Отголоски

Раздался голос, он был спокойным, кто это?

— **** готов вести группу. Вставай, мы тоже идём.

Я открыл глаза.

Надо мной раскинулось чистое небо — голубое, ровное, почти без облаков. Солнце било в лицо, теплое, неожиданное. Воздух — сухой, пахнущий полевыми травами. Я моргнул несколько раз. Никакого дождя. Ни холода. Ни сырости. Земля подо мной была сухая, чуть нагретая.

**** стоял рядом, надо мной и ждал пока я поднимусь. Его волосы подсвечивались солнцем, одежда — сухая, как будто ничего не было вовсе. Чего не было? Он посмотрел на меня спокойно, даже чуть устало, будто всё это было давно и правильно.

— Вставай, — повторил он, — нам пора.

Я медленно сел, ощущая, как жар земли проходит сквозь ладони.

Что-то не так. Я растерянно смотрел по сторонам, вокруг нас. Растерянно оглядывался, но ни одно знакомое чувство не возвращалось. Вокруг нас сновали люди — десятки. Кто-то натягивал ремни, кто-то проверял оружие. Броня, плащи, кожаные перевязи. Всё говорило об одном: передо мной — наёмники. Но... Сброд, собранный отовсюду. Я не знал ни одного лица.

Почему мы с ними?

Кто их привёл?

Когда?

Я поймал взгляд одного из них — он кивнул мне, как будто знал. Будто это нормально.

Я молча кивнул в ответ.

Фейрин стоял рядом, хмурый, но спокойный.

— А где ***? — спросил я, чувствуя, как голос звучит неуверенно, будто с хрипотцой.

Фейрин чуть повернулся, глянув на меня непонимающе. Моргнул, как от яркого солнца, и нахмурился:

— Какая ***?

Я замер. Несколько мгновений просто смотрел на него, не зная, что сказать.

— ***. Девушка. С нами... была. — Голос звучал будто не мой, чужой, распадающийся.

**** отвёл взгляд.

— Не знаю, о ком ты. — Он говорил ровно, без раздражения, без фальшы. Так, как отвечают на незначительный вопрос. — **** скоро выдвигается, — добавил он, будто хотел отвлечь. — Нам лучше не заставлять его ждать.

Я не ответил.

Пока я пытался собраться с мыслями, от группы отделился силуэт. Высокий, прямой, медленный. Человек в чёрном фраке с серебряной вышивкой, лицо — как из мрамора, спокойное и неподвижное, с чуть прикрытыми веками и льдисто-фиолетовым взглядом.

Над ним — зонт. Тонкий, из чёрной ткани, отливающей мягким глянцем. Наёмник нёс его над плечом Тириха, точно под нужным углом, чтобы солнце не попадало прямо на кожу Тириха. Он шёл мимо, нас и приветственно нам кивнул. Больше Тирих ни на кого не посмотрел, но его присутствие ощущалось сильнее, чем шум всей колонны. Окружающие расступались.

**** тоже обернулся, взглянул на него — и сразу же снова на меня.

— Вставай, — повторил он. — Пора идти.

Мы влились в строй. Шли молча — как будто каждый знал, куда именно направляется, зачем и с кем. Колонна вытягивалась вдоль пологой тропы, проложенной между холмов, заросших высокой травой. Всё казалось правильным — даже слишком. Небо — ясным, ветер — тёплым, дорога — ровной. Я чувствовал это, и это вызывало тревогу.

Иногда слышались короткие переговоры между наёмниками — жесткие, сухие, без эмоций. Люди не смеялись, неохотно переговаривались вполголоса, не сбивались с ритма. Это была обычная группа наёмников.

Фейрин шёл чуть впереди меня, не оборачиваясь. Я пытался вспомнить, как мы сюда попали, когда. Что было вчера? Где мы были до этого?

— Мы же шли под дождём, — пробормотал я, почти не осознавая, что говорю это вслух.

**** обернулся впервые с начала движения. Его взгляд был пуст, как поверхность зеркала.

— Ты, наверное, плохо спал, — сказал он. — Небо вот, смотри. Ни облачка.

Он повернулся обратно, снова сливаясь с размеренным движением группы.

Я не ответил.

Глаза снова поднялись к небу — оно действительно было чистым. Глупо было бы спорить: солнце светило прямо в лицо, по щекам бежали не капли, а пот, трава под ногами сухая, хрустит.

Я провёл пальцами по рукаву — сухой. Чуть шероховатый, тёплый от тела. Может, и правда что-то перепутал. Усталость. Или сон накануне. Мы так давно в дороге.

Тропа вела между холмами. Иногда по краям попадались валуны, заросшие лишайником, или перекрученные кусты. Летали насекомые — шуршали в траве, зависали над головами.

Среди наёмников царила привычная военная тишина. Каждый знал своё место. И я знал.

Шаги наёмников звучали ровно и уверенно, ритмично шаги встречались с землёй — будто выбитый порядок, не оставляющий места для сомнений. Я старался не отставать, держаться в строю, не думать лишнего. Все здесь казались занятыми своими мыслями или задачами, но глаза у многих были напряжёнными и усталыми — не от страха, а от долгой дороги.

**** шёл впереди меня. Его взгляд не встречался с моим, и это было лучше — слишком много вопросов оставалось без ответа, и я не хотел слышать от него что-то, что разрушит крошечное равновесие, которое сейчас держало меня на ногах.

Я сосредоточился на дыхании — ровное, чуть учащённое, но контролируемое. Ветер едва трогал волосы, а тепло солнца растапливало остатки холода, что просочился за ночь. Пахло свежей травой и сырой землёй, но не той сыростью, что застала нас под дождём — сейчас воздух был сухим, почти прозрачным.

Мои руки сами шли к луку — я перебрал стрелы, создал тетиву проверил её крепление. Всё было в порядке.

Кто-то из наёмников рядом сказал мне пару слов, но их значения ускользнули, растворились в шуме движущейся группы. Я почти не слушал, концентрируясь на том, чтобы не сбиться с шага и не отстать.

Мы шли уже не первый час. Тропа, кажется, не менялась — лишь холмы расступались по бокам, открывая просторную равнину, поросшую пышной травой и редкими кустарниками. Я даже вспомнил, как раньше видел подобные места, но сейчас всё это казалось далеким и чужим, словно я проснулся в чужой жизни, чужом времени.

Я не мог понять, зачем мы здесь, кто этот ****, который ведёт колонну, и почему Фейрин не отвечает на мои вопросы о ***. Но шаги за спиной, ровный звук оружия и спокойствие **** постепенно укладывали всё в привычные рамки... Под ногами время от времени хрустели веточки и хлестали колосья. Где-то вдалеке слышался голос, глухой и едва различимый — но он не привлекал внимания.

Постепенно ландшафт начал меняться. Холмы позади становились всё ниже, уступая место низкой поросли и редким деревьям. Трава становилась гуще, а кустарники — выше. Вскоре тропа повела нас в более тенистую местность — лес начал сгущаться, закрывая небо над головой ветвями.

Лес был не густым, скорее разбросанным — деревья стояли с промежутками, их листья шелестели под лёгким ветерком, едва прорываясь через общую тишину. Пахло сырой землёй и хвойной смолой, смешанной с пряным ароматом полевых трав. Под ногами тропинка превратилась в мягкую подстилку из опавших иголок и листьев, по которым тихо поскрипывали наши шаги.

Я обернулся на колонну. Люди шли ровно, без спешки, но со сдержанной уверенностью. Постепенно группа отдалялась от каменистых склонов. Тирих же уверенно возглавлял строй, скрытый под своим чёрным зонтом, словно призрак посреди живой толпы.

Я привыкал к звукам — тихий шелест листьев, редкие голоса, легкое поскрипывание доспехов и кожаных ремней. Небо над головой было почти полностью закрыто кронами, и солнечный свет проникал сквозь них пятнами, разбросанными по дороге.

Группа медленно, но уверенно шла вглубь леса, оставляя позади каменистые гряды и открытые равнины. Каждый шаг казался частью чего-то большого и неизбежного — движения вперёд, без остановок и колебаний.

— Он очнётся?

Голос прозвучал негромко — и, как ни странно, не отсюда. Словно ветер принёс его откуда-то сбоку или, чуть вразрез с общим направлением колонны. Он не был связан с кем-то из наёмников. Не принадлежал ****, не исходил от ****. Он не мог принадлежать никому здесь — и всё же я его услышал.

Я чуть повернул голову, но не остановился. Никто вокруг не отреагировал. Люди шли, как шли, ритмично, привычно, в одном темпе.

Голос будто скользнул рядом с ухом, не оставив следа, но его не удалось забыть. Женский. Знакомый. Я знал это интонацию — слишком хорошо знал, чтобы сомневаться, и слишком неуместную, чтобы поверить.

Я не произнёс ни слова. Не было ни причины, ни собеседника. Что за дела?

Шли дальше.

Деревья становились выше, тени — глубже, воздух — плотнее. Свет пробивался сквозь листву только тонкими иглами, и в этих иглах всё чаще появлялись пылинки, время начинало тянуться — медленнее, вязче.

Тропа извивалась, обходя заросли, упавшие стволы и корни, вылезшие наружу. Я ощущал, как плечи наёмников чуть напрягались, когда проходили в тесных местах. Фейрин время от времени оглядывался, на меня — а также он проверял порядок, следил за ритмом движения группы.

Мягкая подстилка из хвои и листьев поглощала звук. Иногда кто-то задевал ветку, раздавался короткий хруст, но всё быстро затихало.

**** шел в голове колонны — неспешно, выверенно, с той тяжестью походки, которая всегда говорит: спешить некуда. Наёмник, идущий рядом с ним, менялся — я только сейчас это заметил. Раньше зонт держал один, теперь другой. Третий шагал чуть сзади. Плавная, безмолвная ротация.

Огонь. Вокруг огонь.

Я даже не понял, когда именно всё изменилось.

Вместо леса — высокие колонны из белого камня, вместо тропы — мраморный пол, покрытый сажей и трещинами. Пламя рвалось с балдахинов, срывая ткань с потолка, и сползало по стенам, как живое. Воздух был густым, горячим, звенел от жара и треска дерева.

Я стоял посреди тронного зала. Узнал их — мгновенно, отчётливо, без сомнений. Высокие окна, обвитые резным камнем. Позолоченные края мебели. Трон — перевёрнут, обуглен, рядом валяется чей-то мёртвый солдат.

Где ****? Где ****? Где все?

Я резко развернулся — только пламя, пламя, пламя, выжигающее воздух. Всё трещало, рушилось. Я попятился, едва не споткнулся, закашлялся. Горло сжалось, лёгкие не хотели работать.

— Что… — вырвалось у меня, хрипло, — что происходит?

Шаг. Ещё один.

Сзади что-то обрушилось с грохотом. Я рванулся в сторону, инстинктивно, — и только тогда заметил движение в огне. Силуэт. Высокий. Медленно приближается.

Грудь сдавило так сильно, что казалось, будто воздух покидает меня. Руки дрожали, ноги предательски подкашивались. Я отшатнулся назад, споткнулся и упёрся в холодный, острый обломок мрамора — боль мгновенно пронзила ладонь. Перед глазами плясали огненные языки, но из этого хаоса вдруг возникла фигура.

Она появилась словно из самого пламени, в длинных белоснежных одеждах с оттенками серого и серебра, плавно ниспадавших по земле, как саван. На голове — венец из белого металла с острыми, будто клинки, шипами. Казалось, он мог разорвать всё на своем пути. Лицо скрывала холодная серебристая маска, гладкая и без единой морщинки. На губах застыла полуулыбка — холодная и пугающая. Взгляд — чёрные бездонные глаза без зрачков или тени, словно бездна, что проглатывали всё, что пыталось заглянуть внутрь.

Фигура подняла руку, медленно, точно направив в мою сторону. Из ладони вырвалась чёрная молния — злобная, скользящая по воздуху, похожая на оживший страх, направленная прямо на меня.

Но в тот самый миг, когда молния уже почти достигла цели, с громким криком и неистовством появилось движение сбоку. ****, теперь молодой мужчина, выглядевший на восемнадцать, рванулся вперёд. Его рука резко схватила меня за плечо и с силой оттолкнула в сторону.

Молния пронеслась мимо, задевая меня лишь по касательной. Жгучий холод мгновенно обжёг кожу, но основной удар принял пустой воздух, я откатился в сторону.

Стены вокруг исчезли. Вместо них — свинцовая завеса дыма, рассечённая чёрными копьями, вонзённых в землю. Они дрожали, как будто только что появились, дрожали от остаточной силы магии.

Я лежал на земле, раскинув руки, не чувствуя одной из них. Пальцы будто онемели, а в боку жгло так, что дыхание становилось обрывистым. Грудь сдавливала боль. Сквозь спутанное сознание пробивался свет — холодный, серый. Я моргнул. Один раз. Второй.

Повсюду тела.

Наёмники, с которыми мы шли, лежали разметавшись по поляне. Некоторые были располосованы от плеча до живота, другие с рассечёнными шлемами, раздавленными грудными пластинами. Один из них всё ещё хрипел, лёжа на спине, хватая руками воздух, который его уже не спасёт.

А дальше — мертвые враги. Десятки. Обугленные, иссечённые, разорванные в клочья. Они были в броне, чужой, с символикой империи. Иные — без доспехов и вывернутыми руками, следы сражения.

Среди тел, посреди поляны, чёрным осколком выделялся он.

Тирих. Его фрак разорван, грудь пронзена копьём насквозь. Осколки его же магии — ярко красные и стеклянные шипы — торчали из земли кругом, словно он сорвался в последний миг, вырвал из себя всё, что оставалось, и похоронил десятки за одно движение. Но он был мёртв.

Высокий, крепко сбитый воин стоял надо мной, заслоняя свет. Серебряные вставки на броне, глубокий синий плащ, развевающийся на ветру. На груди — герб Империи. Он сжимал копьё, не созданное магией, а кованое — настоящее, реальное. Его лицо было скрыто под шлемом, гладким, с закрытым забралом. Он просто смотрел на меня.

Я не мог пошевелиться. Только дышать. И даже это давалось с трудом.

Удар прошёл сквозь грудную клетку — между рёбер, глубоко, точно. Я не закричал. Не смог. Воздуха не хватило. Только хрип, короткий, словно что-то оборвалось внутри. Руки вздрогнули, но так и остались раскинутыми.

Я чувствовал, как кровь горячей волной хлынула наружу, как лёгкие схлопнулись, как сердце — сбилось с ритма. Взгляд дрожал. Небо, сквозь дым, стало тусклым. Копья вонзённые в землю — исчезали за пеленой тумана. Шлем воина блеснул на последок, и я больше не видел ничего, только какофонию цвета.

• Мир начал отступать. Сначала звуки — исчезли. Потом краски. Потом боль. Осталось только ощущение бесконечного падения.