Глава 8.0

Гул голосов и лязг оружия в казарме нарастал, постепенно захватывая всё пространство, будто воздух сам наполнился тревожным ожиданием и предвкушением бури. Внезапно этот гул прорезал мощный голос Броша — его крик был настолько громок, что казалось, стены дрогнули.

— Выдвигаемся! — рявкнул он, и в этот миг всё затихло на мгновение.

В следующую секунду весь отряд поднялся, словно единый организм, отточенный и собранный до предела. Каждый схватил своё: оружие, сумки, перевязанные тряпками руки, даже куски грубой брони. Шум стал более резким, но в этом хаосе уже чувствовалась дисциплина: лязг металла, топот ног, короткие команды.

Ми поднялась вместе со всеми, стянула накидку поплотнее и на автомате проверила нож в сумке. Всё вокруг сжималось в тугой клубок предчувствий: здесь уже никто не говорил лишнего — каждый знал, что это может быть их последний бой.

Банда двигалась синхронно, почти как армия: никто не задавал лишних вопросов, никто не отставал, все сливались в одно целое. Ми шла в середине группы, стараясь держаться в тени, не выделяться и не выпадать из общего строя. Рядом шагал Ганс — его взгляд скользил по переулкам, нож поблёскивал в руке, как часть его самой воли.

Они продвигались быстро, по узким закоулкам, где сырость и запах гнили смешивались с утренним дымом. Город выглядел ещё более зловеще, чем обычно. Те немногие жители, что осмеливались выйти на улицу, мгновенно уступали дорогу, увидев банду: в их взглядах читались страх и ненависть, но никто не осмеливался сказать ни слова.

Место встречи было выбрано где-то в самой глухой части города — на широком пустыре, окружённом развалинами. Ми не знала, кто и когда договорился именно об этом месте и времени: когда они выдвигались, Брош лишь коротко бросил приказ, не вдаваясь в подробности. Её не удивляло, что такие вещи решаются без лишних разговоров — просто так было принято, и она приняла это как должное.

Пустырь, куда пришла банда, казался давно заброшенным: земля в трещинах, редкие сухие сорняки, кучи мусора — битые доски, металлические обломки, гнилые тряпки. Одна из мусорных куч дымилась, испуская удушающий запах. Вокруг возвышались мёртвые здания — пустые оконные проёмы напоминали слепые глазницы, крыши давно провалились.

Ясуо и его люди пока не появились, но в воздухе уже висело напряжение — оно было почти осязаемо, как дыхание самой бури перед началом.

Члены банды рассредоточились по пустырю, но держались ближе друг к другу, словно стая волков, готовых к схватке. Разговоры звучали коротко, вполголоса, и в каждом слове сквозило напряжение.

— Этот петух точно явится? — спросил кто-то из младших, едва удерживая кинжал в дрожащей руке.

— Явится, — отрезал другой, более уверенным тоном. — Ясуо не пропустит шанс покрасоваться. Он любит такие спектакли.

— Лучше бы не явился, — пробормотал ещё один, глядя в сторону. — Меньше было бы проблем.

— Меньше? — громко фыркнул Ганс, стоявший чуть в стороне и не перестававший точить нож, наблюдая за всеми. — Думаешь, всё исчезнет, если спрячешься? Если он не появится сейчас, то появится потом — и тогда хуже будет всем.

— Ганс прав, — бросил кто-то из задних рядов. — Лучше встретиться с ним лицом к лицу, чем ждать удара из-за спины.

Брош стоял немного в стороне, опираясь на ржавую металлическую конструкцию. Его взгляд был жёстким, почти звериным, и даже когда он молчал, напряжение вокруг только усиливалось. Один из младших попытался что-то прошептать соседу, но Брош резко обернулся — в его взгляде сверкнуло предупреждение.

— Если у кого-то из вас есть сомнения, — прорычал он, — проваливайте домой. А если остались — действуем как стая. Не сможете — лично выкину за ворота. Здесь для трусов места нет.

Его слова прозвучали, как хлёсткий удар — в воздухе будто пронёсся разряд. Всё сразу стихло. Каждый почувствовал ту невидимую силу, которую Брош держал в своих руках: не страх, а безоговорочное уважение к тому, кто умеет вести за собой. Казалось, даже ржавые развалины вокруг слушали его. Ми держалась чуть позади, наблюдая за происходящим, как зритель перед сценой, где готовится развязка.

Вокруг бочки несколько человек пробовали подбадривать друг друга неуклюжими шутками, но эти слова повисали в воздухе, не способные рассеять натянутую, давящую атмосферу. Даже костёр, потрескивая, выглядел напряжённо. Ми снова всматривалась в руины, стараясь угадать, откуда появится враг.

И тут — как в замедленной сцене — вдалеке послышались шаги. Сначала приглушённо, а затем всё громче, будто время замирает в ожидании. Все головы синхронно повернулись в сторону разрушенного здания. Из мрака появилась группа людей. Впереди — Ясуо. Его длинный чёрный плащ с золотой вышивкой и россыпью драгоценностей переливался в сером утреннем свете. Даже на этом расстоянии их блеск был вызывающим. Волосы Ясуо были приглажены до абсурда, но весь комизм пропадал при виде его хищного, ледяного взгляда.

За ним шагали четверо вооружённых до зубов мужчин, готовых исполнить любой приказ. Один нёс тяжёлый мешок, что сразу вызывал дурные предчувствия. Ясуо остановился в самом центре пустыря и оглядел всех присутствующих. Его взгляд задержался на Броше, а губы медленно растянулись в ленивой, презрительной ухмылке.

— Брош, Брош, Брош… — растянул он имя, будто играя на нервах, в голосе звучал яд. — Говорят, ты когда-то был опасен. А теперь притащил этот… мусор с собой, — он сделал широкий жест рукой, высмеивая каждого из банды. — Удивительно, как быстро у людей заканчивается достоинство, стоит их слегка прижать к ногтю.

Один из его людей расхохотался так громко, что эхо разнеслось по пустырю. Другой громко сплюнул на землю, глядя прямо в глаза ближайшему из людей Броша.

Ясуо шагнул ближе, его глаза горели хищным огнём.

— Что, Брош, не боишься выставлять своё стадо напоказ? Или решил устроить праздник для моей собаки? Мясо сегодня будет свежее, чем обычно.

Смех его приспешников снова вспыхнул, на этот раз откровенно злой и жестокий. Брош стоял с мечом, не шелохнувшись, но по лицу было видно — всё это он слышит и запоминает.

— Умолкни, — тихо, угрожающе ответил Брош. — В отличие от тех, кто привык резать за спиной, я бьюсь лицом к лицу.

— Ах, вот как? — с издёвкой протянул Ясуо. — Я-то думал, ты научился хотя бы считать до десяти, а ты даже не понял, сколько у меня людей сзади. Или, может, ты хочешь, чтобы кто-то сделал за тебя всю грязную работу?

Он медленно прошёл вдоль своей группы, презрительно улыбаясь:

— Посмотрите на этих крыс, — с издёвкой бросил Ясуо своим людям, делая шаг вперёд. — Стоят тут, трясутся, надеются, что этот ржавый меч их спасёт. Да стоит мне щёлкнуть пальцами — их кишки украсили бы эти развалины!

Смех его приспешников снова разнёсся по пустырю, отражаясь от глухих стен, как эхо зловещей угрозы.

Брош шагнул вперёд, и пространство между ним и Ясуо будто сжалось — словно все вокруг исчезли, и на пустыре остались только двое врагов. В этот момент напряжение достигло апогея.

— Я привёл столько людей, сколько посчитал нужным, — спокойно ответил Брош, голос его прозвучал тяжело и уверенно. — Потому что хорошо знаю, что ты никогда не появляешься один, Ясуо. За тобой всегда идут тени.

Ясуо лениво захлопал в ладоши — хлопки отдавались по пустырю как вызов. Его ухмылка стала ещё шире, глаза блестели от издёвки.

— Браво, Брош, — протянул он ядовито. — По крайней мере, ты перестал быть совсем наивным. Но давай признаем: мы оба здесь не для мирных разговоров. Хватит тянуть время — пора устроить настоящее шоу!

Как по сигналу, из руин, за мусорными кучами, из мрачных, тёмных проёмов и щелей начали появляться люди Ясуо. Они двигались бесшумно и хищно, словно выныривали из самого воздуха, и каждый их шаг наполнял окружение холодом. Оружие в их руках поблёскивало в слабом свете рассвета, а на лицах были жуткие маски — с кривыми ухмылками, клыками и пустыми глазами.

В считанные секунды Ясуо и его банда сомкнули кольцо, и напряжение в воздухе стало невыносимым. Люди Броша тоже сбились в плотный круг — все плечом к плечу, каждый с оружием наперевес, ни у кого не дрогнуло ни одно лицо. Чувства страха уже не было — только ожидание и решимость встретить всё, что должно случиться.

Ми оказалась в глубине этого круга, бок о бок с Гансом и другими. Она крепко сжимала рукоять ножа, чувствуя, как сердце выбивает глухой, яростный ритм. Вокруг неё мелькали лица своих: хмурые, сосредоточенные, готовые умереть, но не отступить. Ганс стоял рядом, его нож отражал отблеск пламени из горящей кучи мусора, а глаза были холодны и спокойны, как у охотника перед броском.

— Так это и есть твоя "дружеская беседа"? — Брош шагнул вперёд, указывая мечом прямо на людей Ясуо.

— Разумеется, — рассмеялся Ясуо, его голос был невыносимо легкомысленным, почти детским. — Мы просто не хотели, чтобы вы чувствовали себя здесь одиноко.

— Убейте их! — выкрикнул один из людей Ясуо, и в тот же миг пустырь взорвался криками, звонким лязгом стали и первым всплеском крови. Всё вокруг мгновенно погрузилось в яростный, безжалостный бой.

На фоне этого хаоса особенно отчётливо выделялся громкий, почти безумный смех Ясуо — он разносился по развалинам, перекрывая шум битвы и заставляя даже самых отчаянных оборачиваться в его сторону.

Первая атака обрушилась, словно смерч. Люди Ясуо рванули вперёд единым фронтом — как хищная волна, что готова смести всё на своём пути. Металл ударял о металл, крики резали воздух, и вот уже пустырь превратился в адскую арену, где выживает только сильнейший.

Ми заметила, как к ней бросился нападавший с длинным клинком. В последнюю секунду она успела отскочить, лезвие вонзилось в землю — искры и земля взметнулись ей в лицо. Позади, словно эхо, взревел Ганс:

— Ми, держись рядом!

Он бросился на ближайшего врага — его нож вспыхнул в воздухе и беззвучно рассёк горло противника. Брызнула кровь, захлестнув рукав, но Ганс не остановился даже на миг.

Всё пространство вокруг Ми закрутилось в хаосе: она отступила, чтобы оценить обстановку, но бой уже превратился в смертоносный водоворот. Люди рубились плечом к плечу — крики, вой, звон металла, глухой хруст костей слились в единое бешеное месиво.

В центре круга громоздился Брош. Его меч мелькал, будто чудовищное лезвие из другого мира. Он прорубался сквозь противников, как молот через лёд: раздавались глухие стоны, треск, хруст, а головы врагов летели набок. Его голос ревел сквозь шум:

— Теснее круг! Не дайте себя разделить!

Но враг был силён: один из людей Броша пал, пронзённый копьём, другой рухнул под дубинкой. Люди Ясуо шли напором, работали в паре, отсекая одиночек — но банда Броша держалась, как загнанная, смертельно опасная стая. Здесь никто не ждал пощады.

Ми бросилась в сторону, когда к ней подскочил ещё один враг. Лицо было закрыто, но в глазах горела безумная решимость. Первый удар ножа она отразила, второй заблокировала предплечьем, затем резко ударила ногой в колено. Противник зашатался — и в этот миг Ганс уже был рядом: клинок взвился и погрузился в грудь врага. Хлынула кровь, забрызгав руки, но Ганс не остановился ни на секунду. Всё вокруг пылало адреналином: крики, рычание, звон стали, запах крови и пота.

Земля под ногами быстро превращалась в месиво из грязи и крови. В лицо летели капли, всё сливалось в один размытый поток. Лица вокруг становились призрачными тенями, каждый второй удар мог быть последним.

Брош первым прорвался к Ясуо. Его громадная фигура просто сметала всё на пути, как боевой молот разбивает лёд. Меч разрывал противников, раздавались тошнотворные звуки ломающихся костей и плоти. Один из людей Ясуо попытался встретить его лоб в лоб, но Брош развернулся и обрушил меч прямо в лицо — прозвучал влажный, хрустящий удар, словно кто-то раздавил арбуз.

— Ясуо! — ревел Брош, и его голос перекрыл все остальные крики, возвышаясь над битвой. — Твоя игра окончена!

Ганс был рядом. Его движения были точны и экономны, смертельны и бесстрастны. Клинок в правой руке, левая — для защиты. На него бросился противник с копьём — Ганс легко ушёл в сторону, клинок молнией впился в шею врага. Кровь брызнула ему в лицо, но он даже не моргнул. Его глаза были прикованы только к Ясуо — и в этот миг ничего больше не существовало. Всё пространство было заполнено лишь звоном стали, рёвом битвы и безумным, оглушающим смехом Ясуо, который возвышался над этим кровавым хаосом, как призрачный хор безумия.

Ясуо стоял в самом центре пустыря, как режиссёр кровавого спектакля, окружённый своей личной свитой. На лице — ледяное спокойствие, но в глазах вспыхивала безумная злость, смешанная с хищной насмешкой. Он лениво поднял руку, будто аплодируя своим актёрам, и тут же трое его людей бросились на Броша.

— Покажите, на что вы способны, раз уж воняет тут вашим страхом, — бросил Ясуо своим приспешникам, едва заметно усмехаясь.

Первый нападавший замахнулся мечом, но Брош с лёгкостью отбил удар, сталь со звоном столкнулась в воздухе. Второй попытался ударить его со спины — Брош перехватил момент и всадил свой меч ему в грудь. Тот осел на землю, захлёбываясь кровью. Третий сделал шаг, но Брош одним движением отбросил его меч в сторону и отпихнул противника так, что тот рухнул под ноги своим.

— Медлите — сдохнете, — лениво заметил Ясуо, его голос звучал как плеть.

Он не спешил ввязываться, но его слова разжигали бойню:

— Убейте его! Рвите их в клочья, если не хотите, чтобы я вас потом сам разделал!

Двое рванули на Ганса. Первый бросился с мечом, но Ганс ловко ушёл в сторону и воткнул клинок в бок врага, а затем резко ударил вторым ножом под рёбра — тот захрипел и рухнул. Второй, ошеломлённый, даже не успел опомниться: Ганс в одно движение оказался у него за спиной и полоснул по горлу, брызнула кровь.

В этот момент Брош, прорубаясь сквозь толпу, оказался лицом к лицу с Ясуо. Их взгляды встретились — между ними проскочила молния ненависти.

Ясуо презрительно улыбнулся, поднял меч и сказал с издёвкой:

— Давай, старик! Покажи, не зря ли тебя до сих пор терпят! Или ты только по помойкам командовать можешь?

Они сошлись в клинках — удары, звон металла, искры. Каждый удар отдавался глухим эхом по пустырю, по разрухе, по сердцам всех, кто ещё держался на ногах. Ясуо атаковал с дерзостью, нарочито выставляя Броша посмешищем:

— Ты слишком стар для этого, — процедил он, меч соскользнул по лезвию Броша и почти задел его шею, — и слишком туп, чтобы понять, когда пора умереть.

Брош, стиснув зубы, перехватил меч и резким, выверенным ударом пробил защиту Ясуо — лезвие рассекло его по ноге, и Ясуо зашипел от боли, но тут же рассмеялся:

— А ты слишком высокомерен, — рявкнул Брош, перехватил меч и ударил с такой силой, что лезвие впечаталось в колено Ясуо.

Ясуо взвыл — то ли от боли, то ли от ярости, но даже этот крик был больше похож на издёвку, чем на отчаяние. Дуэль перешла в жёсткое, почти звериное рубилово, где каждый был готов убить, но никто не хотел умирать.

Ясуо с яростным криком рухнул на одно колено, его роскошный плащ распластался по грязи, пропитываясь кровью и пылью. Брош возвышался над ним, словно неодолимый монолит, меч сжимая в руках. Лицо Ясуо исказилось от боли, но он судорожно пытался подняться, не желая уступить даже в этот момент. Его меч дрожал, а дыхание стало резким, хриплым — каждый вдох отдавался мучительным рывком.

Брош поднял меч над головой, и будто вся вселенная на миг задержала дыхание: даже грохот битвы отдалился, приглушился, и на пустыре остались только двое. Их взгляды встретились — в глазах Ясуо металась паника, злое, бессильное отчаяние, но не страх.

— Ты хотел крови? — прогремел Брош, его голос расколол тишину, как раскат грома. — Так получай!

Меч с глухим ударом обрушился на грудь Ясуо. Его тело дёрнулось, как сломанная кукла, изо рта фонтаном хлынула кровь. Брош не остановился — снова поднял меч и с силой обрушил его на голову врага. Раздался треск костей, хруст, напоминающий ломку скорлупы, — этот звук эхом прокатился по пустырю. Голова Ясуо безвольно свесилась набок, а тело рухнуло на землю.

Всё вокруг замерло на один страшный миг. Брош выпрямился, тяжело дыша, и с холодным презрением посмотрел на мёртвого врага, будто ждал, не вздумает ли тот подняться вновь. Кровь стекала по клинку, капала в грязь, смешиваясь с пылью и кровавой жижей.

Но бой не закончился. Вокруг всё ещё бушевала схватка — крики, лязг стали, стоны. Люди Ясуо, заметив падение своего предводителя, на мгновение замерли, их уверенность дала трещину. Однако хаос битвы не стихал: теперь каждый сражался за себя.

Ганс оказался рядом, его лицо было заляпано кровью, взгляд тяжёлый и острый. Он лишь молча кивнул Брошу, подтверждая — всё кончено.

Брош шагнул назад, окинул взглядом поле битвы и остался стоять, как каменная статуя среди хаоса, над телом поверженного врага.

— Они бегут! — кто-то из банды выкрикнул с таким облегчением и злобой, что голос эхом отразился от руин.

Действительно, люди Ясуо, увидев гибель своего предводителя, начали отступать. Кое-кто бросал оружие, кто-то тащил за собой раненых, остальные просто спасались бегством, расталкивая друг друга. От слаженной атаки не осталось и следа — толпа превратилась в разрозненных, сломленных людей, а уверенность, с которой они начинали бой, растворилась вместе с их вожаком.

Ми стояла на границе пустыря, всё ещё крепко сжимая нож в руке, который вдруг стал казаться нелепым и ненужным. Пальцы дрожали, и она чувствовала, что сердце вот-вот вырвется из груди, хотя сама так и не ввязалась в бой. Всё время она оставалась в тени, сжимая зубы, наблюдая за кровавым безумием, за лицами, что на её глазах превращались в пустые, искажённые маски. Она так и не смогла заставить себя прыгнуть в этот хаос — но и не убежала.

Сегодняшнее «шоу» обернулось бойней — только не для них. Без добытых знаний, без осторожной подготовки всё могло обернуться иначе. Это была её маленькая, личная победа: она выжила, и выжил тот, кто был ей дорог.

Брош стоял в самом центре пустыря, тяжело опираясь на меч, словно на посох. Его лицо было залито потом и забрызгано кровью, но в глазах горело пламя победителя — острое, живое, по-настоящему ликующее. Ганс был рядом, его нож по-прежнему был в руке, но он уже расслабился: движения стали спокойными, дыхание ровным. Он смотрел вслед врагам, которые, теряясь между руинами, превращались в далёкие тени.

— Мы победили, — произнёс кто-то из наших, сначала едва слышно, а затем чуть громче — и в этих словах наконец просквозила радость, пусть и усталая. Капли напряжения всё ещё висели в воздухе, но по плечам прокатилась волна облегчения: всё было кончено.

Ми шагнула вперёд, подходя ближе к Брошу и Гансу. Ноги дрожали от усталости, но она выпрямилась, заставила себя улыбнуться, хотя и не сразу поверила в произошедшее.

— Это правда, — выдохнула она, ловя взгляд Ганса. — Всё сработало. 

Брош повернулся к ней, его взгляд задержался, и в этот миг в нём мелькнуло что-то похожее на уважение — настоящий, тяжёлый взгляд человека, который только что выиграл свой главный бой. Он не сказал ни слова, просто коротко и веско кивнул, а в его движении сквозила уверенность.

— Мы здесь закончили, — хрипло бросил Брош, поднимая меч, и в его голосе уже не было ни радости, ни злости — только тяжесть усталости. — Забирайте своих. Оставьте этих крысят умирать в грязи.

Банда начала медленно собираться, будто все движения проходили сквозь воду. Кто-то помогал раненым подняться, кто-то молча обыскивал тела поверженных врагов, собирая жалкие трофеи. Ми стояла, глядя на поле боя, где кровь стекала в трещины земли, и не могла почувствовать победы. Всё казалось бессмысленным: ещё одна бойня, ещё один день, а впереди — только новые битвы и ещё больше боли.

Ганс снял с тела Ясуо все украшения, ни разу не взглянув ему в лицо. И только тогда все двинулись обратно, оставляя позади мёртвых и тех, кому не суждено было дожить до утра.

***

В комнате было темно, несмотря на то, что за окнами уже взошло солнце. Курама не любила дневной свет — он раскрывал морщины, правду и последствия. Здесь же, в полумраке, она чувствовала себя богиней. Или хуже.

На столе медленно догорала свеча, расплывшись по чернильным бумагам. Курама сидела на кожаной банкетке, закинув ноги на стол. В руках — лента с чужими волосами, которую она задумчиво перебирала пальцами, словно вспоминая чей-то крик.

— Говори, — бросила она, не оборачиваясь, когда в комнату вошёл очередной вестник.

— Госпожа, на окраине района был бой. Один из тех, кого вы велели искать. Наёмник по имени Ясуо.

— Хм… — Курама медленно выпрямилась, стряхнув волос с колена. — Ясуо. Грязный пёс, но упрямый. Кого он в этот раз убил?

— Он мёртв. Свидетели утверждают, что сражались Брош и та кошка с ним.

Пауза. Секунда молчания.

А потом Курама засмеялась.

Долго, низко, сдавленно — будто в груди у неё жило не сердце, а змеиное гнездо. Её смех звучал, как щёлканье ножей о плиту.

— Брош?! — проговорила она, смахивая слезу с уголка глаза. — Ах, этот упрямый шакал. Всё ещё ползает? И, о чудо, теперь дружит с моей Минеки?

Она обернулась, её лицо теперь освещалось снизу, и на нём не было ни капли доброты.

— Прекрасно. Просто… божественно. Пусть дальше играют в друзей. Пусть сближаются.

Она подошла к столику, где лежала карта города, размеченная нитями и булавками. Вонзила одну прямо в центр Фелеса.

— Она всё ещё не знает, что ты был одним из тех, кто сдал её сородичей, да, Брош? Не знает, что ты тогда спрятался, как последняя крыса… — её голос дрожал от удовольствия. — Как же мне всё это нравится.

Курама обернулась к вестнику:

— Следите. Но не вмешивайтесь. Если судьба хочет подарить мне спектакль, кто я такая, чтобы отказываться?

Она уселась обратно, взяла вино и сделала долгий глоток.

— Дай ей меч. Пусть сама перережет ему глотку. Вот тогда я поверю, что она действительно выросла.

***

Возвращение в казарму сопровождалось гнетущей, звенящей тишиной. Люди шли медленно, ссутулившись, многие были покрыты кровью — своей и чужой. Никто не разговаривал, каждый был погружён в себя, таща на плечах усталость и тоску. Только когда двери казармы захлопнулись за последним, напряжение немного спало. В глухой тишине раздался чей-то нервный смешок, потом ещё один — и постепенно гул разговоров стал возвращаться: кто-то громко хвастался, кто-то ругался, кто-то уже требовал выпивки, будто всё происходящее можно было забыть за кружкой пойла.

Ганс первым занял место за старым деревянным столом, положив меч рядом. Его взгляд задержался на каждом из вернувшихся — особенно на раненых, особенно на тех, кто сегодня остался навсегда на пустыре. Он ничего не сказал, но в глазах мелькнуло что-то тяжёлое и бесконечно уставшее.

— Мы выиграли, — наконец громко объявил он, ударив кулаком по столу. — Мы показали этим крысам, что с нами шутки плохи. Так что сегодня… мы будем праздновать!

В его словах была победа, но в голосе — только пустота, уставший вызов миру, где любые победы меркнут перед бессмысленностью войны.

Голос Броша когда-то разнёсся бы по казарме, вызывая одобрительный рёв. Но теперь его не было — он ушёл в «Серебряный Дракон», чтобы что-то обсудить с теми, кого посчитал важнее победного пира. Тем не менее, его люди словно по инерции продолжили праздновать.

Люди начали суетиться быстрее, вытаскивая на середину казармы всё, что могли найти: бутылки дешёвого вина, куски копчёной рыбы, хлеб, овощи. Кто-то уже вовсю разжигал огонь в бочке на улице, над которой висел котелок — запах готовящейся еды пробирался в помещение, смешиваясь с гарью и усталостью.

Ми устроилась в углу, наблюдая за этой странной суетой. Ганс, как всегда, держался в стороне, точил свой клинок, иногда молча кивая тем, кто пытался его разговорить. Атмосфера постепенно менялась: гул голосов становился громче, кто-то уже кричал тосты, кто-то пытался смеяться — но радость всё равно отдавалась чем-то натянутым, фальшивым.

— Эй, Ми! — раздался голос одного из молодых бойцов. — Чего сидишь? Иди ешь с нами!

Она неуверенно поднялась и подошла к столу, за которым уже появились тарелки с хлебом, тёмными кусками вяленого мяса и даже сыром. Рядом кто-то разливал вино по металлическим кружкам. Казарма постепенно наполнялась громким смехом, тостами, ревом победы.

— За Броша! — выкрикнул кто-то, вскидывая кружку, хотя самого Броша рядом не было.

— За победу! — подхватил другой, и все разом закричали, поднимая кружки.
Праздник продолжался, а где-то вдалеке, за грязными окнами, ночь снова затягивалась мраком.

В казарме воцарилось настоящее буйство — люди, вернувшиеся с поля боя, пили, ели и смеялись так громко, будто старались заглушить эхо недавней резни. Каждый пытался хоть на мгновение забыть то, что видел на пустыре: кровь, крики, лица врагов и товарищей, которые уже никогда не вернутся.

Один боец, махая руками, рассказывал, как уложил сразу двоих одним ударом, другой с размахом изображал, как отбивал атаки, будто держал в руках настоящий меч. Казарму наполнили смех, шутки и грубые, почти истерические тосты — всё это контрастировало с тяжёлым мраком, царящим за грязными окнами.

Ближе к костру в бочке собрались раненые. Их лица были напряжёнными, глаза блестели от боли и усталости, а руки судорожно сжимали перевязанные конечности. Один с глубоким порезом на плече морщился, когда его товарищ щедро заливал рану самодельной настойкой — запах дешёвого спирта смешивался с дымом, резал глаза, но никто не жаловался.

— Терпи, а то хуже будет, — буркнул тот, кто занимался перевязкой, но в голосе его звучала искренняя забота.

— Я бы лучше ещё кружку вина, — прохрипел раненый, крепко стиснув зубы, когда бинт затянули на плече.

Рядом кто-то с трудом перебинтовывал ногу, а ещё один, ругаясь сквозь зубы, зашивал себе бок — игла шла туго, кровь сочилась между стежками, но тот не сдавался.

Даже среди боли и слабости никто не хотел оставаться в стороне: раненые поднимали кружки, кричали тосты, смеялись вместе со всеми, будто на миг могли забыть, что уже завтра всё может повториться вновь.