все носятся, как ошпаренные крысы. — Ты держись настороже. Никто не знает, что у этого петуха в голове.

— Я всегда настороже, — бросила Ми, ощущая, как раздражение поднимается внутри от его вечной невозмутимости.

Ганс слегка усмехнулся, но во взгляде его на миг промелькнула странная, почти незаметная забота.

— Вот и хорошо, — коротко ответил он. — Доедай, тебе понадобятся все силы. А я пойду проверю, чтобы Брош не порезал кого-нибудь на эмоциях.

Он развернулся и ушёл, растворяясь в полумраке лагеря. Его слова прозвучали просто, но в них, как всегда, было больше смысла, чем казалось на первый взгляд.