Пыль дорог

Жара стояла невыносимая. Мы плелись в хвосте каравана через бескрайнее поле, где земля, высохшая и потрескавшаяся, едва скрывала камни и колючки. Ветер, тёплый и пыльный поднимал облака пыли, это было настолько невыносимо, что даже Фейрин замотал лицо в капюшон чтобы не давиться летящим прямо в лицо песком. Небо было ясным, как никогда, без единого облачка, а солнце безжалостно обжигало всё вокруг.

Наши лошади шли с тяжёлым шагом, чувствуя, как под их копытами пыль оседает, а высушенная трава хрустит. Звуки этого пути — скрип деревяшек на телегах, короткие команды караванщиков, глухой шум копыт и тяжёлое дыхание лошадей.

— Не могу поверить, как возможна такая жара, — сказал Фейрин, смахнув пот с лба. Он ехал рядом, его лицо было красным от жары, а лошадь под ним шла чуть быстрее, на грани быстрой рысцы. — Если бы можно было бы взять и просто отдохнуть в тени... Но нет, только эта проклятая дорога!

Я молча кивнул, оглядываясь по сторонам. Мы были в самом центре поля, вокруг не было ни деревьев, ни кустов, только пылт и сухая трава, колышущаяся под ветром. Далеко на западе виднелись высокие горы кобалинни. Ходить по такой жаре не просто это настоящее испытание.

Лошади шли неторопливо, почти как по инерции, потому что никакой силы в их шагах не было. Похоже, и они устали от этой жары не меньше, чем мы. Я ткнул своего коня в бока, немного ускоряя её шаг.

— Слушай, ты заметил? — продолжил Фейрин, чуть наклоняясь вперёд. — Какая-то странная тишина здесь. Даже птиц нет, ни звуков. Просто жарища, пустота и пыль.

Он был прав. В этом пустом поле даже воздух был как будто тяжёлым и глухим. Я оглянулся на караван. Они двигались медленно, все сливаясь в одно движение.

— Неудивительно что в такую жару никто никуда не сунется, какой идиот на такое пойдёт? — хмыкнув ответил я, немного притормозив лошадь, увидев впереди какое-то замешательство. Но ничего серьёзного, отметил я про себя привстав в седле и смотря вперёд.

— Будем надеяться, мечтать вернее, о предстоящем привале. — сказал Фейрин, и в его голосе чувствовалась едва сдерживаемая усталость.

Скоро дорога стала немного извилистой, и вдали на горизонте появилась тень. Ожидаемая опушка леса, на которую мы так долго смотрели как на мираж, теперь была близка. Караван замедлил ход, стянувшись в более плотное кольцо, чтобы не растягиваться и быть уязвимыми.

Я внимательно смотрел по сторонам, ощущая как напряжение нарастает. Лес впереди был темным пятном, скрывающим всё, что могло быть за ним. Влажный, но не холодный лесной воздух был как спасительный глоток воды. Лошади сразу почувствовали разницу, и их шаг стал легче, не такой утомлённый.

— Вот это-то я понимаю, — сказал Фейрин с облегчением. — Это уже что-то.

Мы продолжили путь по лесной дороге, окружённые тенями деревьев, где пыль оседала. Ветер почти не доносился сюда.

Пыль, с которой мы так долго боролись, исчезла, и теперь идти стало намного легче. Однако ощущение напряжённости не покидало меня. Мы не были на привычном для караванов маршруте, а лес, не вызывал особого доверия. Он был слишком далеким от обычных путей, и его обитатели наверняка очень сильны. Однако этот лес был самым коротким путём, а поэтому и был выбран для этого маршрута.

Фейрин ехал рядом, внимательно следя за тем, что происходило вокруг, а я, как и он, был несколько насторожен. Впереди, на расстоянии, слышались разговоры караванщиков, их шаги и скрип колёс телег.

После нескольких минут безмолвного пути, впереди на развилке появилась маленькая полянка. Никаких лагерей, костров или других следов авантюристов. Но вот, как ни странно, эта тишина самого леса начала исчезать. Сперва робко, затем громче, до меня дошел тихий, но отчетливый щебет птиц. Легкие, порой прерывающиеся звуки, наполнили воздух вокруг, придавая лесу живость. Это было странно — сначала всё казалось мертвым, но теперь его обитатели стали пробуждаться. Я невольно расслабился, ощутив этот неожиданный, но приятный поворот. Птицы не могли ошибаться — значит, здесь не так уж и опасно.

Я вглядывался в листву, наблюдая, как сквозь густую крону деревьев пробивался мягкий, рассеянный свет. Он ложился пятнами на дорогу, на шеи лошадей, на плечи тех, кто шёл в нескольких десятках метров впереди. Свет был тусклее, чем под открытым небом, но в нём чувствовалась прохлада и спокойствие.

Пение птиц становилось разнообразнее — они перекликались друг с другом в глубине леса, они щебетал прямо над нашими головами. Среди зелёных веток мелькали пернатые силуэты, быстрые и почти бесшумные. Казалось, лес наконец признал нас частью своего ритма и позволил наблюдать за ним без опаски.

Я отметил, как тени стали длиннее — солнце клонилось к закату, но до привала ещё оставалось время. Лес становился плотнее, местами тропа шла под нависающими ветвями, и копыта лошадей мягко ступали по покрытому иглами и сухими листьями грунту. Иногда над ухом пролетал жук, или с дерева падал засохший лист — простые, но убедительные признаки того, что всё идёт по плану. Никаких ловушек, скрытых взглядов или странных следов. Только тишина, щебет, скрип повозок и ритмичный шаг тех, кто шел впереди.

Я держал взгляд в движении, отмечая отклонённые ветви, свежие надломы на кустах, вмятины в земле. Ничего примечательного.

Тропа заворачивала, огибая низкий склон, и под копытами хрустели прошлогодние листья, ветки и плотная земля, истоптанная только караваном. Камней почти не было, только корни деревьев, местами выбившиеся на поверхность. Дорога становилась чуть сложнее.

Сбоку я заметил упавшее дерево, заросшее мхом. Его ствол был покрыт мелкими трещинами, как будто кто-то давно пытался его обойти, но не стал убирать с пути.

Справа между деревьями начал просматриваться слабый просвет — не поляна, скорее открытая, заросшая мхом низина, в которой лес отступал немного дальше. Свет туда проникал лучше, и листья на дальних ветках казались ярче, будто осенние в вечернем свете. Там же стояла лёгкая дымка — не от дыма, а от влажности, что поднималась от земли, едва заметная глазу.

Впереди караванщики бодро болтали. Не возбуждённо — деловито, лениво, с тем тоном, с каким обсуждают конец рабочего дня. Ксавьер обернулся через плечо, бросил короткую фразу искателю приключений сопроваждавшем его и указал куда-то вбок. Повозки не замедлили хода, но в их ритме появилось ожидание.

Он сошёл с тропы, заехал в просвет, осмотрелся и вернулся обратно. Я проследил за его движением и отметил — участок и правда мог бы подойти для остановки: относительно ровный, с укрытием от ветра и даже с камнями, на которых можно сидеть. Раздался окрик и караван встал на привал.

Ветки впереди качнулись, выпуская мелкую стайку птиц. Они пронеслись прямо над нами, исчезли в верхнем ярусе деревьев. Внизу тем временем стало тише: идущие сбавили шаг, разговоры стихли, будто все ждали команды.

Люди не стали выгружать вещи — ночевать планировалось в телегах, как и полагалось на маршруте с повышенным риском. Тесно, неудобно, но безопаснее, чем под открытым небом. Это уже не первый день пути, и все знали распорядок: короткий отдых у костра, затем рассредоточиться по повозкам и ждать смены стражи.

Пока часть караванщиков проверяла упряжь, ближе к центру стоянки уже развёли костёр, пламя затрепетало, освещая лица и отражаясь от металлических накладках доспехов. Кто-то сел на камни, кто-то просто присел прямо на траву. Пламя шевелилось тихо, ровно, не потрескивало — сухие ветки сработали как надо.

Мы с Фейрином не спешили. Я привязал свою лошадь неподалёку от общего места и пошёл к костру где уже говорил Ксавьер раздавая инструкции:

— Ну что ж, пятый день подошёл к концу. Без происшествий — за это спасибо небу. Но расслабляться рано, — уверенно говорил он, поддерживая моральный дух подчинённых. — Сегодня, как обычно, тройная смена. Первыми встанут Далид и Сопас от первой телеги. Парни опытные, авантюристы ранга B.

Пара человек хлопнула в ладоши, кто-то кивнул — без особого энтузиазма.

— С полуночи до двух — Дои и Ликар из второй телеги. Тоже B ранг. — он сделал паузу, снова прозвучали короткие хлопки. — А под утро, ближе к рассвету, стражу примут Лорисс и Иргид из третьей. A ранг, надёжнее не придумать.

Имя второго мне ничего не сказало. Я нахмурился, провожая взглядом двух мужчин, поднявшихся с травы и направившихся к Ксавьеру.

— Не спи, замёрзнешь. — с улыбкой хлопнул меня по плечу Фейрин, подталкивая идти.

— Ну да-да. — Я задумчиво кивнул и пошёл.

Ксавьер стоял чуть в стороне от костра, чертил пальцем что-то в воздухе — возможно, иллюзорную схему лагеря или патрульный маршрут. Подойдя ближе, я кивнул и стал слушать, как он кратко разбирает участки обхода и условные сигналы. Иргид, стоящий рядом, кивнул в знак приветствия, но слов не сказал. У него было прямое, внимательное лицо, не выказывающее ни дружелюбия, ни настороженности. Просто рабочий настрой.

— Всё ясно? — уточнил Ксавьер. — Если что ваши напарники более опытные в реалиях нашего отряда, полагайтесь на них.

— Да, хорошо — спокойно ответил я.

— Отлично. Тогда отдыхайте, пока у вас всех есть такая возможность. Постарайтесь поспать хоть немного.

Я вернулся к костру. Люди уже начинали расходиться — кто к своей телеге, кто просто отойти подальше, чтобы привести себя в порядок перед сном. Пламя потемнело, стало тише.

Фейрин уже сидел у телеги, подперев подбородок рукой.

— Иргид, он, как я понял, давно тут с ними? — спросил он, глядя в сторону, где скрывался за поворотом его силуэт.

— Похоже на то, — кивнул я.

Сделал шаг ближе, присел рядом, стянул перчатки и заглянул в свою сумку.

— Кстати, а что тут с ужином? — спросил я, не отрывая взгляда.

Фейрин демонстративно развёл руками:

— На нас не рассчитывали. Тут всё просто: утром варят на всех, а днём — кто как может. Так что новички — пока со своим. Хочешь, поделюсь?

Я покачал головой и сдержанно вздохнул. Жёсткие сухари и теплая, будто застоявшаяся, вода — не лучший финал дня, но что есть, то есть.

— Щедрые, однако, ребята, — пробормотал я себе под нос.

Пожевал пару кусков почти без вкуса, сполоснул рот глотком воды и поднялся.

— Ладно, я долго не задержусь. Пойду, устроюсь и посплю. — Я кивнул в сторону крайней телеги и неспешно пошёл прочь.

Фейрин не ответил, только молча проводил меня взглядом.

Я уже собирался забраться в телегу, когда из полутени рядом с повозкой раздался голос:

— Ты Лорисс? Лучше устроиться рядом, у колеса. Так тебя можно будет разбудить, не тревожа остальных.

Я обернулся. Высокая женщина с коротко подстриженными черными волосами и светлой кожей стояла, скрестив руки. Лицо спокойное, взгляд — цепкий. Это Иргид похоже.

— Понял, — кивнул я, оценивая её беглым взглядом. Без излишней любезности, без лишних слов.

Постелил плащ, протянутуй ею, на землю у телеги, устроился у там, положив сумку под голову. Доски повозки тихо поскрипывали над ухом, кто-то уже мирно дышал во сне. Небо скрылось за ветками, но всё ещё пробивался слабый свет от угасающего костра.

Походу все устали после сегодняшнего дневного перехода, если так прикинуть, сколько мы прошли? Полагаю около 30 километров? С такими мыслями я провалился в сон.

Я проснулся от пары коротких толчков в плечо. Надо мной стоял широкоплечий мужчина, силуэт которого заслонял часть звёздного неба. Рядом уже ожидала Иргид, спокойная и собранная, а с ней — ещё один искатель приключений. Я встал и отряхнулся.

— Я Дои, смену сдал. Принимай.

Я кивнул.

— Я Лорисс, смену принял.

Дои с напарником развернулись и ушли, растворяясь в темноте у края стоянки. Я подошёл к Иргид, которая уже шагала вдоль телег, скрестив руки за спиной.

— Это прошлая смена была с обязательной передачей, если поставят перед кем-то, обязательно так делай. Иначе втык получишь. — Негромко казала она медленно проходя вдоль телег. — Сейчас закончим обход и сядем у костра.

Я молча кивнул, ровно вышагивая по едва слышно шелестящей травы и смотрел по сторонам.

Мы сделали полный круг, проверяя все закутки и проходы между телегами. Когда мы вернулись к костру, Иргид села на бревно, прислонившись спиной к телеге. Я опустился рядом, напротив.

Я устроился поудобнее, вытянув ноги и слегка развернувшись, чтобы видеть как лагерь, так и ближайшую кромку леса. Костёр догорал, потрескивая и шевеля тени на повозках. Вокруг было тихо: только ночные насекомые издавали ровный, почти гипнотический гул.

Иргид молчала, не глядя ни на меня, ни на пламя, ее взгляд был где-то далеко. Ладони её лежали на коленях, дыхание ровное. Она была неподвижна, как натянутая струна — не напряжённая, но готовая.

Я тоже не нарушал тишину. Нам было нечего сказать друг другу.

Время тянулось. Несколько раз кто-то ворочался в телеге, сонно бурча что-то невнятное, но ни один звук не перешёл в тревогу. Один раз издалека донёсся короткий вой — глухой, далекий, не опасный.

Я проверил оружие — скорее по привычке, чем по нужде. Провёл ладонью от одного плеча лука к другому, вызывая магическую тетиву. Тонкая золотая нить на миг натянулась с мягким звоном, и тут же рассыпалась в золотистые искры, улетая в небо к звёздам. Рядом Иргид слегка повела плечом, поправляя клинок на поясе.

Прошло ещё какое-то время — с десяток минут, может чуть больше. Тогда она поднялась, отряхнула ладони и сказала негромко, оборачиваясь:

— Обход. Это последний на нашу смену.

Я кивнул и пошёл за ней. Мы обошли лагерь снова — мимо телег, мимо плотно укрывшихся под брезентом силуэтов. Где-то под самой осью кто-то храпел, дальше слышался ровный сонный вдох. Всё было спокойно.

Возвращаясь, мы вновь сели на свои места. Последние минуты тянулись медленно. Воздух немного похолодел, и где-то на востоке ночное небо стало светлее — предвестие рассвета.

— Ну вот, ещё немного и мы пойдём сдавать смену лично Ксавьеру. А он разбудит лагерь.

— Понятно, — я кивнул смотря на пламя костра.

Ночь отступала, медленно. Небо над поляной переливалось синевой, серым и тусклым янтарём — свет поднимался незаметно, сначала освещая верхушки деревьев, потом кроны. Костёр догорал, оставляя только слабое оранжевое дыхание в пепле.

Иргид больше не говорила. Я тоже молчал. За ночь мы привыкли к тишине.

Ещё час прошёл незаметно. Где-то вдалеке запели первые птицы. Их было слышно только потому, что весь мир вокруг ещё спал. В воздухе чувствовался утренний холод, тот самый, особенный — не пронизывающий, а словно настораживающий. Он щёлкал по коже, как пальцами по стеклу.

Подошёл Ксавьер. Лицо, спокойное с виду кажется бодрым. Он подошёл к нам, осмотрелся вокруг и только потом заговорил:

— Иргид как все прошло?

— Ничего интересного — ответила Иргид.

Ксавьер перевёл взгляд на меня:

— Ты Лорисс?

— Он самый.

— Ну что скажешь?

Я ответил ровно, голос держал чётким:

— Смена принята от Дои. Обходы выполнены замечаний по лагерю не было. Лагерь в порядке, чужих следов не обнаружено.

Он кивнул.

— Иргид, замечаний по сослуживцу?

— Нет, — ответила Иргид. — Всё по хорошо, на него можно положиться.

— Хорошо, — отозвался Ксавьер. — Можете отдыхать.

Я смотрел вслед уходящим в сторону головной телеги Иргид и Ксавьера тоже не стал задерживаться. Вернулся туда, где были привязаны наши с Фейрином лошади.

Мой Конь стоял спокойно, понурив голову. Я проверил сбрую, провёл ладонью по шее. Надо будет придумать ему имя как-нибудь.

Зевая сел рядом, прислонившись спиной к дереву. Земля была прохладной, под ногами мягко пружинила трава. Я устроился так, чтобы видеть караван — его силуэты выделялись на фоне темного леса. Где-то впереди пропел первая птица, почти лениво.

Я провалился в состояние полудрёмы — не спал, но и не бодрствовал. В голове крутились отрывки мыслей: короткие сцены с дороги, лица, которые я едва успел разглядеть вечером.

— Лорисс, проснись. Мы уже выдвинулись!

Голос резкий, рядом шаги. Я дёрнулся, распахнул глаза — над собой увидел Фейрина, он уже запрыгивал в седло, слегка оборачивается, держит поводья.

— Ага, — зевнул я и почти сразу вскочил.

Подо мной — жёсткая, примятая трава. Около меня — моя лошадь, недовольно мотает головой, будто издевается. Караван уже тянется вдоль дороги, первые повозки уходят за поворот. Кто-то кричит погонщику, кто-то подтягивает сбрую на ходу. Я быстро вскочил в седло и направил коня на дорогу, догонять последнюю телегу.

— Как дежурство? — Спросил Фейрин.

— Ничего интересного, все как всегда. — Зевнув отозвался я и подогнал лошадь.

Догнали караван. Телеги впереди катились по утренней дороге, колёса глухо скрипели по земле поднимая сухую дорожную пыль, кое-где стучали по камням. Воздух ещё не успел прогреться — поэтому в лёгких чувствовалась прохлада. Лошадь подо мной шла ровно. Я держал ритм и иногда скользил взглядом по краю леса проверить не сдвинется ли тень не туда, куда должна.

Фейрин держался на полкорпуса впереди. Время от времени бросал взгляд назад — не на меня, на окружение.

Караван растягивался: в голове шли трое разведчиков, за ними на небольшом удалении первая телега, гружёная мешками и ящиками. Остальные повозки шли неровным строем, как и положено караванной колонне без прямой угрозы. Сопровождающие всадники держались по краям — по двое с каждой стороны, но никто не шумел и не болтал. Сонливость сказывается.

Я привстал в стременах и зевнул. Путь только начался. Спина чуть ломила после ночи, проведённой на земле, но не настолько, чтобы жаловаться.

Спереди, на одном из поворотов, караван замедлился — кто-то из караванщиков указал вперёд, там, где дорога скрывалась за изгибом холма.

Послышался окрик и я остановился, пытаясь разглядеть, что именно там произошло. Все замерли, лошади переступали с ноги на ногу. Кто-то тихо чертыхнулся, но ни один сопровождающий не потянулся к оружию. Напряжение, если и возникло, не перешло грань тревоги. Раздалась пара противных тонких визга затем все затихло.

Минуту спустя голова каравана снова двинулась вперёд, будто ничего и не случилось. Когда мы начали движение вокруг холма, стало ясно, что дорога впереди ещё не совсем пуста.

Я первым заметил пятна тёмной крови на обочине. Потом — сломанные ветки в кустах, смятые стебли высокой травы. Фейрин презрительно хмыкнул — я повернул голову, и мы оба замедлили шаг.

Слева от дороги, среди кустов, лежали тела. Мелкие, с серо-зелёной кожей. Гоблины. Не больше полдюжины, некоторые с разрубленными грудными клетками, один — с головой, повёрнутой под неестественным углом. Их сбросили с дороги, чтобы не мешали движению. Следов волочения было почти не видно.

— Работали холодным, без магии, — пробормотал Фейрин.

Я кивнул.

— И быстро. Впрочем у нас группа такая, гоблины в столь малом количестве проблем не доставят. Надеюсь эти трупы не разожгут в них жажду мести...

— Даже если разожгут, у нас нет варианта не справиться — на удивление беспечно отозвался Фейрин.

Я ничего не ответил и мы тронулись дальше, где вскоре снова влились в строй. Никто из остальных не обратил особого внимания на случившееся.

Спустя ещё пару часов дорога начала опускаться в небольшую долину, где должна была быть первая стоянка — ручей, рощица, ровный участок земли. Впереди раздались команды — караванщики начали готовиться к остановке. Разведчики каравана отправились проверять место на пригодность к привалу.

Через минут десять они вернулись и объявили место пригодным для привала. Ксавьер громко сказал об этом каравану, и люди начали покидать телеги, слезать со своих лошадей. У близлежащего ручья мы устроились на короткий привал. Вода в нём была холодной и прозрачной, её тихое журчание заполняло пространство, создавая успокаивающий фон для уставших путников. Некоторые подошли к берегу, чтобы наполнить фляги или просто освежиться,

Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, создавая на земле пятна света.

— Есть будешь? — Спросил меня Фейрин развалившись на траве.

Я зевнул и ответил:

— Я бы не отказался.

Он лениво открыл сумку, протянул мне кусок мяса, завёрнутый в бумагу, и флягу с водой. Мясо было прожарено утром, всё ещё тёплое, а вода в фляге — прохладная и освежающая. Я отпил немного, наслаждаясь вкусом, а затем, утолив голод, тоже растянулся на траве. Лёжа на спине, я смотрел на небо, через просветы в листве, где облака медленно плыли, скрывая солнце и снова открывая его. Ветра почти не было, и только лёгкое покачивание деревьев нарушало тишину.

Я наслаждался моментом, растянувшись на траве. Фейрин лежал рядом, подставив лицо солнцу, и не спеша потягивался, тоже наслаждаясь коротким отдыхом. Легкий ветерок качал листву, создавая едва слышный шелест, а я наблюдал за облаками, плывущими в небесах, когда они время от времени скрывали солнце.

В лагере начали слышаться шорохи — люди собирали и разбирали вещи, кто-то проверял снаряжение или подводил лошадей.

Внезапно раздался резкий свист. Я обернулся посмотреть, это был Ксавьер. Он стоял на небольшом пригорке, оглядывая лагерь и давая знак, что время для отдыха подошло к концу.

Я поднялся, отряхивая мантию, и вскочил в седло. Караван начал двигаться, и мы встали в хвост колонны. Лошадей подгоняли, телеги тронулись с места.

Мы двигались по широкой, извилистой дороге, ведущей через лесные равнины. Лес по бокам дороги становился всё более густым, но открытые участки продолжали чередоваться с зелёными просторами, усеянными травой. Солнце постепенно клонилось к закату, и в воздухе начинала ощущаться прохлада, но жара ещё не успела уйти.

Фейрин, как и я, молчал, поглощённый собственными мыслями. Лошадь шагала спокойно, а я наблюдал за разными частями каравана: одни авантюристы оживлённо беседовали, другие оставались в телеге, хотя и они тоже по возможности поддерживая порядок.

Когда дорога стала немного уже, я заметил, как разведчики, которые шли впереди, остановились и внимательно осматривали окрестности. Секунды спустя раздался свист Ксавьера. Он стоял на одном из пригорков, настороженно оглядывая горизонт, и дал сигнал продолжать движение с повышенной осторожностью.

Мы ускорили шаг, и вскоре караван снова двигался в прежнем ритме. Лошади начали подниматься в небольшое возвышение, и полуоткрытое пространство сменялись густыми лесами, которые почти в полном молчании поглощали свет.

Вскоре мы подошли к месту для привала — небольшой полянке на краю леса. Ксавьер снова подал знак для остановки, и караван замедлился. Лошадей поставили на привязь, а люди начали готовиться к ночлегу. Несколько человек разводили огонь, а я остался немного в стороне, наблюдая за тем, как ночь постепенно опускалась на землю.

Я подошёл к костру но все же держался в стороне смотря на то как Ксавьер расхаживает вокруг и говорит:

— Так, народ, — его голос был твёрдым, он с привычной интонацией продолжил, — день почти закончился, и, как ни странно, мы снова обошлись без особых происшествий. Молодцы. Ну, кроме мелких затруднений с гоблинами, но это так, пустяки. Мы же легко с ними справлялись!

Он выбросил вверх зажатый кулак и этой паузой дал время всем немного перевести дыхание, и продолжил:

— Теперь по стражам. Мы все устали, но на ночном дежурстве расслабляться нельзя. Завтра в путь. Сейчас — как обычно. Я выберу шестерых, кто будет стоять на страже этой ночью.

Он помолчал оглядывая собравшихся.

— От первой телеги пойдут Бенар и Тарвин. Они авантюристы В ранга, смело полагайтесь на них. Следом за ними из второй телеги Эларий и Пентар, тоже В ранг. Последняя смена ночи А ранг Дрен и Нейлис. Удачных дежурств ребята.

Закончив говорить он ушёл к головной телеге. Как только он ушёл, началась суета. Люди начали собираться вокруг костра, кто-то взял в руки карты, другие обсуждали предстоящий путь или просто болтали ни о чем. Смех, разговоры, не торопящиеся движения — всё это заполнило поляну. Ребята устроились в круг, а я остался в стороне, наслаждаясь моментом.

Вскоре костёр горел ярко, а в воздухе чувствовался запах жареного мяса, которое начинали готовить, чтобы подкрепиться перед сном.

Я стоял немного в стороне, наблюдая за тем, как Фейрин увлечённо разговаривает с одной из девушек-авантюристок. Они смеялись, делая паузы, чтобы послушать друг друга. Атмосфера вокруг была расслабленной — разговоры, смех, запах жареного мяса, искры, летящие в небо от костра.

Ксавьер, возвращаясь к огню, быстро оглядел лагерь, проверяя, чтобы всё было под контролем, и вскоре присел на бревно, наблюдая за своими людьми. Он не вмешивался в разговоры, оставляя все как есть.

Люди, между тем, продолжали отдыхать, обсуждая план на завтра, скидывая с себя тяжесть дня. Ночь уже накрывала нас.

Быстро заскучав я пошёл занимать спальное место в хвостовой телеге. Забравшись внутрь, я опустился на покрывало, постелённое на полу. Здесь было немного темнее, но всё же не совсем мрак. Я распластался на мягком полотне, закрывая глаза, пытаясь расслабиться. Слышны были довольно громкие разговоры шорохи деревьев и прочие звуки ночного леса, но я был далеко от них, ощущая лишь своё дыхание.

Засыпать не хотелось, но какое-то время я просто лежал, размышляя о следующем пути. Так я и уснул.

Я резко проснулся от того, что чья-то лошадь забила копытами по земле, зафыркав в темноте.

Всё ещё валяясь на одеяле в глубине повозки, я прислушался. Лагерь спал — только скрип деревьев на ветру, сопение лошадей да храп извозчиков. Но что-то было не так.

За пологом повозки мелькнул свет — факел дежурного прошелся по краю стоянки.

— Ты чё? — тихо процедил чей-то голос.

— Да ниче... Вон же, смотри...

Шаги. Металл, прошелестевший по ножнам.

Я приподнял край полога. В пяти шагах Дрен и Нейлис, ночная стража, стояли спиной к лагерю. Арбалет Нейлис был взведён.

— ...три штуки. Идут по опушке, — бормотал Дрен.

— Может, тролли?

— Д хрен их знает. Но в лагерь не лезут.

Я замер. Значит, не тревога. Пока-что...

Дрен резко поднял руку — в лесу что-то шевельнулось. На секунду в просвете между сосен мелькнула тень: высокая, сгорбленная, не гоблин.

Нейлис медленно подняла арбалет. Тень замерла. Тишина.

— Ну капец. — Негромко сказал Дрен убирая меч в ножны. — это была разведка, возможно нападут сейчас.

Нейлис сплюнул:

— Разбудим шефа?

— Да, но лагерь ставить на уши нет смысла пока. Ну я так думаю...

Солнце еще не поднялось, но серый свет уже разлился по поляне, делая очертания деревьев четкими. На траве лежала роса.

Дрен и Нейлис скрылись в темноте, направляясь к Ксавьеру. Я прикрыл полог, но не успел даже перевернуться как раздался короткий вскрик и щёлкнул арбалет.

Не став задерживаться и церемониться со спящими я выскочил из телеги создавая магическую тетиву на лук. Из леса высыпали гоблины — шеренга из десятка двух коротышек в рваных шкурах. Впереди бежал уродец с факелом, крича что-то нечленораздельное будто его уже резали.

Эларий и Пентар, вторые дежурные, рванули на подмогу. Дрен и Нейлис отступали к лагерю, отстреливаясь — одна стрела воткнулась гоблину в глаз, и он закатился по земле. Я тоже изредка стрелял видя что ребята кого-то упускают из виду. А еще постоянно крутил головой смотря по кустам, гоблинов было гораздо больше чем вышло на открытую местность.

Возможно ими кто-то руководит, например хоббгоблин. Но внезапно всё кончилось. Последний гоблин - пузатый детина с топором - рухнул, сражённый болтом Нейлиса. Тишина накрыла поляну, нарушаемая лишь хрипами умирающих.

Ксавьер появился как из-под земли:

— Чистая работа. — Его голос звучал спокойно, но глаза сканировали лесную опушку. — Если кто ранен — к Иде. Остальные — проверить периметр.

Я отправился собирать стрелы, с трудом выдирая их из гоблинских трупов. Магическая тетива и мой лук давала такой импульс, что большая часть стрел прошивали цели насквозь, застревая в деревьях.

Затем Ксавьер скрылся в головной телеге.

— Ну что, герои, навоевались? — Бенар, обтирая клинок о штаны, оглядел только что подошедших. — Ах да, вы же всё самое интересное проспали! Ха-ха-ха!

Нейлис, собирая болты рядом со мной, внезапно бросил:

— Гоблины с Железного Холма. Мы там проходили.

Я выдернул стрелу из дерева, спросил:

— Думаешь, ещё будут нападать?

— Обязательно будут, — он сплюнул. — Пока не выйдем из их угодий. Гоблины — тупые, как пни, и упрямые, как ослы.

Я хмыкнул и направился к нашим с Фейрином лошадям, оставляя за спиной смех и перебранку.

Солнце почти не поднялось, но все же утренняя дымка почти исчезла. Лагерь постепенно оживал – все суетились бегая между телегами о чем-то разговаривали. Но мне было это не очень-то и интересно.

Раздался резкий свист. Я обернулся – Ксавьер стоял у головной повозки, скрестив руки.

— Послушайте сюда! — его голос, привыкший перекрывать гул дороги, прокатился по лагерю. — Сегодня выдвигаемся раньше. Так что собирайтесь, через полчаса в путь.

В ответ раздались недовольные ворчания, но спорить никто не стал. Все и так понимали – после нападения гоблинов задерживаться здесь не стоило.

Я уже затягивал подпругу на своём коне, когда сзади раздался знакомый голос:

— Так Лорисс, рассказывай что тут произошло.

Это был Фейрин, он уже запрыгнул в седло своего Игги. Надо тоже придумать имя коню, который раз уже откладываю?

— Гоблины напали, ну я и пострелял их. Из минусов, несколько стрел пропали безвозвратно. Улетели куда-то в чащу.

— Грустно.

Мы заняли место в конце каравана, пропуская вперёд телеги. Лошади нервно переступали копытами – запах гоблинской крови всё ещё витал в воздухе. Я бросил взгляд на опушку леса, где ещё утром валялись трупы. Теперь там было пусто. Будто и не было никакой стычки. Фейрин лишь хмыкнул, но ничего сказать не успел — впереди раздался крик разведчика:

— Дорога свободна! Пошли!

Колонна набрала ход, оставляя позади поляну с тёмными пятнами на траве.

Солнце ещё не успело прогнать ночную сырость, и над землёй стелился лёгкий туман, растворяясь в золотистых лучах, пробивавшихся сквозь пихтовые лапы.

Караван медленно растянулся по узкой лесной тропе. Впереди, всего в десяти метрах, телеги скрипели на повороте, их колёса вязли в глубоких колеях, оставленных прошлыми дождями. Лошади фыркали, уши их нервно подрагивали — то ли от усталости, то ли учуяв что-то в чаще.

Лес вокруг был густым, но не глухим. Где-то в ветвях шуршали птицы, перепархивая с ветки на ветку. Справа, в зарослях папоротника, мелькнул рыжий бок — может, лиса, может, просто отсвет солнца на мху. Воздух пах хвоей, сырой землёй и чем-то ещё — сладковатым.

Фейрин ехал молча, лишь изредка покосившись на чащу. Его конь, Игги, шёл спокойно, привычно ступая по корням и ямам. Мой же серый мерин нервно вздрагивал каждый раз, когда ветер шевелил кусты у дороги.

— Успокойся, — пробормотал я, проводя рукой по его шее. — Ничего страшного тут нет.

Но сам я тоже недовольно всматривался в кусты между деревьями.

Дорога пошла в горку, и лошади замедлили шаг. Впереди караванщики перекликались, поправляя упряжь.

— Левое колесо, чёрт возьми! Видишь яму?

— Вижу, вижу...

Телеги скрипели, колёса с чавканьем вылезали из грязи. Где-то высоко в кронах застучал дятел — ровно, методично, будто отсчитывая время.

Фейрин вдруг ткнул пальцем в сторону дороги.

— Смотри.

У самой обочины, почти скрытая травой, лежала кость — длинная, возможно оленья. Края её были обглоданы, а сама она побелела от времени.

— Старая, — сказал я.

— Да, — согласился Фейрин. — Интересно кто притащил её сюда.

Я пожал плечами. Может, волк. Может, гоблин заплутавший.

Впереди телеги выровнялись, и караван снова двинулся в путь. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, и лес вокруг заиграл яркими красками — зелёными, золотистыми, рыжими.

Солнце поднялось выше, но дорога словно тянулась бесконечно. Телеги скрипели всё так же монотонно, лошади шли, опустив головы, а возчики давно перестали переговариваться. Даже птицы, будто устав от собственного щебета, умолкли в знойном мареве.

Фейрин зевнул во весь рот, потягиваясь в седле:

— Ну и скукотища… Да и жара, даже тут ощущается.

Я лишь хмыкнул в ответ, лениво отгоняя назойливую муху. Мой конь шёл, понуро переступая копытами, будто и сам мечтал о привале. Даже его грива, обычно торчащая дыбом, теперь безжизненно болталась на шее.

Впереди авантюрист в телеге свесил голову через борт, явно борясь со сном. Его сосед методично чесал затылок, уставившись в чащу леса.

Тени становились гуще, чем дальше мы углублялись в лес. Стволы вековых сосен, обвитые седым мхом, смыкались над тропой, превращая день в зеленоватые сумерки. Воздух был густым — пахло смолой, прелой хвоей и чем-то еще, не могу определить.

Фейрин провел ладонью по лицу, смахивая паутину, растянутую между ветвей.

— Чертова паутина. Надоела

Я не ответил, мне было не страшна паутина, я так и не снимал свою маску. В ушах звенела тишина, перебиваемая лишь редкими звуками.

Где-то в чаще громко затрещали деревья.

Фейрин мгновенно повернул голову, пальцы сжали поводья.

— Слышал?

— Сложно не услышать было.

Хмыкнул я, медленно снимая лук с плеча. Люди из каравана впереди тоже заволновались, но продолжили своё движение.

Лошади забеспокоились, заерзали ушами. Мой конь резко дернул головой, зафыркал — горячий пар из ноздрей рассек влажный воздух.

— Стой... — прошептал Фейрин, придерживая своего Игги.

Треск повторился — ближе. Будто что-то большое, очень большое продиралось сквозь чащу. Ветки ломались с глухим хрустом, стволы молодых сосенок кренились, будто под натиском невидимого великана.

Я приподнялся в стременах, пытаясь разглядеть сквозь кусты.

— Медведь?

Фейрин покачал головой, не отрывая взгляда от чащи:

— Медведи так не шумят...

Караван резко сжался, как испуганный еж. Телеги сомкнулись в кольцо, караванщики метались, собирая лошадей в круг.

— Плотнее! — рявкнул Ксавьер, выскакивая из головной повозки с двуручником в руках. — Щиты наружу! Лучники — на телеги!

Стража высыпала из-под пологов, еще не понимая, что происходит, но уже хватая оружие.

— Оно идет!

Мы с Фейрином стояли особняком невдалеке ото всех и смотрели что сейчас произойдёт. Из чащи, ломая молодые сосны, вышел бурый великан — не медведь, но и не человек. Двухметровый горбал, покрытый свалявшейся шерстью, с руками, толстыми как дубовые сучья. Его морда напоминала медвежью, но слишком плоскую, почти человечью, с маленькими свиными глазками-бусинками.

— Гуль-бер, — прошептал возчик, крестясь.

Существо шумно втянуло воздух, обнажив желтые клыки. Когтистые лапы сдирали кору с сосны, оставляя глубокие борозды.

— Просто лесной урод, — фыркнул Фейрин, но пальцы его белели на рукояти меча. — Видали и пострашнее.

Великан зарычал — звук, какой противный звук. Слюна каплями падала на мох, шипя, как на раскаленной сковороде.

— Маги, лучники огонь. — Резко скомандовал Ксавьер. — Остальные, отвлеките его.

Люди бросились выполнять приказы. С громкими криками авантюристы бросились в атаку под прикрытием лучников и магов. Я стоял натянув лук выжидал момента когда монстр откроется под мою стрелу.

Гуль-бер не стал ждать. С грохотом ломающихся сучьев он ринулся вперёд. Его первый удар пришёлся в центр каравана — огромная лапа смахнула двух авантюристов, словно сухие листья. Они отлетели куда-то с тропы.

— Рассыпаться! — орал Ксавьер, но его голос потонул в рёве чудовища.

Лук уже в руках, стрела с синим наконечником — одна из трёх оставшихся магических.

Фейрин метнулся к монстру, уворачиваясь от летящего бревна, которое гуль-бер швырнул будто не напрягаясь.

— Лорисс!

Я не ответил. Всё внимание — на монстра. Я ждал момента чтобы попасть идеально.

Вот он. Выстрел.

Стрела вонзилась точно в цель — и взорвалась синим пламенем.

Гуль-бер взревел так, что у меня затрещали барабанные перепонки. Клубы синего дыма окутывали его обезображенную голову, но чудовищное тело, движимое слепой яростью, продолжало атаковать.

— Чёрт возьми! — Фейрин кубарем скатился под ближайшую телегу, едва успев увернуться от когтистой лапы, оставившей в земле глубокие борозды.

Крики. Хаос.

— Маги! Где вы черт возьми?!

Но магический строй уже рассыпался — один из чародеев лежал без движения, другой в панике пятился назад, роняя свиток с незавершённым заклинанием.

Из дыма возник кошмар.

Окровавленная морда. Пустая глазница, из которой сочилась чёрная жижа. Оставшийся глаз — безумный, налитый кровью — замер на мне. Взгляд хищника, видящего добычу.

— Вот... Чёрт.

Гуль-бер присел, могучие мышцы задних лап напряглись — и он прыгнул. Я отбросил лук в сторону и отпрыгивая в сторону выхватил свой магический кинжал, его лезвие мягко засветилось. Правда против этой твари его свойства не работают. Я напряжённо ждал следующего шага чудовища.

Чудовище приземлилось в метре от меня, сотрясая землю. Его горячее дыхание обожгло лицо, пасть с гнилостным запахом разинулась для смертельного укуса...

— Эй, урод! — Крикнул Фейрин

В бок монстра вонзился длинный меч, по самую рукоять. Взыв Гуль-бер отшвырнул Фейрин взмахом лапы.

— Рубите сухожилия!

Секира блеснула в воздухе, и могучая лапа гуль-бера с тяжёлым хлюпом отлетела в сторону. Чёрная кровь хлынула фонтаном, облив бойцов.

Но монстр не пал. С рёвом ярости он размахнулся оставшейся лапой — и женщина с кинжалами отлетела в кусты, как тряпичная кукла. Один из мечников рухнул на колени, хватая раздробленную ключицу. Я отбежал было к тому месту где бросил лук, но к тому времени все было закончено. Иргид раскроила череп монстру и уже бегала между ранеными.

Фейрин поднялся, сплюнув кровь. Губа распухла, ребра горели огнем, но переломов не было — отделался синяками. Он замер, осматривая поляну.

Две телеги стояли покосившись — оси треснули, колеса лежали в земле под странным углом. Возчики уже копошились вокруг, перебрасываясь короткими, деловитыми фразами.

— Брус под второю ось... Быстрее!

— Клещи подайте...

У дерева сидел раненый — молоденький паренек, лицо белое как мел, сжимал окровавленное плечо. Рядом маг накладывал повязку, бурча заклинание исцеления. Сюда стали стекаться другие раненые. Тяжелыми занимались в кругу телег.

Я плюнул, подошел к коню, взял под уздцы. Животное дрожало, но позволило вести себя обратно к каравану. Под копытами хрустели обломки веток, перемешанные с черной кровью.

Труп лежал почти у моих ног. Я отпихнул его носком сапога — тело гуль-бера тяжело перекатилось, обнажив развороченный взрывом бок. Черная кровь сочилась медленно, будто сама земля не хотела принимать эту падаль.

Мой конь стоял в двадцати шагах, дрожа всем телом. Глаза выкатившиеся, ноздри раздутые — чуял смерть лучше любого человека. Я свистнул коротко, но он лишь заерзал ушами, не решаясь подойти ближе к запаху крови.

Фейрин подошел, пнул отрубленную лапу. Когти, еще теплые, слабо шевельнулись.

— Ранг А... — он вытер лицо запачканным рукавом, оставив грязную полосу по щеке. — А если б их было двое?

Иргид прошла мимо, и уходя процедила:

— Нам повезло.

Я поднял лук. Тетива уже рассеялась, но магических стрел не осталось — только обычные, с простыми железными наконечниками. Достаточно для гоблинов.

Труп авантюриста лежал распластанный в неестественной позе между корнях сосны. Я наклонился, расстегнул его походный пояс и снял колчан с добротными стрелами. Кинжал на бедре оказался простым, но стальным - тоже взял.

Фейрин стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Жалко парня, - пробормотал он, снимая с мертвеца кожаные наручи. — Всего третий выезд для него был...

— Ага, не повезло, — без эмоций в голосе отзывался я. — Хоть не зря сдох.

Презрительно цикнув мимо прошла Иргид.

Ксавьер наблюдал за всем этим с расстояния, скрестив руки. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он прокричал:

— Через полчаса выступаем! Кто не готов - остается с мертвецами!

Животное нервно переступало, все еще чуя запах крови. Пришлось потратить минуту, чтобы успокоить его - провел ладонью по шее, прошептал пару слов.

— Тише, глупец... — я провел ладонью по его шее, почувствовал, как дрожит каждый его мускул. — Все кончено.

Он фыркнул, но позволил мне вскочить в седло. Я закинул добычу в седельную сумку. Фейрин вскочил в седло, его лошадь сразу рванула догонять остальных.

— Эй! — крикнул он, оборачиваясь. — Не отставай

Я догнал его рысцой. Лес вокруг гудел обычными звуками стучал дятел, а в кустах шуршал зверек.

Караван двигался без остановки. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, а мы все шли и шли, пропустив дневной привал.

Возчики молчали. Обычно к этому времени они уже перебрасывались шутками, спорили о чем-то, пели. Сегодня — только скрип колес да редкие окрики, когда телега попадала в колею.

Я видел, как старый ивозчик с телеги перед нами — обычно болтливый мужик с рыжей бородой — весь день сидел, уставившись в спину своей лошади. Его напарник, вечно брюзгливый старик, даже не пытался его растормошить.

Впереди, у второй телеги, двое авантюристов шли, не поднимая глаз. Один все еще держался за бок — там, где когти гуль-бера порвали кожаную броню.

— Как думаешь, остановимся у ручья? — Фейрин нарушил молчание.

Я безразличнао пожал плечами:

— Если Ксавьер так решит.

Он кивнул и снова замолчал. Даже его конь, обычно непоседливый, сегодня шел покорно, опустив голову.

Остановились у самого ручья. Вода здесь бежала быстро, чисто, и долина выглядела так, словно создана под стоянку: ровное место, немного тени от низкорослых деревьев и удобный подход к воде. Караван начал неторопливо рассредотачиваться. Телеги выстроились полукругом, оставляя проход к берегу. Где-то щёлкнули деревянные скобы, заскрипели колёса, кто-то выругался, застревая в рыхлой земле ближе к воде.

Я кивнул Фейрину, и мы не спеша потянули поводья. Лошади послушно двинулись вперёд, шурша травой. Спустились чуть ниже, к самой кромке воды, и дали животным напиться. Конь Фейрина тянулся к воде жадно, фыркая и брызгая. Моя пил тише, аккуратнее. Я молча гладил его по шее, ощущая тепло под пальцами и еле заметную дрожь от усталости в теле животного.

Когда лошади напились, мы отвели их чуть в сторону — ближе к сухому, утоптанному клочку земли между кустами. Там, где трава ещё не примялась колёсами и ногами, было место, чтобы привязать их, дать им отдохнуть. Я быстро проверил подпругу, провёл ладонью по крупу, прежде чем закрепить повод.

Костер уже разгорелся ясным пламенем и отбрасывал красивые отсветы на людей собравшихся вокруг. Кто-то успел принести сушняка, угли потрескивали. Ксавьер стоял в полоборота к огню, грея ладони. Остальные — семеро, если не ошибся в счёте — уселись вразнобой, кто на поваленное бревно, кто прямо на землю. Большинство уже поели. Кто-то жевал медленно, не отрывая взгляда от огня.

— Как это ни прискорбно, но досюда не все сумели добраться, мы потеряли трех хороших бойцов. А также остались пять раненых ребят. Но все мы знаем нашу цель, эта неудача нас не остановит и мы продолжим идти дальше. Сейчас я назначуть стражу на ночь.

Я зевнул и перестал слушать. Он выбрал 6 человек и они отошли в сторону. Немного поговорили и вернулись обратно.

Когда Ксавьер закончил, разговоры у костра начали стихать. Я встал, не дожидаясь, пока кто-то ещё поднимется, и направился к хвостовой телеге, что стояла чуть в стороне. Фейрин остался у костра, ловко подкидывая сухую щепу в пламя и переговариваясь с кем-то из авантюристов.

В телеге было пусто. Я залез внутрь, стянул с плеч мантию и свернул её под голову.

Снаружи ещё раздавались голоса, но я уже не слушал. Закрыл глаза.

Тяжелый сон оборвался, когда кто-то грузно перевернулся рядом, толкнув меня сапогом в бок.

— Чёрт... — пробормотал незнакомый голос прямо над ухом.

Я открыл глаза. В тесном пространстве телеги было душно и темно, но сквозь щели полога уже пробивался сизый предрассветный свет. Рядом копошились двое авантюристов — тот, что поближе, с рыжей щетиной на квадратной челюсти, протирал лицо мокрым тряпьём.

— Утро, стрелок, — хрипло бросил он, заметив мой взгляд.

Я кивнул потирая бок в который попало сапогом.Телега слегка качнулась — кто-то спрыгнул на землю. Я потёр переносицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Снаружи уже слышались голоса, лязг котлов, фырканье лошадей. Обычная утренняя суета каравана.

Выбравшись наружу, я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи на жёстком полу. Воздух был свежим и влажным, пахло дымом и мокрой травой. У ближайшего дерева Фейрин, уже одетый и вооружённый, лениво перебрасывал с руки на руку небольшой нож. Он усмехнулся заметив меня.

— Местные говорят, сегодня к полудню дождь будет.

— Ага. — Я лишь хмыкнул в ответ. — Ксавьер уже объявлял, когда выступаем?

У реки суетился повар каравана.

— Час, не больше. — Фейрин поймал нож и спрятал его в ножны. — Еще говорят, впереди болотистая местность. Весело, да?

— Ну хм, какое-то разнообразие будет в видах, а то который уже день тащимся по этим лесам?

Я направился к ручью, где повар — коренастый детина с обожжёнными предплечьями — раздавал пайки. Возле него уже выстроилась небольшая очередь из караванщиков.

— Держи, — повар сунул мне плотно свёрнутый холщовый кулёк, от которого пахло вчерашней жареной бараниной и тмином. — Хлеб.

Я кивнул, проверяя содержимое: внутри лежали два толстых ломтя хлеба, кусок заветренного сыра и полоски вяленого мяса. Не пир, но на дороге сойдёт.

— А кипятку есть? — поинтересовался я, замечая, как у котла копошится мальчишка-помощник.

— Вон в котелке, — повар махнул ложкой в сторону небольшого очага.

Я зачерпнул флягой горячей воды, бросил в неё щепотку трав из своего запаса и отошёл в сторонку, прислонившись к колесу телеги. Фейрин тем временем уже договорился с поваром и на ходу жевал свой паёк, стоя по колено в росистой траве.

— Эй, Лорисс, — он поднял голову, размахивая куском сыра. — Слышал, вчера ночью опять гоблины шныряли?

Я сделал глоток горького чая, прежде чем ответить:

— И откуда ты такие вещи знаешь?

— Разведчики болтали, — Фейрин пожал плечами.

— Мда уж. Упрямые словно бараны, до сих пор не отстали. Но нападать боятся.

Я уселся рядом на траву, вытянув ноги. Ручей плескался совсем рядом, скрываясь за стеной кустов. Тихая вода, зелёная тень — на миг можно было забыть, что мы вообще в пути.

Прошло минут десять. Над тишиной стоянки резко раздался голос:

— Готовность через пять минут, выдвигаемся!

Это кричал Ксавьер, выглянув из головной телеги. Я потянулся чувствуя как хрустнула спина и забрался на коня в седло. Фейрин тоже был готов и мы направились в хвост каравана.

Дорога, если её можно было так называть, вилась между деревьями — сначала высокими и плотными, затем со временем они становились реже, всё тоньше, всё скуднее. Караван полз. Именно полз медленно и нудно.

Сосны стали редкими, между ними — прогалины, где жухлая трава торчала обломками, словно сломанные пальцы. Всё вокруг становилось серее. Свет не менялся, но цвета тускнели. Даже листья казались выцветшими, как яркая ткань, на долго оставленная под солнцем.

Я сидел в седле, наблюдая. Не столько потому что что-то искал — сколько потому, что делать было нечего. Смотреть по сторонам — это было единственным развлечением. И это было скучным развлечением. Все деревья были похожи. Все камни — тоже.

Фейрин плёлся чуть позади. Его пальцы отбивали ритм по эфесу, глаза щурились, скользили по кустам. Он был начеку. Он всегда был начеку.

Солнце поднималось выше. Оно не жгло — оно давило. Свет был тусклым, будто старым. Но жара нарастала. Лошади начали тяжело дышать, их шаг стал неточным. Пот проступал на боках. Гривы слипались в мокрые клочья. Воздух стоял — глухо, неподвижно, без ветра. И в нём витал странный запах: пыль и что-то металлическое. Не кровь, нет. Что-то другое, никак не пойму.

Мы ехали. И ехали. И всё было одинаково.

Миновали холм — незначительный, просто чуть выше дорога. Но за ним пейзаж снова изменился. Теперь даже редкие сосны исчезли. Земля стала твердой, растрескавшейся, как старая кожа. Между трещинами росли уродливые кусты — тощие, серые, покрытые сухими узелками. Они казались больными.

Спереди — ничего нового. Всё те же повозки, всё те же люди, всё те же лошади. Каждый шаг телеги был слышен. Каждое натяжение упряжи. Каждый раздражённый вздох.

Фейрин вдруг произнёс:

— Ну и местечко.

— Мы у границы Великой Акрийской пустыни, — ответил я, не оборачиваясь. — Здесь всё такое.

— Угу, — буркнул он и замолк.

Ещё час. Может, больше. Дорога уходила в лощину. Внизу виднелись несколько деревьев — скрюченных, как руки старика. Их кора отслоилась, лохмотьями висела на ветвях. Они выглядели так, словно сами не хотели здесь быть.

Караван медленно ползл вниз. Колёса прыгали по камням. Где-то в стороне каркнула ворона. Один раз. Тихо. Без повторения.

Я достал флягу. Вода была тёплой. Глоток не утолил жажду.

Караван тем временем сполз в лощину. Телеги скрипели на повороте, колёса вязли в рыхлом грунте. Возчики покрикивали на лошадей, но без особого энтузиазма — голоса звучали устало.

Лошадь подо мной вздрогнула, когда мы проходили мимо одного из тех кривых деревьев. Его корни, черные и скрюченные, торчали из земли, как пальцы утопленника. Ветви скрипели на слабом ветру — звук, похожий на стон.

— Чёртово место, — неожиданно сказал возчик с головной телеги, оборачиваясь ко мне. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было напряжённым. — В прошлый раз здесь...

Он не договорил. Его напарник резко дёрнул за рукав, и тот замолчал, снова уткнувшись в вожжи. Но взгляд, который они бросили на те деревья, сказал достаточно.

Фейрин пришпорил коня, поравнявшись со мной.

— Что это было? — Спросил он тихо.

— Примета местная. На серости о плохом не говори, а то обязательно сбудется — Ответил я.

Лошадь подо мной шла ровным шагом, её копыта поднимали мелкие клубы пыли, которая не оседала а поднималась выше.

Фейрин ехал сзади, соблюдая дистанцию. Иногда я слышал, как он что-то бормочет себе под нос, иногда — как сплёвывает. Но в основном — только мерный стук копыт его лошади по твёрдой, как камень, земле.

Три телеги шли друг за другом, оставляя за собой ровные колеи. Возчики давно перестали разговаривать — только изредка покрикивали на лошадей, да вздыхали, когда колёса попадали в особенно глубокую трещину в грунте.

Солнце висело прямо над головой, нещадно паля. Оно не грело — оно жгло. Давило. Воздух дрожал маревом, искажая очертания далёких холмов, которых мы, возможно, никогда не достигнем.

Я достал флягу привычным движением приподнял маску, сделал глоток тёплой воды.

Солнце начало клониться к западу, но жара не спадала. Воздух по-прежнему дрожал маревом, искажая очертания далеких холмов. Ветер, если его можно было так назвать, представлял собой лишь редкие горячие порывы, приносившие новые волны пыли.

Я заметил, как Фейрин начал потихоньку отставать, его голова опустилась, плечи ссутулились. Даже его обычно бойкий конь шел теперь вяло, опустив морду. Мы все устали от этой дороги, от этого солнца, от этой бесконечной серой пустоты.

И тогда, совершенно неожиданно, дорога изменилась. Почти незаметно сначала — цвет грунта стал чуть темнее, консистенция — чуть мягче, почти песок. Затем появились первые признаки растительности: редкие пучки травы, больше похожие на пучки серой проволоки. А потом... потом мы увидели их.

Следы копыт.

Целый табун прошел здесь, возможно, всего несколько часов назад.

Фейрин встрепенулся:

— Кто, интересно...

Караван встал и несколько следопытов осматривали следы и о чём то разговаривали с Ксавьером. Я тоже слез с коня, чтобы рассмотреть следы ближе. Свежие, четкие, идущие поперек нашей дороги пересекая ее с запада на восток. Но не лошадиные — слишком узкие, слишком острые. Да слишком много их было.

Караван замер в нерешительности, пока следопыты совещались с Ксавьером. Я присел на корточки, проводя пальцами по краю отпечатка — земля была еще влажной на изломе, края четкими, не успевшими осыпаться. Совсем свежие.

Фейрин присвистнул, обводя взглядом растоптанную полосу:

— Целое стадо. И бежали они быстро, видишь как грунт вывернут?

Я кивнул. Следы действительно шли частой, нервной рысью, местами переходящей в галоп. Но что могло спугнуть этих животных в такой глуши?

Ксавьер подошел, вытирая пот со лба грязным платком. Его глаза, узкие и подслеповатые на солнце, скользнули по следам, затем поднялись на запад, туда, куда уходили отпечатки копыт.

— Там должен быть водопой, — сказал он наконец, жестом подзывая возчиков. — Река Талма. Если пойдем по следам, к вечеру выйдем.

Один из следопытов, высокая девушка с лицом прикрытой банданой, недовольно поморщилась и покачала головой:

— Это крюк. И антилопы — не лучшие проводники.

— Зато там вода, — отрезал Ксавьер. — А на прямой дороге — три дня до любого из возможных источников. Выбирай.

Извозчики переглянулись. Вода перевесила. Уже через десять минут караван свернул с наезженного пути, колеса телег и копыта лошадей вязли в песке но мы продолжали движение.

Спустя какое-то время песок уступил место твердой, потрескавшейся глине. Колеса телег перестали вязнуть, и лошади, почувствовав это, прибавили шагу. Земля здесь была плоской, как стол. И там на горизонте, где твердая равнина встречалась с небом, появилась тонкая тёмная полоска. Сначала я подумал, что это мираж — но нет, с каждым шагом она становилась четче.

— Деревья, — произнес Фейрин.

И правда. Сначала редкие, потом чаще. Низкорослые, с узкими листьями, но всё же — зелень после долгого дня серости.

А потом — запах. Сначала едва уловимый, потом явственнее. Влажная земля. Трава.

Лошади подняли головы, зафыркали. Даже старая кляча, тащившая третью телегу, оживилась, насторожив уши.

— Вода, — удовлетворённо сказал Ксавьер.

Караван ускорился без команд. Твердая равнина понемногу пошла на уклон. Трещины в грунте стали глубже, а между ними появились первые признаки растительности — жесткие пучки травы, потом кустарники.

И наконец, когда солнце уже касалось горизонта, мы увидели её.

Река.

Не широкая, но быстрая, с темной водой, разрезающая равнину пополам. По берегам — заросли тростника, низкие деревья с раскидистыми кронами. И следы — множество следов, идущих к воде и обратно.

Ксавьер поднял руку:

— Лагерь здесь. На ночь. Утром двинемся вдоль реки.

Караван остановился у реки, рассыпались по берегу усталые путники после долгого дня. Телеги образовали свободный полукруг, оставляя открытым подход к воде. Лошадей отвели к реке, где они жадно припали к темной воде, поднимая облака ила.

Я слез с коня, чувствуя, как ноют мышцы после дня в седле. Первым делом направился к реке - фляга пустовала уже несколько часов. Вода оказалась холоднее, чем ожидалось, с легким металлическим привкусом. Наполнив флягу.

Фейрин уже разводил костер неподалеку. Он щелкнул пальцами, и между сухими ветвями вспыхнуло маленькое пламя, быстро разгораясь в ровный огонь.

После ужина я забрался в третью телегу, где уже храпел один из возчиков. Устроился поудобнее, подложив под голову свернутый плащ. Сквозь щели в брезенте виднелись звезды - сегодня ночь обещала быть ясной. Последнее, что слышал перед сном - перешептывание у костра и далекий крик ночной птицы над рекой. Завтра будет новый день, а сегодня - только сон.

Мой сон разорвал резкий металлический лязг – кто-то уронил котелок. За ним послышалось сдавленное ругательство и шарканье ног по земле. Я приоткрыл один глаз, различая в предрассветной синеве силуэты двух возчиков, копошащихся у потухшего костра. Разжигая новый.

— Тише ты, чёрт! – прошипел один, поправляя рассыпавшиеся дрова.

— Сам тише, – буркнул другой, но голос его был сонный, вялый.

Я перевернулся на другой бок, пытаясь урвать еще полчаса сна, но лагерь уже пробуждался. Где-то недалеко звякнули фляги. Кто-то громко зевнул, кто-то закашлял. Из соседней телеги донеслось недовольное бормотание:

— Ну зачем так рааано... Черти!

Я, наконец, сдался и вылез из-под брезента. Воздух был ледяным, обжигал лёгкие. Мой конь, стоявший на привязи, встретил меня неодобрительным фырканьем. Я легонько хлопнул его по крупу и отправился к костру. У поварского котла стояло всего трое: я, Фейрин и сонный извозчик с третьей телеги. Повар зевал, помешивая дымящуюся похлебку, но при нашем приближении хмуро достал из-под столика плетеную корзину.

— На, — бросил он, швыряя мне сверток, обернутый в грубую бумагу. Презрительно хмыкнув я поймал сверток.

К пяти утра лагерь начал потихоньку оживать. Кто-то звякнул ведром у реки, кто-то громко чихнул в телеге. Но основная толпа к повару еще не подошла — у меня было время спокойно поесть.

Я хмыкнул, наблюдая, как первые лучи солнца золотят гребни далеких холмов.

Ксавьер появился, как всегда, ровно в половину шестого. Его взгляд скользнул по приготовлениям, и он лишь кивнул – всё шло по плану.

— Через полчаса — в путь, — бросил он, направляясь к головной повозке.

Фейрин, уже оседлавший своего коня, презрительно фыркнул:

— В путь. Как будто мы на пикник собрались.

Я лишь вздохнул, проверяя подпруги. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже порозовело. Ещё немного — и дорога снова позовёт нас вперёд.

Караван начал вытягиваться вдоль берега. Три телеги, скрипя, медленно трогались с места. Возчики покрикивали на лошадей, но без особого энтузиазма — день только начинался.

Мы с Фейрином пропустили их вперед, оставаясь чуть позади.

— Пусть идут первыми, — сказал Фейрин, откусывая яблоко. — Нам спешить некуда.

Я кивнул, наблюдая, как телеги одна за другой выстраиваются в линию вдоль

Ксавьер, сидевший на головной повозке, махнул рукой:

— Вперёд!

Караван официально тронулся.

Мы с Фейрином остались на месте, давая им отъехать на несколько десятков шагов.

Мы двигались неспешно, позволяя каравану постепенно удаляться вперед. Мой конь шел ровным шагом, его копыта мягко ступали по влажной прибрежной земле, оставляя заметные отпечатки. Фейрин ехал чуть впереди, его плечи расслабленно покачивались в такт шагам лошади.

—Смотри, — Фейрин указал подбородком на противоположный берег. Там, среди прибрежных кустов, мелькнуло что-то рыжее. Пара антилоп, осторожно подойдя к воде, подняли головы в нашу сторону. Их стройные ноги отражались в воде, как в зеркале.

Тростник по берегам шелестел на легком ветру. Иногда среди прибрежных зарослей вспыхивали яркие пятна — желтые и фиолетовые цветы. Мы уходили от воды, огибая небольшой мыс. Земля становилась суше, покрытая мелкой серой галькой, которая хрустела под копытами.

Солнце еще не достигло зенита, но жару уже било от нагретых камней. Я прищурился, глядя на реку - вода слепила, отражая свет тысячами бликов.

— Чертова жара, — проворчал Фейрин, смахивая пот со лба.

Я кивнул, поправляя маску. Впереди караван растянулся вдоль берега, телеги покачивались на неровностях, извозчики лениво переговаривались.

Я обернулся, бросив взгляд на реку. Она, блестела под палящим солнцем. Последние заросли тростника скрылись за поворотом, оставив позади ощущение прохлады и влаги.

Мы поднялись на небольшой холм, и река совсем исчезла из виду. Когда мы достигли вершины, перед нами открылась бескрайняя каменистая равнина. Никакой зелени, лишь серые камни, покрытые редкими кустами. Пыль висела в воздухе, плотной серой пеленой, скрывая горизонт. Ветер, оттуда, был горячим и сухим.

Караван медленно двигался по неровной поверхности, телеги покачивались на камнях, колеса скрипели и стонали. Возчики, измученные жарой, молча вели упряжных животных, лишь изредка поправляя поводья.

Я оглянулся на Фейрина. Он был спокоен и собран, его лицо скрывала маска, защищающая от пыли. Но я видел, как он щурится, пытаясь разглядеть что-нибудь вдали.

— Ни черта не видно, — пробормотал он, щурясь против пыльного ветра.

Я провел рукой по маске, очищая её от песка и пыли. Утро только началось, а уже казалось, что мы бредем здесь целую вечность.

— Вон там, — я кивнул вперед, — караван уже поворачивает. Должны скоро выйти на более твердый грунт.

Фейрин лишь недоверчиво хмыкнул, поправляя поводья. Его лошадь фыркнула, недовольно встряхивая гривой.

Впереди телеги размеренно покачивались на неровностях, их деревянные оси поскрипывали в такт движения.

Я оглянулся назад, туда, где осталась река. Теперь ее не было видно — только бескрайняя каменистая равнина, теряющаяся в пыльной дымке. Позади лишь ветер гоняющие по земле мелкие вихри песка, которые танцевали между сухими кустами.

— Как думаешь, к полудню доберёмся до опушки? — спросил Фейрин, снимая маску, чтобы стереть пот со лба.

— Вряд ли, — я покачал головой. — Скорее всего, приедем до дневного привала. А к раннему вечеру выйдем...

— Ужас... — Фейрин перебил меня, снова натягивая маску на лицо. Его голос стал глуше, приглушённый слоем ткани.

Впереди караван медленно двигался, телеги покачивались на неровностях, поднимая облака серой пыли. Караванщики, привыкшие к долгим переходам, молча сидели на своих местах, лишь изредка покрикивая на лошадей.

Фейрин достал флягу, сделал глоток и тут же поморщился:

— Тёплая. Как помои.

— Радуйся что это вода тогда, — пробормотал я, отпивая из своей фляги. Она действительно была противной — нагретой за утро, с привкусом кожи и песком скрипнувшим на зубах. Но другой не было.

Мы продолжили путь, сохраняя дистанцию. Солнце палило нещадно. Сквозь маску дышать становилось тяжело — воздух был густым, пропитанный жаром.

— Хоть бы ветерок, — вздохнул Фейрин, но тут же пожалел о своих словах.

Неожиданно и как по желанию порыв горячего ветра ударил нам в лица, подняв новое облако пыли. Я отвернулся, прикрывая глаза, и услышал, как Фейрин чертыхнулся.

— Молчи уж лучше, — пробурчал я и протёр маску, пытаясь очистить её от налипшего песка.

Фейрин рассмеялся.

— Вот и потратил я своё желание. Как знал что надо мешок золота просить.

Я хмыкнул и ткнул коня в бока подгоняя его. Караван слишком удалился от нас.

Копыта лошадей мерно стучали по потрескавшейся земле, в такт скрипу тележных осей. Солнце медленно ползло по небу. Воздух дрожал от жары, искажая очертания горизонта. Пыль стояла такой плотной завесой, что даже ближайшие телеги казались призрачными тенями.

Вдруг сквозь рыжую пелену пыли проступила тень всадника. Ксавьер появился словно из ниоткуда, его конь фыркнул, останавливаясь рядом с нами. Пыль оседала на его потрескавшейся кожаной броне, придавая ей тот же рыже-серый оттенок, что и всему вокруг.

— Живые? — его голос прозвучал хрипло и глухо из под маски. — Сменить кого-то нужно?

Я покачал головой:

— Нет, я в порядке.

Фейрин лишь молча кивнул. Ксавьер задержался на мгновение, его взгляд снова скользнул по нам и нашим лошадям:

— До леса еще три часа хода. Не отставайте.

Он развернул коня и исчез в пыльной завесе так же внезапно, как и появился, оставив нас здесь.

Фейрин сплюнул:

— Три часа, говорит...

— Много, — согласился я откидываясь в седле.

Спустя какое-то время впереди, сквозь пыльную завесу, начали проступать первые смутные очертания — темная полоса на горизонте, едва заметная, но такая желанная.

— Лес, — указал я подбородком.

Фейрин прищурился:

— И правда... Осталось дойти только.

Мы шли вперед, и постепенно пейзаж вокруг начал меняться. Сначала лишь редкие зелёные кустики стали попадаться по сторонам дороги, их листья покрытые слоем пыли и песка. Потом появились первые чахлые деревца - кривые, с серой корой.

Воздух становился влажнее. Пыль, которая еще недавно стояла сплошной завесой, теперь редела, позволяя разглядеть очертания леса впереди. Запахи менялись - к привычной пыли и сухости примешивались нотки свежести.

Лошади почуяли перемену. Мой потянул голову вперед, улавливая новые запахи. Фейрин выпрямился в седле, перестав горбиться от усталости.

Земля под копытами стала мягче, смешиваясь с песком и образуя плотную, упругую подушку. Трава, сначала редкие пучки, теперь росла сплошным ковром, приминаемая колесами телег.

Мы въезжали в лес. Оглянувшись назад, я увидел, что равнина уже скрылась за стеной деревьев. Здесь было прохладнее и постоянно поднимаемая пыль больше не беспокоила. Солнце пробивалось сквозь хвою отдельными лучами.

Фейрин снял маску и глубоко вдохнул:

— Наконец-то.

Я просто кивнул.

— Ну радуемся получается.

Караван медленно втягивался под сень деревьев, оставляя за спиной пыльную равнину. Колеса телег увязали в мягком грунте, кони фыркали, уворачиваясь от низко свисающих веток.

Ксавьер свистнул — резко, коротко. Телеги тут же начали строится полукругом на небольшой поляне, окруженной буреломом.

Мы с Фейрином молча спешились.

Фейрин пнул сапогом сухую ветку:

— Чертова чащоба.

— Всё-то тебе не так...

Я хмыкнул, осматривая поляну. Деревья стояли плотной стеной, корявые стволы переплетались ветвями. Воздух был спертым, пахло прелой хвоей и гнилью. Из признаков воды — только сырость да мох на камнях.

— Ну а как иначе? Я так вымотался, прям ужас.

— Ага тоже верно.

Устало зевнул и потянулся, кости похрустывали после долгой верховой езды. Фейрин прохаживался рядом.

— Ладно, пошли хоть присядем, — буркнул он, кивнув в сторону ближайшей телеги.

Мы подошли к одной из повозок, где уже кто-то устроился — из-под брезента доносилось мерное сопение. Видимо, они умудрились заснуть несмотря на ранний час. Я уселись на край телеги, свесив ноги.

Вокруг царило спокойствие — караванские кучковались у головной телеги, где слышался смех и перебранка.

Я достал из сумки еду и принялся есть.

— А хорошо мы идём, нам и правда везёт, — заметил Фейрин, разминая затекшую шею. Он кивнул в сторону караванщиков.

— Ну я бы всё-таки не сказал что хорошо... — Неуверенно начал я.

— Все познаётся в сравнении, слухи ходили что до Галерии караван добрался в едва живом состоянии, теми ещё подранками выбрались. А сейчас что? На нас почти не нападают, сколько дней мы уже идём? Красота. А если и нападают то мы легко справляемся даже гуль-бера...

Из-под брезента донесось недовольное кряхтение. Я понизил голос:

— Кто-то только не справляется, — перебил я его.

— Ну в общем не суть они то думают, мы с ними надолго. — Он кивнул в сторону головной телеги. — А мы как до Форклии дойдём — от нас и след простынет.

— Ну а куда дальше?

— Нуу... — Фейрин замялся, а я посмотрел на него. — Думаю дальше на запад по программе от гильдии авантюристов.

И что с ним такое? Я не ответил и молча доел свой обед.Караван — всего лишь средство. Попутный ветер. Доехать до города, выполнить свою работу — и исчезнуть. В целом он верно говорит. Да и я сам так думаю, но зачем скрывать и ломаться?

Фейрин встал, потянулся и молча направился к шумной группе у головной телеги. Я же остался сидеть, пока не закончил есть, затем медленно побрёл к нашим лошадям.

Я присел у корней одной из сосен, прислонившись спиной к шершавой коре. Наши лошади мирно щипали траву неподалёку, изредка фыркая и переступая копытами. Воздух был наполнен смолистым ароматом, смешанным с запахом влажной земли. Где-то высоко в ветвях перекликались птицы, их голоса звучали глухо, будто из другого мира.

Лёжа на спине, я наблюдал, как редкие облака проплывают между верхушками деревьев. Ветер шевелил ветви, создавая над головой постоянно меняющийся узор из света и тени. Издалека доносились обрывки смеха и разговоров караванщиков, но здесь, у лошадей, царила почти медитативная тишина. Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость постепенно покидает тело, а мысли становятся такими же ленивыми, как эти облака над головой.

Мысли текли лениво и бессвязно - о дороге, о Форклии, о том, что ждёт после...

Вдруг в поле зрения врезалась знакомая фигура. Фейрин стоял надо мной, заслоняя солнце.

— Подъём, — он пнул меня сапогом в бок. — Караван собирается. Ксавьер хочет пройти ещё пару миль до заката.

Я прокряхтел и с трудом поднялся, отряхивая хвою с одежды. Лошади и телеги выстроились в нечёткую линию. Караванщики, ещё недавно лениво болтавшие, теперь быстро затягивали ремни и поправляли упряжь.

— Сколько я пропустил? — спросил я, потягиваясь.

Фейрин пожал плечами:

— Да нисколько по сути. Но Ксавьер что-то занервничал. Говорит, место тут неспокойное.

Я кивнул, сгоняя последние остатки сна. Воздух действительно изменился – птицы замолчали. Лес будто затаился.

Мы молча заняли свои места в хвосте колонны. Телеги тронулись в путь, колеса проминая мягкую хвойную подстилку. Я бросил последний взгляд на поляну, и повернул коня вслед за уходящим караваном.

Я ехал, рассеянно наблюдая, как лес постепенно сгущается по сторонам тропы. Воздух становился прохладнее.

Караван медленно продвигался вперед, оставляя за собой лишь примятую траву и глубокие колеи от телег. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени. Я ехал, рассеянно наблюдая, как лес постепенно сгущается по сторонам. Воздух становился прохладнее.

— Красиво тут, — сказал я, ехавший впереди. Я указал подбородком на солнечные блики, играющие в кронах сосен.

Фейрин молча кивнул.

А лес действительно был хорош — высокие стройные стволы, между которыми золотистыми пятнами ложился свет. Где-то в ветвях перекликались птицы, а под ногами лошадей мягко хрустел прошлогодний хвойный опад.

— Слышишь? — Фейрин придержал коня.

Я прислушался. Где-то в глубине леса стучал дятел, его дробь эхом разносилась между деревьями. Потом послышался шорох — возможно, пробегала белка.

— Тихий сегодня лес, — заметил я.

Фейрин хмыкнул:

— Ага.

Мы продолжали двигаться в своем месте каравана — я впереди, Фейрин чуть позади. Лошади шли спокойно, их копыта глухо стучали по уплотненной земле. Изредка ветер шевелил верхушки деревьев, и тогда сверху сыпались сухая хвоя.

Слева зашуршали кусты — молодая лисица, испуганная нашим приближением, метнулась в чащу.

— Видал? — Фейрин повернулся в седле провожая убегающую лису взглядом.

— Угу, — кивнул я, тоже наблюдая, как рыжий хвост мелькает между деревьями.

Воздух наполнялся вечерними звуками. Вдалеке курлыкали журавли, готовясь к ночлегу. Над самой тропой кружили мошки, пойманные в последние солнечные лучи.

Лес постепенно менялся. Сосны и ели уступали место могучим дубам, их ветви переплетались высоко над головой. Земля стала мягче, покрытая толстым слоем перегноя.

Тень от дубовых крон становилась гуще, но сквозь листву еще пробивались теплые лучи заходящего солнца. В воздухе витал аромат прелой листвы и древесной коры. Изумрудные листья папоротников колыхались от нашего движения.

Высоко в ветвях заворковал дикий голубь, его перекликания разносились по лесу.

Солнце опускалось ниже, окрашивая стволы деревьев в теплые золотистые тона. Длинные тени от дубов ложились поперек тропы, заставляя лошадей осторожно переступать через них.

— Скоро привал, — заметил я, видя как передние телеги сбавляют ход.

Фейрин молча кивнул, одной рукой поправляя поводья. Его взгляд с интересом скользил по зарослям.

Резкий крик сойки прорезал тишину, заставив нас обоих вздрогнуть.

— Хах, — усмехнулся Фейрин, — у светлых эльфов примета есть: "Когда сойка кричит долго — жди беды".

— Ну и? — я поднял бровь.

— Да так, к слову пришлось. — Он пожал плечами. — Хотя тогда она тоже орала, а потом вот гуль-бер объявился...

— Совпадение, — махнул я рукой, но невольно оглядел лес по сторонам.

Лес жил своей обычной жизнью. Где-то в ветвях шуршала белка, сбрасывая шишки. Вдалеке стучал дятел. Ничего необычного.

— Ладно, не буду тебя пугать, — хмыкнул Фейрин, удобнее устраиваясь в седле. — Просто старая привычка — замечать всякое такое. Хотя чаще всего приметы это просто приметы, не более.

Караван начал замедляться, телеги по очереди стягивались в широкий круг на ровной поляне между деревьями. Ксавьер, объезжая группу, указал рукой на места для основных телег — его голос был спокойным и привычно деловым.

— Становимся здесь. Первая и третья телеги — к дубам, вторая — ближе к тропе.

Мы с Фейрином оставались в седлах, пока возчики и караванщики хлопотали вокруг повозок. Никаких особых указаний нам не поступало — пока не будет команды, мы просто наблюдали.

— Пойдем коней привяжем, — сказал Фейрин, спрыгивая на землю.

Я последовал его примеру. Наши лошади, уставшие за день, охотно пошли за нами к месту у третьей телеги, где уже стояло несколько других коней. Мы молча привязали их к низкой ветке, убедившись, что поводья не перекручены.

Мы с Фейрином направились к центральному костру, где уже собралась охрана. Пламя отбрасывало свет на усталые лица, подчеркивая морщины и следы дорожной пыли.

Ксавьер встал так, чтобы его было видно всем. Он обвел взглядом собравшихся, прежде чем заговорить:

— Сегодняшний переход можно считать удачным, — раздался спокойный голос Ксавьера. Мы с Фейрином притихли у костра вместе с остальной охраной. — Тридцать километров за световой день — хороший результат. Дорога не подвела, погода благоволила, и что важнее всего — никто не пострадал.

Он обвёл всех медленным взглядом, давая словам осесть. Пламя костра отбрасывало колеблющиеся тени на его обветренное лицо. Вокруг костра несколько человек переглянулись, в углах ртов мелькнули тени улыбок.

— Теперь об отдыхе. Ночь обещает быть спокойной. — Он сделал паузу, поправил рукой волосы спавшие на лицо. — Завтра выходим на рассвете. До Форклии — не больше дневного перехода. Там сможете отдохнуть как следует.

Ксавьер отступил на шаг от света костра, его фигура растворилась в вечерних сумерках.

— Теперь о ночном дозоре, — продолжил Ксавьер, его голос звучал ровно и деловито. — Первая смена — Даррик и Лусандра. Вторая — Торвин и Кэдрик. Третья — Фейрин и Сильра.

Он снова поправил волосы, бросив последний взгляд на собравшихся.

— Теперь можете отдыхать

С этими словами он развернулся и ушёл к головной телеге.

Я достал из сумки сверток с остатками вчерашней провизии — заветренный хлеб, кусок сыра и несколько полосок вяленого мяса. Развернул ткань на колене и принялся жевать, не обращая внимания на жестковатый вкус.

Фейрин, сидевший рядом, хмыкнул и достал из своей сумки идентичный набор.

— Ну хоть разнообразия ради могли бы рыбу подсунуть, — пробормотал он, отламывая кусок хлеба.

— Так никто не наловил нашему повару рыбы, вот он и не нажарил, не наварил, — пожал я плечами глядя на костёр.

Закончив, я свернул остатки в тряпицу и закинул обратно в сумку.

— Ну в общем ладно, я спать, ничего не хочу.— Сказал я, поднимаясь.

Фейрин скучающе кивнул, доедая последний кусок.

Я направился к телеге, где уже лежали наши свернутые плащи. Скинул сапоги, положил лук рядом и устроился на жестком полу.

Сквозь щели в пологе еще виднелось бледное небо, но усталость просто вырубала. Где-то невдалеке слышался смех караванщиков, потрескивание костра.

Я проснулся от того, что кто-то грубо тряхнул меня за плечо. Перед глазами поплыли красные круги, когда я разглядел знакомое лицо Фейрина.

— Подъём, — его голос хрипло прозвучал в утренней тишине. — Все уже давно на ногах, а ты разлеживаешься.

Я сел, голова болела и выспаться не получилось. Веки слипались, во рту стоял противный привкус. Спина ныла так, будто меня всю ночь молотили цепом.

— Ты не спал ещё? — спросил я, видя его усталый вид.

— Нет еще, ночью посплю. Хотел поотлынивать на дежурстве, но как выспишься, когда с тобой в дозоре эта болтунья Сильра. Тараторит без умолку.

Мы вылезли из телеги. Утро в лесу стояло серое и сырое. Туман стелился между деревьями, окутывая фигуры караванщиков, которые возились у телег.Двое перебрасывались редкими словами, тушили утренний костёр. Дымок от него поднимался ровным столбом в неподвижном воздухе.

Я потянулся и направился к месту, где мы вчера привязали коней. Фейрин последовал за мной, зевая во весь рот. Под кроной старого дуба было прохладно. Мы присели на корни, прислонившись спинами к шершавой коре.

Через некоторое время раздался резкий свист. Ксавьер стоял у головной телеги, его фигура чётко выделялась на фоне утреннего неба.

— Выступаем! Через пять минут в путь!

Фейрин вздохнул и поднялся, отряхивая штаны.

— Ну что, Лорисс, — он потянулся, хрустя суставами. — Вперёд, к славе и богатству. Или куда мы там вообще идём.

Я вскочил в седло, лошадь подо мной нервно переступила, чувствуя скорый выход. Фейрин уже сидел на своем скакуне, недовольно ковыряя в зубах щепкой.

Ксавьер объехал строй, проверяя готовность. Его взгляд скользнул по нам — быстрый, оценивающий. Довольный, что все на местах, он вернулся к головной телеге и поднял руку:

— По коням! Вперёд, остался последний рывок.

Телеги дрогнули и медленно тронулись. Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, освещая дорогу. Где-то в кустах шуршала потревоженная нашим шумом живность.

— Ну что, — Фейрин развернул в руках карту, — если верить этому клочку, к полудню должны снова выйти к реке Талме.

Я кивнул, поправляя колчан за спиной.

— Возможно, но меня больше интересует сможем ли мы переправиться с телегами и прочим.

Фйрин задумался но потом просто отмахнулся.

Мы двигались сквозь чащу, где ветви то и дело норовили зацепить за плечи или лицо. Лошади шли недовольно, фыркая и вздрагивая от каждого шороха в кустах. Воздух стоял густой, пропитанный запахом сырой коры и прелых листьев.

— Ну и глушь, — проворчал Фейрин, отмахиваясь от очередной ветки. — Как вообще можно здесь дорогу найти?

Я кивнул, пригибаясь под низко нависшим суком. Телеги скрипели перед нами, их колеса с трудом продирались сквозь заросли. Где-то впереди раздавался треск ломаемых веток — это возчики прокладывали путь.

Солнце едва пробивалось сквозь плотный полог листвы, оставляя на земле лишь бледные пятна света. Ветви над головой сплетались в плотный свод. Временами слышалось шуршание в кустах — то ли зверь, то ли воображение играло с нами.

Лошади фыркали, нервно перебирая копытами по мягкому мху. Ветви смыкались над головой, образуя живой тоннель. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и влажной земли.

— Как думаешь, долго еще будем продираться? — Фейрин откинулся в седле, избегая очередной низкой ветки.

Я пожал плечами, наблюдая, как передние телеги медленно расталкивают заросли. Возчики работали молча — только слышалось их тяжелое дыхание да редкие ругательства, когда особенно упрямая ветка не поддавалась.

Солнце уже стояло высоко, но под пологом леса царил зеленоватый полумрак. Где-то в листве шуршала белка, сбрасывая вниз шишки. Одна угодила прямо по голове Фейрину.

— Чертова тварь! — Он смахнул шишку, недовольно кряхтя.

Я усмехнулся, поправляя поводья.

Мы медленно продвигались, будто плыли сквозь зеленое море. Воздух становился все гуще, пропитанный запахом преющей листвы. Где-то высоко в кронах перекликались птицы.

Лес смыкался вокруг нас плотной стеной, древние дубы и ясени протягивали узловатые ветви, словно пытаясь схватить за плащи. Мой конь нервно фыркнул, когда особенно наглый сук зацепился за стремя.

Фейрин привстал в стременах, рубя мечом свисающие ветви. Как будто специально мешаются.

Мой конь осторожно переступал по мягкой лесной подстилке, уши постоянно двигались, улавливая каждый шорох. Седло скрипело в такт его шагам, а я то и дело пригибался, чтобы избежать удара веткой по лицу.

Впереди возчики на своих упряжных кобылах прокладывали путь. Их топоры звонко стучали по древесине, отправляя мешающие ветви в лесную подстилку. Особенно усердствовал коренастый детина со змеиной татуировкой — его могучая кобыла, вся в пене от напряжения, пятилась от очередного поваленного стволика.

— Эй, осторожнее там! — крикнул Фейрин, когда особенно крупная ветка едва не задела его.

Солнце, судя по редким золотистым бликам на стволах, уже перевалило за зенит. Наши кони шли, опустив головы, их бока равномерно вздымались, а хвосты отмахивались от назойливых мошек. Мой конь внезапно вздрогнул, когда с верхних ветвей прямо на его морду свалилась шишка.

Конь резко дёрнул головой в сторону, фыркнул и на мгновение замер, будто оценивая новую угрозу. Я похлопал его по шее, успокаивая, и он снова двинулся вперёд, но теперь его уши нервно подрагивали, а ноздри трепетали, улавливая лесные запахи.

Лес вокруг был одновременно прекрасен и коварен. Стволы вековых дубов и ясеней, покрытые мхом, уходили ввысь, их кроны сплетались в плотный зелёный шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лучи солнца. Воздух был густым, наполненным ароматом хвои, прелой листвы и чего-то ещё — дикого, незнакомого. Под ногами лошадей мягко хрустел валежник, а между корней стелился папоротник, его резные листья цеплялись за стремена.

Дороги здесь не было — лишь узкая тропа, оставленная, видимо, лесными зверями, да и та то и дело исчезала, затянутая колючим кустарником. Ветви липко скользили по коже, словно пытались удержать нас, не пустить дальше. Где-то в чаще треснула сухая ветка — может, зверь, а может, просто старый ствол не выдержал собственной тяжести.

Фейрин, сжав зубы, рубил очередную преграду, и его жеребец, почувствовав раздражение хозяина, нервно бил копытом. Мой же конь шёл осторожно, будто понимал, что один неверный шаг — и нога увязнет в переплетении корней или скользкой гнили поваленного дерева.

Конь осторожно переступал через переплетённые корни, его копыта утопали в слое прошлогодней листвы. Я пригнулся, пропуская над головой низко свисающую ветку.

— Чувствуешь? — Фейрин обернулся в седле, его жеребец уже ускорил шаг, будто учуяв долгожданную прохладу. — Река близко.

Тропа пошла под уклон, земля стала рыхлее, с примесью песка. Деревья редели, пропуская всё больше солнечного света. Последние колючие кусты цеплялись за по́лы наших одежд, словно не желая отпускать, но вот и они остались позади.

Мы вышли на опушку. Перед нами расстилалась полоса яркого солнца, а за ней — совсем не узкая и быстрая река. Берега поросли ивняком и высокой травой, над которой кружили стрекозы.

— О как. А как будем перебираться на тот берег? — удивлённо спросил Фейрин.

Река явно не выглядела так что через неё можно в принципе перебраться.

— Вот уж не знаю, — ответил я качая головой. — Посмотрим что они придумают.

Фейрин спешился. Я тоже слез с коня, и позволил ему напиться. Вода оказалась ледяной и прозрачной. На противоположном берегу мелькнула тень — олень, замерший в камышах. Наши взгляды встретились на мгновение, прежде чем он метнулся в чащу.

Над рекой потянул лёгкий ветерок, срывая с ив пушистые семена. Они кружились в воздухе, как снежинки, прежде чем упасть на воду и уплыть по течению.

Невдалеке от нас голоса становились всё громче. Ксавьер стоял, скрестив руки, перед группой возмущённых караванщиков. Его лицо было каменным, но в глазах читалось напряжение.

— Ты же сам говорил — брод будет! — кричал рыжебородый извозчик, размахивая руками. — Теперь что, назад возвращаться?

— Спокойно, — сквозь зубы процедил Ксавьер. — В общем это моя ошибка, я попробую её решить, если не смогу я — он сделал паузу, — придётся ждать, пока Ида восстановит силы.

Толпа недовольно зашумела, но замолчала, когда Ксавьер сбросил плащ и направился к берегу. Он остановился у самой воды, где река шириной в добрых сорок семь метров бурлила и пенилась на перекатах. Я внимательно следил за действиями Ксавьера.

Ксавьер резким движением выхватил из ножен свой меч. Лезвие блеснуло в свете дня, ничем не примечательное, кроме добротной заточки. С силой вонзил его в илистое дно у самого берега, так что перекрестье едва не касалось воды.

Затем, положив обе руки на рукоять, он громко и чётко произнёс:

— Услышь меня, о Владычица вод, чей поток не знает преграды. Пусть воды замрут, как велит моя воля, и растянутся льдом, не смещаясь с пути.Севера холод, я зову тебя. О, мороз, наполни реку, преобрази её в твёрдую преграду, и пусть она выдержит шаги, не тронется. Ледяной мост!

Сначала ничего не происходило. Потом я заметил, как вокруг лезвия меча вода начала мутнеть. Мелкие кристаллы льда появились у самого клинка и стали быстро распространяться вниз по течению, образуя чёткую линию. Лёд нарастал необычным образом - не хаотичными пятнами, а ровной полосой шириной около трёх метров, будто невидимый великан провёл по воде ледяным пером.

Мост формировался на глазах - сначала тонкая плёнка, которая тут же утолщалась, становясь матово-белой. Вода вокруг продолжала течь, но в пределах заклинания послушно замерзала.

Когда переправа достигла противоположного берега, Ксавьер выдернул меч из дна. Клинок был мокрым, но без следов обледенения.

Фейрин ахнул:

— Да он... без магического меча? Просто так?

Я усмехнулся:

— Сразу видно того, кто прогуливал занятия по основам магии. Посохи и прочие предметы подобного характера служат для усиления естественной магической энергии. А не для того чтобы использовать её саму.

Фейрин скривился, но не стал спорить, лишь пробормотал:

— Ну и ладно, профессор... Главное, что мост держится.

Раздались удивлённые возгласы, а затем стихийные аплодисменты. Один из охранников, с перебитым носом, по-моему это Дои, он громко закричал, размахивая кулаком:

— Это наш босс, видали?! Вот как надо работать!

Его поддержали другие, хлопая в ладоши и переговариваясь. Даже вечно недовольные возчики ухмылялись, одобрительно кивая.

Ксавьер, казалось, не обращал внимания на эту реакцию. Он спокойно встряхнул мечом, сбрасывая капли воды, и вложил его в ножны.

Три телеги одна за другой медленно двинулись по ледяному мосту. Колеса слегка поскрипывали по матовой поверхности, но лёд даже не дрогнул — лишь глухо постукивал под тяжестью груза. Возчики переглядывались, явно впечатлённые надёжностью магической переправы.

Когда последняя телега благополучно достигла противоположного берега, Ксавьер кивнул нам:

— Теперь наша очередь.

Мы с Фейрином направили коней к переправе ведя их под уздцы. Ксавьер шёл чуть впереди, его сапоги уверенно ступали по льду, не скользя.

— Ничего себе... — пробормотал Фейрин, когда его конь осторожно ступил на лёд. — А он совсем не скользкий.

Действительно, несмотря на гладкий вид, поверхность обеспечивала отличное сцепление. Мой конь, сначала нерешительно потоптавшийся у края, вскоре зашагал уверенно.

Вдруг, на середине реки Фейрин постучал ногой по поверхности:

— Настоящий лед! И никакой магии сейчас не чувствуется.

— Потому что ее и нет, — ответил Ксавьер, шагая вперед. — Я просто ускорил естественное замерзание. Теперь это обычный лед, он будет таять как положено.

Во дворце меня учили, что самые эффективные заклинания — те, что работают с природой, а не против неё. Причина проста, зачем создавать сложные магические конструкции, когда можно использовать естественные физические процессы? Только вот многие не задумываются о магии как о столь серьёзном инструменте.

Фейрин оглянулся на меня и с спросил:

— Интересно, сколько времени потребовалось бы естественным образом, чтобы образовался такой лёд?

Ксавьер, не поворачиваясь, ответил:

— При такой глубине и течении? Не меньше недели устойчивых морозов. Магия лишь ускорила процесс, но не изменила его сути.

Мы ступили на берег, и наши сапоги с глухим стуком встретили твердую землю. Кони фыркали, отряхиваясь от водяных брызг, а мы с Фейрином остановились, чтобы дать им передохнуть, раз уж выдалась такая возможность.

Я осматривал караван. Телеги уже выстроились на берегу, возчики проверяли упряжь, а Ксавьер о чем-то говорил с разведчиками. Ничего интересного.

Через пять минут двинулись дальше. Лесок за рекой оказался хилым — редкие кривые сосны, кое-где кусты, сквозь которые телеги пробирались без проблем. Солнце жарило, но под деревьями было прохладно. Мы шли позади всех. Впереди караван растянулся, оставляя за собой промытую колею.

Вскоре деревья закончились, и перед нами открылось поле — высокая трава по пояс, колышущаяся на ветру. Где-то впереди уже мелькали жёлтые пятна полевых цветов.

— Ну хоть не через чащобу, — пробормотал я.

— И не через пыльные равнины, — поддакнул Фейрин улыбаясь.

Мы уже настроились было нырять в эту траву, когда один из передних крикнул:

— Дорога! На юг!

И правда — чуть в стороне, едва заметная среди зелени, угадывалась старая колея.

— На Форклию, значит, — сказал Фейрин без особого энтузиазма.

Караван уже поворачивал, а мы, плелись в хвосте. Впереди караван растянулся, телеги медленно продирались сквозь высокую траву, оставляя за собой примятую колею. Со стороны, наверное, выглядело красиво — будто зелёное море расступается перед нами.

Воздух стоял прозрачный, недвижимый - ни намёка на дорожную пыль. Над головой раскинулось безупречно чистое небо, глубокая синева которого казалась почти неестественной без единого облачка.

Я протянул руку, пропуская между пальцами упругие стебли. Трава была неудобной высоты — по пояс, достаточно высокая, чтобы скрывать кое-какие неровности почвы, но все же не настолько, чтобы мешать движению. Каждое прикосновение оставляло на коже лёгкое покалывание и тонкий растительный запах.

Впереди телеги плыли по зелёному морю, их колёса мягко шуршали по траве. Даже скрип деревянных осей звучал приглушённо, будто природа сама решила сегодня быть помягче к нам, вечным замыкающим.

Караван начал выходить на проселочную дорогу — узкую, утоптанную множеством повозок, но все же куда более удобную, чем поле. Телеги одна за другой выбирались из травы, их колеса с глухим стуком вставали на твердую землю. Телеги впереди покачивались на неровностях дороги.

Дорога петляла между полями, уходя вдаль. Караван растянулся, но теперь, по крайней мере, не приходилось продираться сквозь заросли.

Вдоль дороги то и дело мелькали островки диких цветов - синие васильки, белые ромашки, алые маки. Их яркие пятна оживляли золотисто-зеленый пейзаж.

Шум каравана — скрип колес, фырканье лошадей, редкие окрики возчиков — сливался в монотонную, почти убаюкивающую мелодию дороги. Время от времени с поля взмывали жаворонки, их серебристые трели звенели в прозрачном воздухе.

Долгие часы пути сливались — мерное поскрипывание колёс, глухой топот копыт по утрамбованной земле, изредка прерываемый возгласами погонщиков. По обе стороны тянулись бескрайние поля, уже тронутые первыми признаками увядания. Пожелтевшие стебли пшеницы колыхались под лёгкими порывами ветра, переливаясь золотистыми волнами под косыми лучами солнца.

Местность здесь была слегка холмистой. Дорога, петляя между невысоких возвышенностей, постепенно поднималась вверх, открывая всё более широкий вид на окрестности. В воздухе стоял густой аромат нагретой за день земли, смешанный с горьковатым запахом полыни и сладковатым — дикого мёда. Где-то в высокой траве стрекотали кузнечики, а высоко в небе, почти невидимые в ослепительном свете заката, кружили жаворонки, их трели то появлялись, то исчезали, уносимые ветром.

Развилка возникла неожиданно — дорога, до этого такая прямая и уверенная, вдруг раздваивалась, как расходящиеся в стороны руки. Место это было отмечено старым, почти высохшим дубом, одиноко стоящим на небольшом пригорке. Его искривлённые ветви, покрытые потрескавшейся корой, тянулись к небу, будто моля о чём-то. У основания дерева лежало несколько камней, явно положенных сюда людьми — возможно, в качестве своеобразного ориентира или даже примитивного святилища.

Правая дорога, более широкая и утоптанная, уходила в сторону, где уже виднелись первые признаки цивилизации — тонкие столбы дыма на горизонте, едва заметные в вечернем мареве. Левая же, более узкая и заросшая по краям травой, терялась среди холмов, ведущих в глухие, малонаселённые места. На развилке стоял покосившийся деревянный столб с едва различимыми вырезанными знаками — указателями, стёртыми временем и непогодой.

Здесь, на этой пусть небольшой, но возвышенности, ветер был сильнее. Он трепал одежду, шевелил гривы лошадей, заставляя их нетерпеливо переступать копытами. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь листву старого дуба, рисовали на земле причудливые узоры из света и тени. Неимоверно клонило в сон.

Дорога, плавно спускалась с холмистой гряды, уводя путников вниз, к долине, где уже ясно виднелись очертания Форклии. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее — теперь к запахам степи примешивался едва уловимый дымок очагов, запах навоза и древесного угля.

Колея становилась глубже, края дороги — более чёткими, словно кто-то недавно подравнивал их мотыгой. По обочинам появились первые признаки близости города: брошенные тележные оси, обрывки верёвок, а в одном месте — целая груда разбитых глиняных горшков, выброшенных, вероятно, каким-то торговцем.

Ландшафт постепенно менялся. Бескрайние поля уступили место небольшим участкам возделанной земли, огороженным низкими плетнями. Тут и там виднелись убогие хижины с соломенными крышами — жилища окрестных землепашцев. Дымок из их труб поднимался тонкими струйками, смешиваясь с вечерним туманом.

Дорога сделала последний поворот, огибая небольшой лесок, и передо мной открылся полный вид на Форклию. Теперь город был виден во всех подробностях:

Стены, казавшиеся издали ровной линией, на самом деле состояли из десятков разнородных участков — местами древняя кладка из тёмного камня, местами свежая, почти белая известняковая кладка. Башни стояли неровно, словно их строили в разное время и без общего плана.

По мере приближения стали слышны городские звуки: глухой гул голосов, лязг металла, скрип телег. За стеной залаяла собака, её лай тут же подхватили другие.

Дорога теперь шла прямо к Северным воротам, превратившись в широкую, утоптанную многими ногами и колёсами трассу. По её краям появились первые путники — крестьяне с пустыми телегами, возвращающиеся с дневного рынка, босоногие дети, гоняющие по пыли какой-то самодельный мяч, нищенка с младенцем на руках, сидящая у самого края дороги.

Последние сотни шагов мы шли мимо хаотичной россыпи лачуг, сараев и загончиков для скота, прилепившихся к городским стенам, как паразиты к телу. Здесь воздух был густым от запахов человеческого пота, варёной капусты и нечистот. Одним словом трущобы.

Солнце почти коснулось горизонта, когда мы остановился перед массивными дубовыми воротами, обитыми железными полосами. Над ними, на потрёпанном ветрами знамени, чёрный ворон казался сейчас кроваво-красным в лучах заката.

Трое стражников в полном доспехе вышли из привратной будки, их стальные латы лязгнули в такт шагам. Солнечные блики скользили по начищенным кирасам, когда они приблизились к головной повозке.

Старший из них - судя по декоративному хвосту на шлеме - коротко переговорил с возницей, бросив беглый взгляд на груз. Его голос звучал нечётко, я едва его услышал из-под закрытого забрала:

— Документы в порядке. Проходите.

Они разошлись в стороны, пропуская караван. Младший стражник, едва сдерживая зевок, лениво махнул рукой:

— Давайте, давайте, не задерживайте очередь.

Мы двинулись вперед. Колеса застучали по брусчатке, когда первые телеги пересекли ворота. . Тень от массивных дубовых створок на мгновение охватила нас, затем снова сменилась вечерним светом. Добрались.

Караван медленно продвигался по узким улочкам Форклии, колеса телег гулко стучали по неровной брусчатке. Вечерние тени уже сгущались между домами, но последние лучи солнца еще золотили черепичные крыши.

Улицы постепенно становились шире, а дома - солиднее. Здесь, в торговом квартале, двухэтажные каменные особняки теснились вдоль дороги, их резные деревянные ставни были плотно закрыты. Изредка в окнах мелькал свет, а из-под дверей доносились запахи готовящегося ужина.

— Куда это мы вообще идём? — Фейрин лениво оглядывал фасады домов.

— Жди — увидишь, — я пожал плечами, следя за повозками впереди.

Город жил своей вечерней жизнью. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, где-то трещала жаровня, пахнущая жареным луком. По тротуарам сновали горожане — кто-то спешил по делам, кто-то неспешно возвращался с работы.

Караван свернул в переулок, затем ещё раз. Дома здесь были попросторнее, с высокими заборами. Впереди показались какие-то ворота.

— Ну вот, кажется пришли, — Фейрин потянулся в седле.

Возница головной повозки о чём-то переговаривался со стражником у ворот. Через минуту нам махнули рукой — мол, проходите.

Двор оказался просторным, с аккуратными постройками по периметру. В воздухе пахло сеном и дымом — обычный хозяйственный двор.

— Охране — там, — указал нам какой-то слуга на длинный навес вдоль стены. — Вода в колодце, сено можете брать.

Караван только начал разгружаться, когда к нам подошел Ксавьер. Его сапоги гулко стучали по каменной мостовой двора, а лицо, как всегда, было невозмутимым.

— Ну что, — он скрестил руки на груди, окинув нас оценивающим взглядом, — остаётесь с караваном или сами по себе?

Фейрин тут же хмыкнул:

— Да уж нет, спасибо. Мы своё отработали — платите, и мы пойдём своей дорогой.

Ксавьер не удивился, лишь достал из-за пояса кошель и отсчитал несколько монет, по пять каждому из нас. Золотые блеснули в последних лучах заката, прежде чем оказались в моей ладони.

— Гостиница «Старая мельница» в двух кварталах отсюда, — кивнул он в сторону узкой улочки. — Там чисто и недорого. Если решите завтра снова присоединиться — мы выступаем на рассвете. Так или иначе я отмечу ваш вклад в гильдии.

— Вряд ли, — Фейрин уже закидывал сумку на плечо. — Но спасибо за предложение.

Ксавьер лишь пожал плечами, развернулся и пошёл обратно к телегам. Его фигура быстро растворилась в суете разгрузки.

Я перекинул кошель в руке, оценивая вес.

— Ну что, идём искать эту мельницу?

— Ага, — зевая отозвался он.

Мы вышли за ворота, оставив караван позади. Улицы Форклии постепенно погружались в вечерние сумерки, но город не засыпал — в переулках ещё слышались голоса торговцев, смех из таверн, звон посуды.

— Вон, кажется, она, — Фейрин указал на вывеску с покосившейся мельницей. Двухэтажное здание выглядело потрёпанным, но уютным. Из открытых окон лился тёплый свет.

Но перд эти мы остановились у массивных ворот конюшни, пристроенной сбоку от гостиницы. Запах сена и лошадиного пота ударил в нос ещё до того, как к нам подошёл конюх - жилистый старик в промасленном переднике.

— Ладно я коней передам, а ты возьми номер, не траться особо, нам пригодится ещё. — сказал мне Фейрин забирая поводья.

Я толкнул дубовую дверь гостиницы, и передо мной предстал просторный зал с низкими потолками, пропахший дымом очага и хмелем. За стойкой из потемневшего дуба стоял хозяин — широкоплечий мужчина с окладистой бородой и проницательным взглядом.

— Добрый вечер, путник, — произнёс он усталым голосом. — Ночлег требуется?

Я кивнул, окинув взглядом помещение:

— Самый простой номер. На двоих.

Хозяин усмехнулся, обнажив потемневшие зубы:

— Десять бронзовых вперёд — и угол ваш. Кровати жёсткие, но чистые. Вода в кувшине, таз для умывания в углу.

Я отсчитал десять потёртых монет, которые с глухим звоном исчезли за стойкой. Трактирщик тут же достал из-под прилавка жестяной ключ с деревянной биркой.

Я поднялся по скрипучей лестнице гостиницы. Деревянные ступени прогибались под сапогами, но держали крепко - видно, хозяин следил за постройкой. На третьем этаже я нашел нужную дверь с выщербленной табличкой "3-В".

Открыв тяжелую дубовую дверь, я осмотрел комнату:

Две узкие кровати с грубыми, но чистыми одеялами стояли у противоположных стен. Между ними - дубовый столик с глиняным кувшином и жестяным тазом. В дальнем углу маленькое окно, через которое виднелись зажигаемые во дворе фонари.

Я бросил свою сумку на ближайшую кровать, услышав, как заскрипели пружины. Фейрин появится позже - ему еще нужно было договориться о корме для лошадей. А пока можно было отдохнуть в одиночестве.

Из коридора доносились приглушенные голоса других постояльцев, но вскоре и они стихли. В комнате пахло свежим сеном и древесной смолой - видимо, постельное белье меняли недавно. Я присел на кровать, ожидая Фейрина и размышляя о завтрашнем дне.

Прошло около получаса, прежде чем дверь снова скрипнула. Фейрин вошел, шумно хлопнув дверью и сбрасывая с плеч дорожную сумку.

— Ну что, профессор, отдыхаешь? — он ухмыльнулся, снимая плащ и вешая его на железный крюк у двери.

Я лишь поднял бровь, ожидая продолжения. Фейрин плюхнулся на вторую кровать, заставив ее жалобно заскрипеть.

— Сбегал до гильдии и послушал что там говорят — начал он, доставая из кармана флягу. — Рыцарский Орден здесь держит небольшой гарнизон. Пока что тихо, но говорят, скоро прибудет подкрепление.

Он сделал большой глоток, затем протянул флягу мне.

— Значит, тут тоже скоро начнется еще один упадок авантюристов... — Фейрин хитро прищурился, — местная гильдия уже шепчется.

Я взял флягу, задумчиво покрутив ее в руках.

— Тогда, я сам схожу в гильдию и посмотрю что можно сделать, — сказал я. — А потом скорее всего двигаться на запад. Пока здесь все не кипит от рыцарей.

Фейрин кивнул, растягиваясь на кровати:

— Так и думал. Тогда я завтра отдыхаю.

За окном окончательно стемнело, лишь тусклый свет фонарей пробивался сквозь грязноватые стекла. Где-то внизу послышался смех и звон кружек - постояльцы собрались в общей зале ужинать.

— Ладно, — Фейрин зевнул, поворачиваясь на бок. — Я вырубаюсь.

Он почти сразу уснул, а я еще некоторое время сидел, глядя на потолок и обдумывая завтрашний день.