Калеки

Мы покинули голую полосу камней и углубились в редкий перелесок. Здесь всё выглядело живее, но и настораживало сильнее. Кусты цеплялись за одежду, трава поднималась по пояс, дорога то появлялась среди неё, то пропадала, словно растворялась в зарослях.

Я шёл первым, внимательно глядя под ноги. Плиты кое-где всё ещё угадывались под травой — обломки дороги или фундамента. Они подсказывали направление, но окончательно след терялся среди дикого роста.

— Местность будто сама хочет, чтобы её забыли, — тихо бросил Фейрин позади меня. Его голос звучал глухо, устало.

Лиз шла замыкающей, время от времени стуча посохом по земле, проверяя, не проваливается ли почва. В воздухе висел слабый запах травы и сырости, но по сравнению с болотом — это было почти облегчение.

— Главное, чтобы тут не завелись новые... — Пробормотал я, вглядываясь вперёд.

Деревья становились чуть выше, ветви сплетались над головой, пропуская рассеянный свет. Всё пространство будто зависло в полутени — не мрак, но и не полноценный день. Мы шли осторожно, сквозь шелест травы и щелчки ломающихся под ногами веток.

Через несколько минут дорога окончательно затерялась. Только отдельные плиты, кое-где видневшиеся между стеблями, напоминали, что когда-то здесь ходили люди.

Перелесок кончился внезапно, словно кто-то оборвал его край топором. Я сделал ещё шаг — и трава резко расступилась, открывая перед нами простор, который казался почти нереальным после всех этих болот и зарослей.

Бескрайнее, золотисто-зелёное, колышущееся под порывами свежего ветра. Трава здесь была высокой, по пояс, но уже не колючей, а мягкой, словно шёлк. Солнце, до этого прятавшееся за тучами, вдруг прорвалось сквозь серую пелену, и свет хлынул на землю — тёплый, живой, омывающий поле в янтарных лучах.

А вдали... Горы. Синие, дымчатые, укутанные вуалью тумана у своих подножий. Их вершины терялись в облаках, но даже отсюда было видно — они величественные, древние, выросшие из самой земли в незапамятные времена.

Леса темнели у их подножий, густые и таинственные, а между нами и ими — бескрайняя равнина, пересечённая извилистыми лентами рек, блестевших на солнце, как расплавленное серебро.

— Боги... — прошептала Лиз.

Фейрин молча стоял глядя вдаль. Даже он, обычно такой угрюмый, казался потрясённым. Но вид и вправду стоил своих потрясений, особенно учитывая контраст нашего перехода.

Я глубоко вдохнул. Воздух здесь был чистым — без болотной гнили, без запаха нашего страха. Пахло травой, нагретой солнцем, и сладкими цветами.

— Пора двигаться, — сказал я, вернув маску на лицо.

Мы двинулись вперёд, по высокому, шелестящему полю. Трава мягко пружинила под ногами, ветер лениво гулял по склонам, унося с собой запахи и наши голоса. Солнце ещё не встало в зенит, но его тепло уже приятно сушило одежду, вытягивая остатки болотной сырости.

Я шёл первым, оставляя за собой узкую тропу в траве. За мной шагали Лиз и Фейрин. Фейрину как будто стало лучше, вон какой бодрый сейчас. Лиз молчала, поглядывая на горизонт — туда, где громоздились горы.

Путь был ровным, ни кочек, ни трясин. Благодать. Лишь поле и лёгкий шелест трав. Иногда встречались отдельные валуны или редкие кусты, но в остальном — лишь простор, небо и далёкие леса.

— Слишком уж спокойно, — тихо бросил Фейрин после долгого молчания. — После всего этого болота.

— Не жалуйся, — ответил я, не оборачиваясь. — Думаю, лишь к ночи доберёмся хотя бы до воо-он той опушки. Там и решим, куда дальше и что дальше.

Никто не возразил. Мы продолжали идти. С каждым часом поле казалось всё более бескрайним, но всё равно — путь теперь был понятен. И куда приятнее, чем там, откуда мы пришли.

Мы шли долго. Солнце уже поднялось высоко, рассыпая мягкое, но настойчивое тепло по всему полю. Трава колыхалась под ветром, блестела росой на нижних листьях. Чем дальше мы уходили от болот, тем легче дышалось. Здесь воздух был другой — сухой, слабо пахнущий пыльцой, и каким-то диковатым привкусом, будто лес ещё далеко, но его присутствие уже чувствовалось.

Фейрин перестал кашлять и ковылять, шагал более уверенно, временами обгоняя меня, бросая шутливые взгляды. Лиз держалась ближе к краю, щурясь от солнца, но молчала — видно, не до разговоров.

Чем дальше, тем рельеф становился разнообразнее. Появлялись низкие холмы, среди травы попадались куски камня — какие-то осколки или щебень, словно поле в прошлом пережило что-то неспокойное. За холмами уже угадывались неровные линии деревьев — та самая опушка.

— Осталось немного, — сказал я, окидывая взглядом впереди лежащий склон.

Лес стоял неподвижно, темнея на фоне яркого неба. За ним поднимались горы — теперь они казались ближе, чётче, их очертания вырисовывались сурово, с холодным, равнодушным величием. Каменные хребты, закрытые снегом, резали горизонт.

— Если повезёт, у леса будет вода, — добавил я. — Ну а если не будет, то все равно устроим привал и будем думать что нам делать.

Фейрин кивнул, поправляя перевязь с мечом. Мы ускорили шаг.

Склон оказался не таким уж пологим, как казалось издалека. Трава здесь была гуще и выше, местами скрывая камни и выбоины в земле. Мы поднимались молча, тяжело дыша. Солнце припекало в спину, ветер стих, оставив после себя только ровное, сухое тепло.

Я первым выбрался на вершину холма и остановился. Между нами и горными хребтами простиралось сплошное поле — просторный, почти бескрайний луг, изредка прерываемый маленькими островками редких лесков. Эти заросли выглядели словно точки на карте, небольшие, но заметные, и каждый из них мог стать укрытием или ловушкой — кто знает, что в них могло таиться.

Справа от нас, среди переломов рельефа, я заметил серебристую нить — узкий ручей пробивал себе путь из леса на поле, блестя в солнечных лучах.

— Вода, — бросил я, указывая рукой. — Нам туда.

Фейрин догнал меня, вгляделся и усмехнулся:

— Ну хоть в чём-то нам сегодня повезло.

Лиз подошла последней. Она сразу повернула к ручью, не тратя слов. Мы последовали за ней.

Подойдя ближе, я присел у воды. Холодная, чистая, журчащая между камней. Сомнений не было — можно пить. Я зачерпнул ладонью, прополоскал рот, чувствуя, как остатки усталости отступают. Лиз осторожно наполняла флягу. Фейрин опустился рядом, плеснул водой на лицо и волосы.

— Значит, привал здесь? — уточнил он.

Я кивнул:

— Здесь. Перекусим, переведём дух. Дальше пока не полезем.

— Согласен, — пробормотала Лиз, вытаскивая из-за спины мешок.

Мы устроились у воды, сбросив поклажу. Солнце светило ярко, но у ручья было прохладно. За спиной простиралось поле, впереди лес. Пока что — место выглядело вполне безопасным. Но я не терял настороженности.

Мы устроились у ручья, не спеша доставая остатки ягод. Тишина вокруг казалась почти нереальной — только лёгкий плеск воды и шелест листьев на ветру. Фейрин сидел, оперевшись на колени, и тихо выдыхал, словно выпуская из себя накопившуюся усталость. Лиз стояла чуть поодаль, внимательно осматривая края леса.

— Всё же — кажется, хоть на время, — сказал я, разглядывая линию горизонта, где голубое поле плавно сливалось с темно-зелёной массой деревьев. — это хорошее место для отдыха.

Мы устроились у ручья, позволяя себе передышку. Лучи солнца ласково грели кожу, а лёгкий ветерок гонял по воде мелкие круги. Тишина наполняла пространство, почти материальная, успокаивающая, словно сама природа дала нам передышку.

Фейрин, опершись на колени, с закрытыми глазами наслаждался этим редким спокойствием. Лиз, словно рысь на охоте, медленно обходила небольшую площадь вокруг, всё ещё настороженно, но без явного напряжения. Я вытащил ещё немного ягод, раздавая их напарникам, и сам позволил себе расслабиться, даже не думая о грядущих опасностях.

— Хорошо, что вода — это уже много, — тихо произнёс я, глядя, как солнце мягко отражается в поверхности ручья.

Лиз кивнула, положив мешок рядом, и на миг скрестила руки, позволяя себе немного опустить защиту. Ветер снова заиграл с травой, и где-то вдали пронзительно запела птица, напоминая, что жизнь идёт своим чередом, независимо от наших тревог.

Мы сидели, слушая этот простой ритм природы, позволив себе не думать о завтрашнем дне. Сегодня — день отдыха.

Мы провели у ручья весь остаток дня, наслаждаясь простыми радостями. Фейрин разулся и засучил штаны, бродя по мелководью и собирая гладкие камешки. Лиз, наконец расслабившись, сидела на замшелом валуне и чинила порвавшуюся подвязку на колчане. Я же просто лежал на спине, наблюдая, как облака медленно плывут по небу, принимая причудливые формы.

Так день потихоньку и сползал к закату. Солнце опускалось ниже, разливая по небу золотисто-оранжевые тона, которые медленно переходили в мягкие пурпурные оттенки. Трава вокруг нас казалась ещё теплее, а ветерок становился прохладнее, принося с собой запахи леса — смолу, сырой мох и чуть заметную горечь опавших листьев.

Мы не торопились. Лиз занялась разведкой вокруг лагеря, а я помогал ей устраивать нехитрый заслон из веток и травы — чтобы ночью хоть немного скрыть нас от случайных глаз. Фейрин, казалось, совсем сбросил усталость и теперь смотрел в сторону леса, будто пытаясь угадать, что нас ждёт впереди.

— Завтра снова в путь, — пробормотал он, не поднимая головы.

— Да, — ответил я.

Ночь медленно обволакивала поле, и поднимающиеся звёзды с каждой минутой становились ярче. Мы устроились вокруг маленького костра, который Фейрин аккуратно разжёг, и тепло огня наполняло нас уверенностью и силой.

Я подбросил в костер несколько сухих веток, наблюдая, как искры взмывают в темнеющее небо. Где-то в траве застрекотал кузнечик, а с реки донесся всплеск - возможно, рыба или лягушка.

Когда звезды зажглись одна за другой, мы устроились на ночлег. Фейрин завернулся в плащ и почти сразу заснул, его ровное дыхание слилось с шепотом ручья. Лиз сидела еще некоторое время, глядя в огонь, потом тоже легла, положив лук рядом.

Я взял первую вахту. Но в эту ночь не было нужды напряженно всматриваться в темноту - только слушать мирные звуки природы и изредка подбрасывать хворост в догорающий костер.

~~~~

Утро настало тихо и незаметно. Первые лучи солнца медленно протягивались сквозь легкий туман, который ещё не успел рассеяться. Воздух был свежим и прохладным, пахло росой и молодой травой. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая лишь редкими птичьими трелями.

Фейрин проснулся первым, растянулся и потянулся, его лицо выглядело чуть бодрее, чем вчера. Лиз поднялась чуть позже, сжав лук в руках, глядя на просыпающийся лес. Я тоже не спешил вставать — ещё несколько минут позволил себе насладиться спокойствием, вдыхая прохладу утра.

— Хорошее место однако, — наконец сказал я, вставая.

Фейрин кивнул и, проверяя оружие, добавил:

— Нужно не терять бдительность, но пока можно собраться и двигаться дальше. Скоро и до гор дойдём, а там и до обжитых мест рукой подать.

Лиз, смотря на просыпающийся лес, тихо ответила:

— Пусть будет так. Но нам надо держаться вместе и не расслабляться.

Мы быстро позавтракали оставшимися ягодами, собрали лагерь и двинулись в сторону гор, куда вела извилистая тропа, уже заметная сквозь высокую траву. Свет утреннего солнца мягко окрашивал окружающий мир, но внутри меня жила напряжённость — предчувствие, что впереди будет не менее сложно, чем позади.

Мы шли по тропе, пробираясь через высокую траву, которая шелестела и колыхалась под лёгким утренним ветерком. Вдали горы всё ещё оставались смутным силуэтом на горизонте — до них было ещё минимум два дня пути. Несмотря на это, их холодные очертания как будто нависали над равниной, напоминая о неизбежных испытаниях впереди.

Вокруг редели островки деревьев, небольшие лески, которые местами прерывали однообразие поля. Мы останавливались там ненадолго — чтобы перевести дух, попить воды, проверить снаряжение. Воздух становился суше и легче, но в нём всё равно висело чувство настороженности — будто простор вокруг скрывал в себе нечто неявное.

Фейрин всё чаще оборачивался назад. Тишина стояла плотная, почти давящая, и это настраивало на осторожность.

Мы шли через море травы которое шелестело и колыхалось под лёгким утренним ветерком. Вдали горы всё ещё оставались смутным силуэтом на горизонте — до них было, уже скоро мы до них дойдём. Еще чу-чуть.

Фейрин шёл первым, прокладывая путь через густые заросли. Его плечи напряглись, когда тропа совсем исчезла в высокой траве.

— Чёрт, — пробормотал он, — как в море.

Лиз, идущая следом, тоже, время от времени оборачивалась. Её пальцы нервно постукивали по древку посоха.

Я шёл последним, чувствуя, как стебли цепляются за ноги. Солнце пекло в спину, и пот медленно стекал по шее. Впереди, за этим зелёным морем, горы казались не ближе, чем утром — их заснеженные вершины мерцали в дымке, как мираж.

— Вон у того леска сделаем привал, — указал я на ближайший островок деревьев в паре сотен шагов.

Когда мы добрались до спасительной тени, Фейрин плюхнулся на землю.

— Уххх, надо найти поесть.

— Ага, — кивнул я растерянно озираясь. — Я схожу, поищу.

Я осторожно двинулся вглубь небольшого леска, раздвигая перед собой кусты. Здесь, под сенью деревьев, воздух был прохладнее и влажнее. Вскоре я наткнулся на поляну, где среди мха пестрели знакомые красные шапочки земляники. Ягоды были мелкие, но сладкие и ароматные - настоящая удача.

Наклонившись собирать их, я заметил под старым пнем несколько крепких подосиновиков. Их шляпки, будто лакированные, блестели в пятнах солнечного света.

— Фейрин! Лиз! — позвал я, негромко, чтобы не нарушать лесную тишину. — Есть кое-что! Помогите набрать, да побольше!

Когда я вернулся с добычей, Фейрин уже развел небольшой костерок. Лиз сидела на корточках, чистя найденные мной грибы ножом.

— Неожиданно повезло, — заметила она, нанизывая очищенные грибы на прутик.

Фейрин, с аппетитом уплетавший землянику, лишь хмыкнул в ответ.

Мы устроили настоящий пир - поджаренные на углях грибы с дымком, сладкие ягоды, а в завершение - чай из лесных трав, который Лиз умело приготовила в нашем походном котелке.

Солнце уже клонилось к западу, когда мы закончили трапезу.

— Переночуем здесь же? – спросил Фейрин, потягиваясь.

Лиз огляделась:

— Место хорошее. Сухо, защищено от ветра.

Я кивнул, наблюдая, как последние лучи солнца играют в кронах деревьев. Сегодня нам действительно повезло - и с дорогой, и с привалом, и с едой.

Ночь опускалась мягко и постепенно. После еды мы собрали костерок, чтобы он не угас совсем, и устроились поудобнее. Я взял на себя первую вахту — глаза по очереди скользили по тёмным очертаниям леса, внимая малейшему шороху. Ветер стих, лишь изредка шуршали листья, да перелётные птицы где-то далеко напоминали о жизни за пределами этой глухой чащи.

Вокруг было тихо, почти тихо — но это не сулило ничего плохого. На всякий случай я держал руку на оружие, готовый среагировать. Но за большую часть ночи ничего не произошло.

Минуты тянулись тяжело, но тревога постепенно сменялась утомлением. Ночь казалась бесконечной, но именно в такие моменты нужно было оставаться наготове.

Когда я почувствовал, что глаза начали слипаться, тихо разбудил Лиз.

— Меняемся. — Зевнул я укладываясь на ворох старой листвы и травы.

— Ага, спокойной ночи, — улыбнулась Лиз.

А я так и уснул.

Утро встретило нас тихим щебетом птиц и нежным светом, просачивавшимся сквозь ветви деревьев. Воздух был прохладным и свежим, и первые лучи солнца разгоняли остатки ночной сырости с листьев и травы. Лиз проснулась первой, аккуратно потянулась и, не желая тревожить мой сон, встала и начала тихо собирать вещи.

Я проснулся чуть позже, чувствуя лёгкую бодрость и готовность к новому дню. Фейрин медленно раскрыл глаза, глядя на меня с едва заметной улыбкой — словно признавая, что ночь прошла спокойно, без неожиданностей.

Быстро позавтракав остатками ягод и чаем из трав, собрали лагерь и, оглядываясь на лесок, от которого пришлось отойти, двинулись дальше в сторону гор.

Мы шли по высокой траве, оставляя за собой извилистый след. Утренняя роса еще не успела испариться, и наши сапоги быстро промокли. Но сегодня это не вызывало раздражения - после хорошего отдыха даже мелкие неудобства казались незначительными.

Фейрин шел впереди, раздвигая заросли широкими плечами. Время от времени он останавливался, прислушиваясь, но вокруг царила лишь мирная тишина. Лиз шла следом, она тоже настороженно оглядывалась по сторонам.

Трава становилась чуть ниже, но гуще. Она хлестала по ногам, спутываясь под сапогами, цеплялась за одежду. Местами попадались кусты с тонкими побегами и бурыми листьями, иногда — сухие, серые стебли прошлогодней травы, хрупкие, словно стекло. Ветер усилился, раскачивая море зелени, и всё вокруг зашуршало, как огромный сводчатый потолок из тростника.

— Здесь никто не ходил годами, — пробормотал Фейрин, чуть сбавляя шаг. — Даже звери стороной обходят, как будто.

— Или мы просто не видим их, — ответила Лиз. — Слишком плотная трава. Спрятать можно что угодно.

Я молча кивнул. Лес, оставшийся позади, казался уже далёким. Впереди раскинулась равнина — мягкая, волнистая, будто из одного цвета, но если приглядеться, в ней было множество оттенков: от изумрудного до почти чёрного. Где-то поодаль виднелись редкие группы деревьев — искажённые жарой, с расплывчатыми кронами.

Трава тянулась до пояса, упрямо сопротивляясь каждому шагу. Вдали пели одинокие птицы, но их голоса звучали глухо, словно через плотно затянутую вуаль. Над нами небо постепенно бледнело — утренний свет рассеивался, уступая место равномерному дневному сиянию, без тени облаков.

Почва становилась мягче — не грязь, но уже и не сухая земля. Каждое касание ноги отзывалось пружинящей упругостью. Местами попадались ямки, затянутые густой порослью, и приходилось быть внимательным, чтобы не подвернуть ногу. Лиз шла почти бесшумно, будто скользя по траве. Я смотрел, как её тёмный силуэт периодически исчезает в зелени, и только движение плаща выдаёт, где она.

Справа от нас тянулся длинный овражек, почти незаметный в траве — не глубже человеческого роста, но по краям поросший кустами. Его форма была неправильной, будто кто-то некогда рыл его вслепую, не зная зачем. Мы подошли ближе, остановились у края.

Я присел, провёл пальцами по потрескавшейся глине на дне. Ничего особенного. Только старые корни. Больше не став задерживаться мы пошли дальше, не спускаясь.

Ветер немного усилился. Похолодало чуть. Где-то в стороне заворковали птицы, но звук не повторился.

Слева тянулся пологий склон, покрытый редкими цветами. Там трава была ниже, но густота сохранялась. На его гребне стояло одинокое дерево — скрюченное, с растрескавшимся стволом. Крона почти отсутствовала, лишь отдельные ветви торчали в разные стороны. Ни птиц, ни звуков оттуда не доносилось.

— Привал? — спросил Фейрин, кивнув в сторону небольшого возвышения, где трава казалась чуть реже, а поблизости росло несколько низких кустов.

— Уже? — Лиз обернулась на него, приподняв бровь. — Мы же почти не прошли.

Я остановился следом, оглядел предложенное место. Действительно — удобно: сухо, немного прикрыто, и с высоты было бы проще наблюдать окрестности.

— Нет, ещё рано, — сказал я. — Пройдём хотя бы немного дальше.

Фейрин пожал плечами:

— Как скажешь.

Лиз чуть заметно кивнула и без слов двинулась вперёд, обгоняя Фейрина. Фейрин же шёл немного сбоку, изредка бросая взгляды на горизонт. Лиз опережала нас, уверенно выбирая путь между кочками, ямами и поросшими бурьяном пятнами почвы. Она двигалась быстро, почти молча, только изредка оборачивалась, чтобы убедиться, что мы всё ещё рядом.

В стороне зашуршало — не громко, не резко, но вроде просто ветер прошёлся по кустарнику. Мы все слегка замедлились. Ничего не менялось, вокруг: ровная, колышущаяся равнина, с редкими участками сушняка, с низкими, но цепкими зарослями и тяжёлым, тёплым воздухом.

Трава впереди чуть отступала, образуя слабо выраженную ложбину, заросшую жёстким бурьяном и колючими стеблями. Фейрин первым ступил туда, осторожно проверяя землю перед собой. Почва под ногами стала рыхлее, будто вода когда-то задерживалась здесь дольше, чем нужно.

— Осторожней, — бросил он, глядя под ноги. — Здесь топь бывшая, может, и сейчас держит влагу.

Мы обошли участок по краю. Лиз указала на глиняный обрыв в стороне, где, похоже, сползла часть почвы. Там, у самого основания, виднелись белые щепки — может, останки старого корня, может, кости. Разглядывать не стали.

Дальше снова начиналась трава. Мягкая, густая, шелестящая, как занавесь. Она не давала смотреть далеко, и от этого шаги казались тише, чем были на самом деле.

Слева, в десяти метрах, лежали несколько поваленных деревьев — словно их свалил один порыв сильного ветра. Но веток почти не было, только голые стволы, обнажённые, гладкие, без следов жизни. Ни мха, ни плесени.

— Фейрин, тебе еще нужен привал? — Спросила Лиз.

Фейрин качнул головой, не сбавляя шага.

— Да не, — отмахнулся он после короткой паузы. — Пока идётся — лучше не останавливаться.

Мы миновали поваленные деревья, держась от них чуть подальше. Лиз кинула последний взгляд на гладкие стволы, но ничего не сказала.

Дальше местность выровнялась. Трава снова поднялась выше колена, но шла ровно, без ям и ложбин. Поодаль виднелись небольшие пятна чернозёма — словно кто-то выжег круги в растительности, но ни запаха, ни пепла не было. Мы обошли их молча, на всякий случай.

Ветер усилился, стал резким, порывистым. Он гнал по небу тяжёлые серые тучи, словно подталкивал их к вершинам гор далеко впереди. Солнце померкло — не исчезло, но спряталось за плотной пеленой, и свет стал рассеянным, блеклым.

— Дождь будет? — спросил Фейрин глядя на сгущающиеся тучи.

— Не скоро, — ответила Лиз, не оборачиваясь. — Но ветер плохой. Давит слишком ровно.

Я взглянул вверх. Облака и правда не текли — они как будто стояли, медленно вращаясь, спрессованные в одном направлении.

— Смена погоды, — пробормотал я задумавшись.

— Что бы это ни было, лучше пройти как можно больше, пока не начнёт лить, — добавила Лиз.

Фейрин лишь хмыкнул, натянул капюшон поглубже и мы двинулись вперёд. Промозглый ветер продувал сквозь одежду, вбирая в себя запах пыли, сырости.

Слева открывался ещё один пологий склон, усыпанный камнями и чахлой травой. Несколько редких, почти сухих кустов цеплялись за землю, изгибаясь под напором воздуха. По правую сторону снова появилась ложбина — чуть глубже предыдущей, с краями, прорезанными дождевой водой. Мы пересекли её по узкому перешейку, стараясь не задерживаться.

Ветер не стихал. Он поднимал мелкий мусор с земли — сухие лепестки, пыльцу, клочья выцветшей травы — и кружил их в воздухе. Всё становилось серее, бледнее. Даже травы казались менее зелёными, как будто выцветали под этим светом.

Мы шли молча. Фейрин то и дело прикладывал руку к лбу, прикрывая глаза от пыли. Лиз держалась ближе к центру — сосредоточенная. Я ощущал, как устают ноги, хотя путь был ровным — постоянный ветер будто выдувал силы, выдавливал из нас тепло.

Вдали впереди замаячила ещё одна гряда камней — вросших в землю, неровных, с тусклым блеском. Между ними темнела чёрная полоса — высохшее русло глубокого ручья или старая промоина. Мы подошли ближе.

— Осторожно, здесь осыпается, — сказал я, глядя под ноги. Края действительно были хрупкими: чуть нажмёшь, и осыпается целая горсть пыли и мелкой гальки.

— Обходим? — Фейрин кивнул направо.

— Обойдём, — ответила Лиз.

Мы свернули чуть вбок, огибая промоину. За ней трава снова становилась выше, почти по грудь. Пробираться сквозь неё было тяжелее, но под ногами чувствовалась сухая, плотная почва. Над головами шумело небо, низкое и тяжёлое. Ветер выл между травинками, как в лесу между стволами.

Вдали, у самой линии гор, небо словно провалилось внутрь себя. Там, над каменными склонами, тучи складывались в узкий, почти прямой столб — тёмный, покосившийся, уходящий вверх. Граница между облаками и небом почти исчезла, всё смешалось в серо-свинцовой массе, что двигалась не спеша, но неуклонно.

Свет там был странный — выцветший, холодный, будто кто-то выжал из воздуха всё тепло. Верхушка этой облачной трубы светилась слабым, мертвенным отблеском — не вспышкой, не молнией, а чем-то постоянным, почти незаметным. Воздух казался плотнее, будто его сжимало невидимой рукой. Даже ветер, дующий нам в спину, казался связанным с этим движением — словно всё вокруг понемногу втягивалось туда, вглубь этой чёрной пасти.

— Вот уж чего не хватало, — пробормотал Фейрин, следя взглядом за сползающим по небу облаком.

— Оно далеко, — сказала Лиз. — Что будем делать?

— Пока что это далеко, — ответил я.

Фейрин пожал плечами:

— Мне всё равно, что это. Главное — не стать частью этого. Если начнёт распространяться сюда, нам придётся решать быстро.

Лиз внимательно смотрела на небо, потом на нас:

— Ураган, — выдавила она нехотя. — По рассказам стариков, такие редко приходят так далеко. Да и вообще редко такое происходит само по себе. Но если этот дойдёт до нас... нам мало не покажется.

Я кивнул:

— Тогда не будем испытывать судьбу, Лиз ты сможешь создать нам укрытие надёжное?

Лиз промолчала медленно опустила посох и, закрыв глаза, произнесла:

— О, дух земли, древний и незыблемый. Подними щит из своих недр, воздвигни стены из камня, что не ведают страха и холода. Пусть плоть скал встанет кругом, приютом и опорой стань мне. Каменный оплот.

Земля под ногами слегка задрожала. Из-под травы и земли поднялись крупные камни, которые быстро сплелись в наше укрытие — более плотное, массивное, чем обычно, с низкой арочной крышей. Получилась каменная хижина, похожая на натуральный купол, крепкая и надежная. Ветер снаружи завывал, пытаясь прорваться, но внутри было тихо и спокойно.

Фейрин оглядел укрытие и усмехнулся:

— Не зря ты с нами, Лиз.

— Ага, — устало ответила Лиз, опускаясь на колени. — Я опять почти без маны.

Я прислонился к внутренней стенке укрытия. Камень был холодным. Здесь пахло пылью и сухой травой, всё ещё витающей в складках одежды.

— Надо передохнуть, — сказал я, усаживаясь у стены. — Дальше пойдём, когда там всё развеется. Нет смысла лезть в это вслепую.

— Само собой, — отозвался Фейрин, устраиваясь напротив. — Как думаешь, долго нам здесь сидеть?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но лучше потерять время, чем влететь в эту чёртову воронку.

Я взглянул на него и добавил:

— Достань грибов. Перекусим, раз уж выдалось время.

Фейрин вздохнул, полез в сумку:

— Тогда на ужин останется только горсть ягод.

— Переживём, — сказал я. — Главное, чтобы был сам ужин.

Фейрин вытащил из сумки завёрнутый в ткань свёрток и развернул его прямо у себя на коленях. Там лежали те самые жареные грибы — потемневшие, но ещё ароматные, всё ещё хранившие слабый запах трав и костра.

— Вот, то, что осталось, — сказал он, передавая мне часть.

Я кивнул, взял несколько, отломил один кусочек и жевал медленно, стараясь не думать, сколько ещё может продлиться ожидание. Фейрин ел молча, глядя в сторону выхода — туда, где за каменной стеной легко гудел ветер.

Лиз не притронулась к еде. Она сидела у стены, с закрытыми глазами, приобняв посох. Её дыхание стало размеренным, ровным — она уснула.

Фейрин взглянул на неё и тихо сказал:

— Она опять вымоталась.

— Ага, — отозвался я. — Это заклинание было не из лёгких. Пусть отдохнёт.

Фейрин кивнул, но больше ничего не сказал. Он доел оставшиеся грибы, не торопясь, и завернул ткань обратно, аккуратно, как будто еда ещё могла понадобиться.

Некоторое время мы просто сидели, прислушиваясь. Каменные стены надёжно глушили звуки снаружи, но время от времени сквозь щели в верхней части купола прорывался глухой гул — не то стон ветра, не то далёкий грохот. Я не пытался его распознать. Что бы это ни было, оно происходило слишком далеко и не зависело от нас.

Фейрин откинулся назад, прислоняясь к стене, сцепил пальцы за головой и прикрыл глаза.

— Если честно, — пробормотал он, — я бы вообще не шёл в эту сторону, будь моя воля.

— Знаю, — ответил я. — Но а куда нам ещё идти? Уж явно не сворачивать с намеченного маршрута после того как столько по нему прошли.

— Ну да. — Он хмыкнул, не открывая глаз. — А еще, кто-то же должен следить, чтобы ты не сдох по дороге.

Я чуть заметно усмехнулся и посмотрел на Лиз. Она дышала ровно, почти беззвучно. Посох лежал рядом, соскользнув с плеча. Её пальцы были всё ещё полусомкнуты, как будто она держалась за него во сне.

— Долго она будет спать, как думаешь? — спросил Фейрин.

— Ну не как в первый раз надеюсь, часа два–три. Потом разбудим её и посмотрим что происходит снаружи.

Фейрин кивнул.

— Ну ладно тогда поспим по очереди, — сказал Фейрин, зевнув. — Я начну. Разбудишь, когда надо будет смениться.

Я кивнул. Он уже свернулся в полоборота у стены, подложив под голову сумку, и спустя пару минут дышал тихо и равномерно, как и Лиз. Только я не спал. Пока.

Каменные стены вокруг нас казались не просто защитой — они будто глушили само течение времени. Здесь, внутри, было ощущение оторванности, как в старых склепах или пещерах.

Я прислушался. Лишь редкие порывы ветра прорывались сквозь вентиляционную щель у вершины купола, принося с собой запах пыли.

Тишина вокруг становилась почти физически ощутимой. Внутри купола было тепло, но до странного неуютно.

Я слушал. Гул за каменной стеной постепенно сходил на нет. Сначала это было почти незаметно: ветер всё ещё шевелил что-то снаружи, шелестел по поверхности, врывался в узкую щель под потолком, но каждый следующий порыв становился чуть тише, чуть менее настойчивым.

Я стоял, вглядываясь в узкое вентиляционное окно, хотя ничего не мог разглядеть. Только бледный свет, похожий на отблеск пасмурного дня, и медленно утихающее шипение ветра. Снаружи ни звука — ничего, кроме собственного дыхания и редкого, мерного дыхания спящих рядом.

Я осторожно присел рядом с Фейрином и слегка тронул его за плечо.

— Фейрин, — тихо сказал я, — вроде как все утихло.

Он не сразу открыл глаза, вытаскивая себя из глубокого сна. Наконец, глаза приоткрылись, усталый взгляд встретился с моим.

— Уже? — пробормотал он, садясь.

Потом я повернулся к Лиз и тоже слегка потряс её плечо.

Она медленно открыла глаза, моргнула, тяжело вдохнула.

— Давайте посмотрим, что там снаружи, — устало сказала Лиз и поднялась на ноги, опираясь на посох.

Я подошёл к каменной стене и внимательно осмотрел узкое вентиляционное окно. Лиз подняла руку, провела по внутренней поверхности стены, и с тихим звуком камень перед нами начал смещаться. Возник узкий проём, через который мы смогли выглянуть наружу.

Небо было всё так же тяжёлым, густые тучи медленно расходились, но страшный столб облаков, что раньше вздымался у горизонта, уже казался менее плотным, словно начал расплываться и терять форму. Ветер стал слабее, почти затих.

— Получается для нас всё обошлось?

— Пока да, — ответила Лиз, прислушиваясь к утихающим звукам за стенами. — Этот столб, похоже, распался. Но все равно не стоит расслабляться — подобное может вернуться, и не факт, что мы успеем вовремя спрятаться.

Фейрин натянул капюшон и осмотрел горизонт.

— Лучше поторопиться. Пока небо не прояснилось окончательно, идти будет тяжелее — как по погоде, так и по духу.

Я кивнул, задумчиво смотря на то как каменное укрытие исчезает за взмахом руки Лиз.

— Если начнёт снова темнеть, лучше устроим привал, — сказал я, ощущая, как лёгкая усталость подступает после долгого ожидания. — Слишком опасно идти вслепую в такой погоде.

Лиз кивнула, складывая посох.

— Верно. Пока светло, стоит идти, но лучше не переусердствовать. Держать маршрут и искать удобное место для ночлега, если потребуется.

Фейрин внимательно посмотрел на горизонт, где ещё держалась тяжёлая серая завеса облаков.

— Не хочу отклоняться от пути. Мы уже прошли много, и менять план сейчас — значит рисковать потерять время и силы. Лучше держаться маршрута и быть готовыми к привалу.

Я согласился.

— Ну значит так и сделаем.

Мы выдвинулись вперёд, снова продираясь через высокую траву. Поле казалось бесконечным. Трава, камни, редкие кусты — пейзаж повторялся снова и снова.

Мы продолжали движение по равнине. Высокая трава почти не изменялась, только местами плотность поредела, позволяя увидеть каменистую почву. Почва под ногами оставалась ровной, без серьёзных перепадов или сложностей. Горная гряда впереди казалась далёкой, едва различимой на горизонте.

Ветер совсем стих, лишь изредка поднимая отдельные травинки, которые медленно опадали обратно.

Мы шли молча, погружённые в собственные мысли, каждый сосредоточен на маршруте и состоянии группы. Фейрин время от времени останавливался, оглядываясь вокруг и проверяя путь. Лиз шла вперёд, не сворачивая с намеченной линии, выбирая места, где трава была менее густой. Я замыкал группу, держа ситуацию под контролем и наблюдая за изменениями в погоде и ландшафте.

Обсуждений по поводу изменений маршрута не было — никто не хотел терять время и силы на лишние обходы. Тишина стала почти ощутимой, слышно было только шуршание травы под ногами и редкие вздохи ветра.

Время медленно тянулось, и с каждым шагом становилось всё труднее сохранять концентрацию. Трава вокруг едва шевелилась, и каждый звук — хруст ветки или шорох — казался слишком громким в этой почти безмолвной пустоте. Температура оставалась стабильной, но сухость воздуха ощущалась острее.

Окружение постепенно менялось — ровная степь начала волноваться невысокими холмами. Изредка встречались низкорослые кустарники — с жесткими, колючими ветвями, усталыми листьями, которые выглядели выгоревшими под суровым небом. В их тени не было ни одной тени, только подножия камней и сухой грунт. Легкий ветер перебирал их ветви, вызывая слабый шелест.

Облака над головой занимали всё небо, растягиваясь серым пологом. Они двигались медленно, плотной массой, словно несли в себе ожидание чего-то неизбежного. Свет, просачивавшийся сквозь них, был тусклым и блеклым, не давая тепла и не вызывая надежды.

Холмы, некогда едва заметные, теперь начали проявляться чётче. Некоторые были покрыты редким бурьяном, другие выглядели почти голыми — обнажённые склоны из глины и гравия, на которых не держалась даже сорная трава. Впереди по склону тянулся тонкий ручей — или, вернее, очередное высохшее русло, в котором остались лишь белёсые камушки и следы потоков, давно исчезнувших. Оно врезалось в землю неглубокой бороздой и уходило дальше, теряясь среди неровностей. По его краям виднелись засохшие стебли.

С противоположной стороны холм поднимался чуть круче. Лиз пошла первой, ступая осторожно, проверяя устойчивость каждого шага. За ней поднялся Фейрин, я пошёл последним. Наверху открывался очередной участок равнины — менее заросший, более открытый. Пейзаж оставался прежним, но ощущался шире, просторнее. Воздух здесь стал чуть легче, несмотря на всё ещё глухое небо над головой.

Мы ненадолго остановились на вершине.

— Ну что? — спросил я, окинув взглядом пространство перед нами.

Фейрин задержался на месте, поставив руки на бёдра, будто прислушивался к самому воздуху. Лиз сонно смотрела вперёд — на очередную цепь холмов и редкие разрывы в травяном покрове.

— Похоже, до вечера дойдём до следующего сброса, — ответила она спустя паузу. — Вон там, между теми отрогами, ложбина. Судя по склонам, может быть подходящее место для привала.

Я кивнул, глядя туда же. Очертания действительно напоминали впадину или пересохшее русло — неглубокое, широкое, с участками каменистых осыпей.

— Тогда не сбавляем темп, — сказал я. — До сумерек пару часов, должно хватить.

Мы начали спуск с холма, стараясь держаться ближе друг к другу. Склон оказался менее крутым, чем казалось, но рыхлый грунт под ногами заставлял быть внимательным. Камешки съезжали, трава путалась под сапогами, и шаги приходилось делать короче, осторожнее.

До ложбины оставалось меньше часа. Когда мы оказались ближе, стало видно, что она не просто углубление в рельефе. В её основании проходила линия осевшей земли, как если бы когда-то здесь протекал ручей или медленно стекала талая вода. Сейчас она была сухой. Углубление тянулось с востока на запад, неглубокое, но широкое, и по краям заросшее чуть более густой травой.

Мы двинулись дальше, ступая по жесткой, выгоревшей траве. Холмы действительно вели к широкой ложбине, где земля образовывала естественный амфитеатр. По мере спуска почва становилась мягче — видимо, здесь дольше задерживалась редкая влага.

Фейрин первым заметил изменение:

— Смотрите, здесь и трава зеленее. — Он наклонился, проводя ладонью по редким сочным стеблям, резко контрастирующим с окружающей буреющей растительностью.

— Почва влажнее, — заметил он, сжав в пальцах комочек земли.

Я кивнул. Ложбина казалась подходящим местом для привала — не из-за уюта, которого тут всё равно не было.

— Здесь сойдёт, — наконец произнесла Лиз наконец.

Я не возражал. Мы устроились на привал в самом глубоком месте впадины, где склон был круче, а стены холма немного прикрывали с боков. Укрытия не создавали — погода оставалась стабильной, ветер не возвращался.

— Без костра? — спросил Фейрин. — Давайте хоть перекусим перед тем как стемнеет.

Я кивнул.

Фейрин снял сумку, опустился на одно колено и начал перебирать запасы. Достав завёрнутый в ткань свёрток, он развернул его на коленях: кое-как мы поделили остатки грибов и ягод друг на друга, затем принялись ужинать в подавленном расположении духа. Припасы закончились совсем.

Лиз села чуть поодаль, прислонившись к крутому склону. Света уже почти не оставалось, и её лицо наполовину скрывали тени. Она молчала взяла себе кусочек и медленно жевала, явно не от голода — скорее по необходимости. Посох лежал рядом.

— Завтра ничего не останется, — сказал Фейрин негромко, доедая свою часть.

— Значит, будем искать, — ответил я. — Здесь должно быть хоть что-то.

Фейрин провёл рукой по лицу, отгоняя усталость:

— Слушай, если завтра ничего не найдём — надо будет подумать, не свернуть ли к югу. К подножию. Там может быть ручей или старая тропа.

— Не стоит, — подала голос Лиз. — Юг — это вниз, ближе к низинам. Если там всё ещё стоит влага, значит, и болота раскинулись больше. Слишком опасно. Лучше вдоль хребта.

Я кивнул.

— Полностью согласен.

Мы доели молча. Вечер окончательно перешёл в ночь. Небо потемнело, но звёзды не показались — плотная облачность, как мутное покрывало, закрывала всё выше. С ветром было тихо, но в воздухе чувствовалась та вязкая тишина, которая приходит в глубокой глуши.

Фейрин стряхнул с колен последнюю крошку, устало встал, осмотрелся и сказал:

— Тогда так: ты первый, Лорисс. Разбуди меня ближе к середине ночи.

— Принято, — кивнул я.

Лиз уже улеглась на своей мантии, свернувшись набок, посох — в пределах руки. Она ничего не сказала, только медленно прикрыла глаза. Фейрин откинулся рядом, не растягиваясь, а просто опустившись, будто в нём отключили силу.

Я остался сидеть у склона, прислонившись к нему спиной. Тепла в ней уже не чувствовалось, но холода тоже не было.

Привал не был защищён, но ложбина давала ощущение укрытия. Видимость ограничена, но с моей точки было достаточно, чтобы заметить движение на подходе — по крайней мере, я надеялся на это. Я положил ладонь на лук — не поднимая его, просто чтобы быть готовым — и замер.

Ночь была плотной, неподвижной.

Я наклонился к Фейрину, осторожно тронул его за плечо.

— Твоя очередь, — тихо сказал я.

Он открыл глаза сразу, будто не спал. Поморщился, сел, провёл рукой по лицу.

— Ладно. — Он поднялся, глядя в темноту. — Тихо было?

— Как в склепе, — ответил я. — Но будь начеку.

Он молча кивнул, встал и медленно отошёл чуть в сторону, заняв моё место у склона. Я лег рядом с Лиз, на сухую почву, поверх сложенного под голову плаща. Камни под спиной ощущались с первого момента, но я не стал искать удобства.

Глаза закрылись почти сразу.

Утро пришло серое и безрадостное. Плотные облака висели низко, словно придавливая землю своим весом. Я проснулся от того, что по щеке скользнула холодная капля. Вторая упала на лоб, заставив меня резко открыть глаза.

Лиз уже сидела, собрав вещи. Фейрин стоял чуть поодаль, на подъёме из нашего ночлега и всматривался в горизонт. Его плечи были напряжены.

— Кажется дождь начинается, — сказал он, не оборачиваясь.

Я поднялся, чувствуя, как каждая мышца ноет после сна на твёрдой земле. Воздух был тяжёлым, насыщенным влагой. Ещё несколько капель упали на землю, оставляя тёмные пятна на сухой почве.

Мы собрались молча, без лишних слов. Припасов не осталось — только пустые сумки да фляги с небольшим запасом воды.

Мы выбрались из ложбины, ступая по уже влажной земле. Дождь усиливался с каждой минутой, превращаясь в сплошную серую пелену. Холмы впереди растворились в тумане, лишь тёмные очертания гор напоминали, куда мы идём.

Промокли быстро. Влага проникала внутрь оседала на коже. Одежда тяжело прилипала к телу, и каждая складка натирала. Вода скатывалась по лицу, забираясь за ворот, капала с волос. Я знал, что промок не то что до нитки, а глубже. До костей.

Ориентиры стерлись. Дождь превратил всё в серую плоскость, где линии горизонта больше не существовало. Только иногда в просветах тумана и осадков угадывались тёмные тени холмов, да изредка — резкий выступ скалы или обрывистый склон. Мы держали направление по памяти, по логике и по ощущению.

Под ногами стало хуже. Земля, впитавшая первую волну дождя, превращалась в кашу. Иногда ступал — и ботинок тянуло назад, сама почва не хотела отпускать. Мы двигались медленно, стараясь не расходовать слишком много сил.

Лиз шла впереди. Посох больше не висел у неё за плечом — она использовала его как опору, проверяя каждый шаг. Иногда замирала, наклонялась вперёд, щурилась сквозь дождевую пелену — и снова шла. Фейрин держался ближе к ней, чаще смотрел назад, сверяясь со мной глазами, не отстаю ли.

Я не отставал. Пока что.

Дождь то усиливался, то затихал. Но он не прекращался. Мы промокли давно, и теперь сырость чувствовалась не как внешнее явление, а как внутреннее состояние. Привычное, въевшееся, неотделимое. Ноги мерзли, руки зябли, движения становились механическими.

Иногда ветер срывался на короткий порыв, но сразу утихал. Ни один звук не задерживался в воздухе — всё заглушалось стеной воды и слякоти. Один раз вдалеке раздался слабый раскат — не гром, скорее глухой отклик, как будто где-то что-то обрушилось. Мы замерли, переглянулись, но никто ничего не сказал. Просто продолжили путь.

В какой-то момент мы оказались на небольшом плато — относительно ровном участке, где трава под ногами была гуще, а почва чуть плотнее. Тут можно было на минуту выпрямиться и оглядеться. Мы остановились. Слишком мокро, слишком некомфортно.

Лиз стояла чуть впереди, подняв лицо к небу. Вода стекала по её волосам, капала с подбородка, но она даже не моргала. Просто стояла.

Фейрин рядом молча вытирал лицо рукавом, хотя в этом не было смысла — ткань была такой же мокрой, как и кожа.

Я провёл взглядом по горизонту. Сквозь занавес дождя угадывались те же очертания — пологие волны травянистой равнины, уходящие в серую даль. Редкие камни, иногда — куст. Всё одинаковое.

— Вперёд, — сказала Лиз.

Мы двинулись с плато, спускаясь по едва заметному склону. Под ногами стало рыхлее, земля снова набирала влагу. Трава здесь была низкой, прижатой дождём, цеплялась за сапоги, оставляя тянущиеся клочья. Иногда приходилось с усилием выдёргивать ногу, чтобы не потерять равновесие.

Фейрин шёл немного сбоку, чуть впереди меня. Лиз — первой, не останавливаясь и не оборачиваясь. Её шаги оставляли следы, быстро заполняющиеся влагой. Следы, которых через пару минут не останется.

Прошло не меньше часа, прежде чем Лиз остановилась. Она стояла у разлома — не глубокого, но широкого, как будто грунт просел, образовав тянущийся вбок овраг. На дне — камни, мокрая земля, и стекает грязная вода превращаясь в ручей.

— Спустимся и перейдём, — коротко сказала она и начала аккуратно сбиваться вниз, опираясь на посох.

Фейрин пошёл следом. Я задержался на краю, огляделся. Сплошная — пологая, бесконечная. За спиной дождь был плотнее. Впереди — как будто чуть светлее, но все равно не легче. Я спустился последним.

Овраг оказался скользким. Вода стекала по краям, собираясь в ручьи, и уходила вниз. Мы перешли его, двигаясь медленно, по очереди.

Мы выбрались из оврага, вымокшие до нитки. Подъём оказался труднее, чем выглядел сверху: грязь под ногами вязла, и каждый шаг требовал усилий. Грязь налипла на сапоги, делая каждый шаг тяжелее. Лиз оперлась на посох, её плечи подрагивали от напряжения.

— Ужас какой, — пробормотала Лиз.

Фейрин поднялся следом и сразу обернулся к Лиз. Я кивнул им, показывая, что всё в порядке.

— И не говори, — согласился Фейрин отряхиваясь. — Если дальше будет хуже, мы там просто увязнем, хаха.

Лиз ничего не ответила. Она снова пошла вперёд, чуть наклонившись, прикрываясь от налетевшего ветра. Посох скользнул по грязи, и она чуть не потеряла равновесие, но все же удержалась.

— Когда, по-твоему, этот дождь закончится? — пробормотал Фейрин, вытирая лицо рукавом, в который и так уже не осталось сухих участков.

— Как кончится так и кончится, — ответила Лиз без оглядки.

Я шёл позвди , напрягая взгляд смотрел по сторонам. Дождь лил как из решета, превращая всё в мокрую завесу. Земля под ногами была вязкой, каждый шаг — с усилием.

Я собирался тоже что-то ответить, но замер.

Слева, из густой серой пелены, на уровень глаз медленно всплыла фигура. Беззвучная, бледная, как отражение в воде. Она двигалась плавно, не касаясь земли. Лицо её было едва различимым: то ли женским, то ли детским, черты будто вымыты временем, но взгляд — прямой. Направленный на меня.

— Лорисс? — прошептал Фейрин и тут же остановился. Его рука потянулась к мечу, но замерла в полпути.

Я тоже встал. Сердце билось чаще, ладони похолодели. Фигура не приближалась резко — еще было время, я начал медленно пятится, с ужасом смотря на неотвратимо приближающуюся тень.

— Она ничего не сделает, — раздался голос Лиз. Спокойный. Устало равнодушный. — Просто не мешайте ей.

Она стояла чуть впереди, повернув голову в нашу сторону. Видела происходящее, но не выказывала тревоги. И снова пошла, как будто речь шла не об этом ужасном существе, а о прохожем под дождём.

Я не мог отвести взгляда. Что-то в её пустом лице, в бесцветных глазах, в самой её сути — цепенило.

И вдруг она сорвалась с места.

Рывок был неожиданным. Одно мгновение — она стояла в тумане, следующее — уже передо мной. Резкий толчок — будто холодная сталь прошила грудь. Воздух вырвался из лёгких. Я пошатнулся, успев сделать полшага назад, но ноги подкосились. Боль была не физической в привычном смысле, она отзывалась глубже — как будто сердце сжали, скрутили, и отпустили пустым.

Я не закричал — не успел. Всё произошло за миг.

Тень исчезла так же внезапно, как появилась, будто растворилась где-то. Я не увидел, куда она ушла — просто стало пусто.

Меня бросило назад, я рухнул на спину, в грязь, тяжело ударившись лопатками. В глазах поплыло. Руки дрожали. Звук дождя стал глухим, как из-под воды. Всё тело ныло, будто изнутри выжгли что-то важное. Я попытался вдохнуть — с трудом.

Фейрин подбежал, склонился надо мной, лицо расплывалось в тумане. Я слышал его голос, но не понимал слов. Где-то сбоку мелькнула Лиз, но она не приблизилась — просто смотрела, посох всё ещё был в её руке.

— …Лорисс! — голос прорезал туман, но не достал.

Я не мог ответить

Мир покачнулся и упал.