Караван без товаров

Я прищурился, разглядывая тропу, уходившую в чащу. Фейрин ехал слева, вечно недовольный и бормочущий что-то под нос. Справа держался ещё один человек — Дарк, которого караван приставил eго к нашему дозору. Богатый щеголь в доспехах, который старательно косил под обычного ничем не примечательного наёмника.

Тропа сужалась между вековыми дубами. Их стволы, покрытые морщинистой корой, стояли как молчаливые стражи. Воздух пах влажной землёй и прелыми листьями. Солнечный свет пробивался сквозь листву редкими золотистыми лучами, оставляя на земле дрожащие пятна.

Дарк молча ехал чуть впереди. Его конь — рослый вороной жеребец — осторожно переступал по корням, будто чувствовал невидимую опасность. Я заметил, как стражник то и дело бросал взгляды вглубь леса, его пальцы нервно постукивали по рукояти меча.

Мы проехали мимо старого валуна, покрытого мхом. На камне кто-то когда-то высек знак — теперь почти стёршийся от времени. Дарк замедлил коня, изучая его, но ничего не сказал.

Тропа пошла под уклон. Внизу виднелся мелкий ручей, его вода была тёмной, почти чёрной от опавших листьев.Тропа продолжала спускаться, петляя между деревьями. Мы не стали останавливаться. Ветви старых деревьев скрипели на слабом ветру, их листья шелестели, словно перешёптывались между собой. Высоко в кронах то и дело пролетели стайки мелких птиц — их крылья мелькали в солнечных лучах, оставляя в воздухе быстрые тени.

Вдоль тропы росли кусты ежевики, усыпанные почти созревшими ягодами. Пчёлы лениво кружили над ними, их монотонное жужжание сливалось с общим лесным гулом. Земля под копытами коней была мягкой, утоптанной поколениями путников, но местами проступали корни, похожие на скрюченные пальцы.

Дарк ехал впереди, его спина оставалась прямой, несмотря на неровности дороги. Время от времени он наклонялся, чтобы избежать низко свисающих ветвей, но не замедлял хода. Его конь аккуратно переступал через упавшие ветки, чутко реагируя на малейшее движение поводьев.

Слева, в просвете между деревьями, мелькнул рыжий хвост лиса — она замерла на мгновение, оценивая нас умными глазками, прежде чем исчезнуть в зарослях. Воздух постепенно становился прохладнее, пахнул сыростью и грибами. В ложбинках ещё лежала утренняя роса, сверкая на паутине между кустами.

Тропа вывела нас на небольшую поляну, где росла одинокая берёза с белоснежной корой. Её листья трепетали на ветру, отбрасывая кружевные тени на траву. Здесь было светлее, и на мгновение я почувствовал тепло солнца на лице, прежде чем мы снова нырнули в зелёный полумраке.

Где-то вдалеке застучал дятел, его мерный стук эхом разносился между деревьями. На ветке старого дуба примостилась белка, деловито перебирая лапками шишку. Заметив нас, она замерла на мгновение, затем стремительно метнулась вверх по стволу, рассыпая за собой кусочки коры.

Под ногами коней хрустели прошлогодние листья, а между корнями виднелись крепкие подберезовики, их шляпки блестели от недавней росы.

Дарк ехал впереди не обращая внимания на нас, его фигура четко вырисовывалась на фоне зелени. Я заметил, как его плечи слегка напряглись, когда мы проезжали мимо особенно густых зарослей папоротников, но он не подавал сигнала остановки.

Справа от тропы внезапно открылся небольшой овражек, где журчал ручей. Вода бежала по камням, образуя мелкие прозрачные водовороты. Над самой водой кружили стрекозы, их крылья переливались в солнечном свете.

Фейрин кряхнул, поправляясь в седле:

— Красота-то какая, а сидеть неудобно. Эти походы…

Его голос потонул в общем лесном шуме — шелесте листьев, стрекоте кузнечиков, далеком ворковании голубя. Лес жил своей размеренной жизнью, не обращая внимания на редких путников.

Тропа снова пошла под уклон, становясь более каменистой. Кони осторожно переступали по скользким валунам, покрытым мхом. Впереди показался очередной поворот, за которым лес, казалось, становился светлее.

Мы миновали поворот, и лес стал реже. Солнце пробивалось сквозь разряженные кроны, отбрасывая на землю пятнистые блики. Воздух здесь был теплее, пропитан запахом нагретой коры и смолы, стекающей по стволам высоких краснодревов — местных исполинов с медно-красной корой, которая отслаивалась широкими лентами.

По краям тропы колыхались заросли колючего кустарника с мелкими оранжевыми цветами. Крупные насекомые с переливающимися крыльями — не то стрекозы, не то осы — порхали между ветвями, их жужжание напоминало тихий перезвон крохотных колокольчиков. Одна из них опустилась на плечо моего коня, и я разглядел тонкие, как проволока, усики и глаза-бусины, сверкавшие словно черный янтарь.

Дарк внезапно натянул поводья, но лишь для того, чтобы смахнуть со своего дорогого плаща ползущую по нему гусеницу переростка — тонкую, как прут, цветом старой бронзы. Она беззвучно соскользла в траву и исчезла среди корней.

— Ужас, — проворчал Фейрин, почесывая шею. — Только вот все, что здесь ползает и летает, норовит тебя либо ужалить, либо укусить.

Он был прав. Даже цветы тут выглядели подозрительно— крупные, мясистые, с липкими лепестками, у некоторых по краям торчали тонкие шипы. Я видел, как один из бутонов медленно сомкнулся вокруг попавшей в него мошки.

Вскоре мы дошли до душной низины. Ветви деревьев здесь расступились, образуя природные арки, увитые тонкими серебристыми лозами. Эти гибкие побеги колыхались на ветру, издавая едва слышный звон, будто кто-то перебирал струны невидимой арфы.

Под копытами коней хрустели необычные семенные коробочки — плоские, почти прозрачные, похожие на засохшие крылья. Они лопались под тяжестью наших скакунов, выпуская в воздух облачко золотистой пыльцы. Фейрин чихнул, сердито вытирая нос.

— Скоро полдень. Интересно, наш блестящий дружок вспомнит тогда, что надо остановиться?

Дарк, ехавший впереди, не обернулся. Но его презрительно дёрнулись — он слышал.

Тропа резко пошла вверх, вынуждая коней напрягаться на крутом подъеме. Камни под копытами были скользкими от влаги, сочащейся из расщелин в скалах. Я пригнулся к шее своего скакуна, чувствуя, как его мышцы дрожат от напряжения.

Дарк внезапно остановился, заставив нас чуть не столкнуться. Его конь нервно перебирал копытами, уши прижаты к голове.

— Полдень, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Делаем привал.

Фейрин с облегчением сполз с седла, потирая затекшие ноги

Место для стоянки было не идеальным, но защищенным с трех сторон. Он бросил поводья своему коню и первым делом проверил маленькие часы на запястье — дорогой механизм в серебряном корпусе.

Я тоже слез с коня, разминая одеревеневшие конечности. Воздух здесь был прохладнее, пахнул камнем и чем-то еще — горьковатым, почти металлическим. На скалах росли странные лишайники, мерцающие слабым голубоватым светом в тени.

Вскоре до нас донеслись первые звуки приближающегося каравана — скрип колёс, ржание лошадей, приглушённые голоса. Повозки медленно вытягивались по дуге, образуя полукруглую стену из дерева и металла. Возницы спрыгивали на землю, начиная распрягать уставших лошадей.

Из одной повозки вылезла кухарка — крепкая женщина с закатанными по локоть рукавами и лицом, обветренным дорогой. Она тут же принялась командовать парой помощников, указывая, где разворачивать походную кухню.

— Ну, хоть поедим нормально, — Фейрин потёр руки.

Кухарка, услышав это, презрительно хмыкнула и бросила через плечо:

— Ага, приятного аппетита.

В центре стоянки уже разводили костёр, а над ним водрузили массивный чугунный котёл. Запах жареного мяса с луком и специями быстро разнёсся по лагерю, смешиваясь с горьковатым ароматом здешних лишайников.

Обеденный привал проходил спокойно. Люди рассредоточились по стоянке, образуя небрежные кружки вокруг костров. Возницы, потирая уставшие спины, перебрасывались редкими шутками. Авантюристы и охрана каравана вальяжно растянулись у повозок, прикрыв глаза от солнца, но не выпуская оружия из рук.

Я прислонился к колесу ближайшей повозки, медленно пережевывая густую похлебку. В котле явно варилось нечто среднее между мясным рагу и овощной подливкой — сытно, если не придираться к вкусу. Фейрин, сидя на корточках рядом. Над лагерем стоял ровный гул голосов, смешанный с лошадиным ржанием и потрескиванием дров. Сандер сидел чуть в стороне, методично разбирая свой арбалет и смазывая механизмы.

Дарк, как я заметил, ел стоя. Его взгляд периодически скользили по опушке леса. Но ничего тревожного не происходило — лишь обычная суета большого привала.

Солнце медленно начало катиться к западным вершинам, когда раздался первый крик — сигнал к сбору. Люди нехотя поднимались, потягиваясь и собирая пожитки. Кухарка и ее помощники уже заливали котлы водой, подготавливая к перевозке.

Мы с Фейрином направились к нашим коням, которых конюхи держали наготове у края стоянки. Мой гнедой мерин недовольно фыркнул, когда я проверял подпруги — видимо, ему не понравилось, что отдых оказался таким коротким.

Я поправил колчан и вскочил в седло.

Капитан наёмной стражи обходил караван, короткими командами подгоняя отстающих:

— Дозорные — на позиции! Остальным — по местам!

Дарк, сидя в седле, резко приложил руку к груди в отточенном жесте, который я видел только у профессиональных военных. Его пальцы на мгновение коснулись скрытого под плащом знака отличия.

— Принято, господин Асаи, — его голос прозвучал неожиданно четко, с внезапно появившейся в интонациях железной дисциплиной.

Мы тронулись вперед, снова заняв позицию в сотне шагов перед караваном. Копыта наших коней глухо стучали по утоптанной земле, поднимая мелкие облачка рыжей пыли.

Лес вокруг постепенно редел, уступая место редколесью с низкорослыми кустарниками. Воздух стал суше, пропитанный запахом полыни и нагретых камней. Где-то впереди уже виднелись первые скальные выходы — серые зубцы, торчащие из земли, словные клыки древнего исполина.

Дарк держался чуть впереди, время от времени он бросал короткие взгляды назад, проверяя дистанцию до каравана. Его вороной конь шел ровным шагом, но уши были напряженно подняты, будто улавливая нечто, недоступное человеческому слуху.

Тропа пошла вверх, становясь все более каменистой. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. В этом свете даже обычные валуны принимали причудливые очертания.

— Эй, Лорисс, — Фейрин вдруг наклонился ко мне, понизив голос. — А чо вдруг главу стражи господином кличут? Вроде у наёмников так не принято.

Его слова перекрыл резкий щелчок перчатки по рукояти меча. Дарк развернул коня, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Ты слишком много вопросов задаешь, авантюрист, — прозвучало ледяным тоном, от которого даже Фейрин невольно откинулся в седле. — И слишком мало думаешь.

Он резко дернул поводья, снова заняв позицию впереди. Его спина напряглась, словно готовая в любой момент к удару. В воздухе повисло невысказанное предупреждение.

Интересно… Обычно наёмники и вольные искатели хоть и не ладят, но в подобных ситуациях хоть какое-то подобие доверия соблюдают. А тут… К каждому из нас приставили тц, по стражнику. Как будто мы не союзники, а подозреваемые.

Я незаметно оглядел колонну. Действительно — возле каждого авантюриста держался кто-то из наёмной стражи. Слишком ровное совпадение, чтобы быть случайностью.

Мы продолжили путь, но теперь между нами висело напряженное молчание. Даже Фейрин перестал болтать, лишь изредка перебрасываясь со мной краткими репликами. Его пальцы то и дело постукивали по рукояти меча — нервный ритм, выдававший внутреннее беспокойство.

Дорога петляла среди древних деревьев, их стволы становились толще, а кроны смыкались плотнее. Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь листву редкими золотистыми лучами. Тени удлинялись, сливаясь в единую темную массу у корней.

Тропа плавно изгибалась между древними деревьями, их стволы покрывала серая кора, испещренная глубокими трещинами.

Солнце, пробиваясь сквозь редкие просветы в листве, рисовало на земле причудливые узоры из света и тени. Лучи золотили верхушки папоротников, оставляя их основания в прохладной синеве. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, их голоса звучали приглушенно, будто через вату.

Кони шли неспешным шагом, их копыта мягко утопали в слое перепревшей листвы. Время от времени мой мерин фыркал, раздувая ноздри, улавливая невидимые нам запахи. Его уши поворачивались, улавливая каждый шорох.

Фейрин ехал чуть впереди, его плечи расслабленно покачивались в такт шагам коня. Он то и дело наклонялся, чтобы сорвать травинку или веточку, тут же бросая их, когда находил что-то новое.

Дарк держался чуть в стороне. Солнечные блики играли на отполированных частях его доспеха, иногда вспыхивая яркими точками, словно сигнальные огоньки.

Тропа постепенно спускалась в небольшую ложбину, где воздух становился прохладнее и влажнее. Здесь росли огромные папоротники, их резные листья покрывала мелкая роса, сверкающая в косых лучах заходящего солнца.

Деревья содрогнулись, ветки ломались с пугающей быстротой, и я едва успел рвануть поводья, как из чащи вылетело ОНО. Фапура. Но не та гордая лесная гроза, о которой рассказывали вольные авантюристы — а окровавленное, обезумевшее существо, в глазах которого читался чистый животный ужас.

«Кто её так?!» — мелькнуло в голове, но осознать это я не успел.

Зверь влетел в нашу группу как пушечное ядро. Мой конь взвился на дыбы с пронзительным ржанием, когда одна из тех пушистых, кровавых лап врезалась ему в морду сминая не встречая сопротивления. Теплые брызги ударили мне в лицо, и мир на мгновение стал алым.

— Лорисс! — крик Фейрина пробился сквозь какофонию звуков. От удара я свалился с коня и катался по земле, в ушах звенело, а перед глазами мелькали кошмарные обрывки:

Пушистые хвосты, ставшие вдруг страшными бичами — один хлестнул по лицу Дарка, оставляя кровавую полосу на щеке и отшвыривая в сторону.

Четыре когтистые «руки», с безумной яростью рвущие доспех на Дарке, мелькали с чудовищной скоростью.

Фапура внезапно замерла, её пушистые уши прижались к голове, а все пять хвостов вздыбились. Из окровавленной пасти вырвался звук, от которого у меня похолодела кровь — нечто среднее между рёвом хищника и визгом человека раздираемого на части.

Дарк только успел поднять руку в защитном жесте, когда одна из массивных передних лап с шерстью до локтя рванула вниз с чудовищной силой. Удар пришёлся в солнечное сплетение — даже с такого расстояния слышался глухой хруст. Дарк захрипел, изо рта брызнула слюна с кровью, и он резко выгнулся, беспомощно пытаясь хватать воздух.

Но у меня не было времени думать о нём — жёлтые глаза с вертикальными зрачками уже уставились на меня. Фапура повернулась с пугающей грацией, её задние лапы впились в землю, а передние «руки» с когтями распахнулись, словно объятия смерти.

— В разные стороны! — завопил Фейрин, отпрыгивая влево.

Я рванул вправо, чувствуя, как ветер от взмаха когтистых лап овевает меня. Пушистые хвосты пронеслись над головой с шелестящим звуком — один едва не попал в голову.

Фапура зарычала, её шерсть еще больше вздыбилась, а из ран на боку хлынула свежая кровь. Она металась между нами, не давая ни секунды передышки. Внезапно её левая пара «рук» вцепилась в ствол дерева, она поднялась, и всё массивное тело развернулось в мою сторону. В её глазах мелькал безумный страх и желание убивать.

— Сердце огня, вырвись наружу — огненный шар!

Мои пальцы высекли в воздухе огненную спираль, и сгусток пламени рванулся к дереву, под которым металась фапура. Шар взорвался но лишь опалил край ствола, осыпая искрами пушистые хвосты чудовища и взрывной волной подталкивая в мою сторону. В глазах зверя вспыхнула новая волна ярости, его массивное тело развернулось ко мне с пугающей скоростью. Но вместо паники в груди закипела холодная ярость — я резким движением выхватил кинжал.

И едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как когти рассекают воздух в сантиметрах от меня.

— Лорисс, слева! — донесся хриплый крик Фейрина, но я уже действовал.

Второй прыжок чудовища я встретил кинжалом — сталь вонзилась в пушистую переднюю лапу, и фапура взвыла. Но рана лишь разъярила её. Пять хвостов взметнулись, как бичи, один из них хлестнул меня по плечу, оставляя жгучую полосу. Я не успел среагировать — фапура всей своей массой вдавила меня в сырую землю. Воздух вырвался из легких с хриплым всхлипом.

Передние лапы вонзив в меня когти прижали мои плечи. Пять пушистых хвостов взметнулись в воздух и обрушились на меня градом ударов.

Тьма нахлынула почти мгновенно, как черная волна. Последнее, что я успел заметить — это Фейрина, бросающегося вперед с окровавленным мечом, и жёлтые, безумные глаза фапуры, сверкающие надо мной.

Я очнулся от странного тепла, разливающегося по телу. Надо мной склонилась девушка в широкополой шляпе, из-под которой выбивались пряди синих волос. Её посох с крупным сапфирово-синим камнем пульсировал мягким светом.

— Свет, чье имя забыто, но чья рука всегда рядом… — её голос звучал удивительно мягко. Пальцы свободной руки парили над моей грудью, и я чувствовал, как с каждым словом раны начинают затягиваться.

Фейрин стоял поодаль, не сводя с неё восхищённого взгляда:

— Ну и девчонка… — пробормотал он, но тут же замолчал, когда она продолжила.

— …ниспошли тишину боли и целостность плоти… — Камень на посохе вспыхнул ярче, а на лбу выступили капельки пота.

Я почувствовал, как состояние улучшается, давящая боль постепенно уходила. Девушка глубоко вдохнула и закончила.

— …Пусть мир пройдёт сквозь сердце и исцелит всё, что было разрушено. Великое Исцеление!

Последние слова прозвучали как удар колокола. Я вздрогнул и вдруг понял, что могу сесть. Боль ушла, оставив лишь странную лёгкость в конечностях.

— Не вставай сразу, — предупредила она, опираясь на посох. — Основные повреждения закрыты, но не окончательно, магия ещё работает внутри.

Дарк, уже перевязанный, стоял рядом:

— Твоя добыча, — кивнул он в сторону аккуратно сложенных трофеев. — Походу именно после твоих ударов тварь слегла, уж не знаю что это было, не застал.

Он хмыкнул и ушёл. Я сел и подтянул к себе мешок с трофеями, ощущая, как под кожей покалывает от остаточного действия исцеляющей магии. Фейрин тут же оживился, с довольным видом плюхнулся рядом и начал с азартом выкладывать добычу:

— Ну, в общем пока ты был в отключке, я собрал с твари разного. — Он достал первый предмет, завернутый в промасленную кожу. — Во-первых, — клыки. Два нижних, целых, не сколотых. И один верхний, второй ей кто-то вышиб. Каждый с палец толщиной, идеально подойдут для амулетов. Или ещё чего-нибудь такого. Ты разберёшься.

Он развернул ткань, и я увидел массивные изогнутые клыки цвета слоновой кости с кровавыми прожилками у основания.

— Во-вторых… — Фейрин достал пять когтей, аккуратно лежавших до этого в мешочке. — Передние когти, самые ценные. Видишь эти бороздки? Это естественные каналы для ядов. Алхимики заплатят за них золотом весом втрое больше. Остальные там.

Он потряс связкой, и когти звякнули, как странные музыкальные инструменты.

— А это… — Фейрин с торжествующим видом вытащил пушистый рыжий комок, — …хвостовые кисточки. Все пять штук. Мех невероятно мягкий.

Я перебирал трофеи, когда он неожиданно достал еще один сверток:

— А вот это — сюрприз. — Он развернул ткань, открывая небольшой мешочек с густой темной жидкостью. — Языковая железа. Выдавил почти поллитра яда. Смерть наступает крайне быстро, сопровождается визуальными кошмарами, один раз отравится всегда их будет видеть. Точнее не будет видеть. Да и вообще помрёт

Фейрин хитро подмигнул и рассмеялся:

— Ну и самое вкусное… — Он постучал по странному ребристому предмету в самом низу мешка. — Шипастый гребень со спины. В столичных лавках такие используют для создания «живых» доспехов.

Я переводил взгляд с одного трофея на другой, осознавая, что эта добыча стоит целого полугодового заработка обычного авантюриста. Фейрин, довольный, как кот, набивший брюхо сметаной, начал аккуратно упаковывать всё обратно.

— Так что, Лорисс, — он заговорил серьёзнее, — в следующий раз давай поаккуратнее. Без тебя собирать всё это было бы не очень.

Он до сих пор не может унять дрожь в пальцах. Мы оба знали, что могли не собрать никаких трофеев. Только похоронить друг друга.

Я встал, всё ещё ощущая слабость в ногах, и решил осмотреть место боя. Пройдя несколько шагов за пределы лагеря, я застыл — среди поваленных папоротников лежали три конских трупа. Мой конь, Дарков жеребец и Фейринов гнедой — все с мертвы, с боками, вспоротыми когтями. Кровь уже загустела тёмными лужами, смешавшись с лесной подстилкой. Собирая свои вещи из сидельных сумок я спросил:

— Что ещё я пропустил?

Фейрин вздохнул, потирая переносицу:

— После того как ты отключился, эта тварь ещё минут пять металась по поляне, пока не сдохла от твоего проклятия. Кони — первыми под раздачу попали. Ларн еле оттащил тебя в сторону, пока я отвлекал фапуру. — Фейрин мотнул головой в сторону лагеря. — Сандер потом сказал, что мы со своей задачей справились — разведку провели, угрозу устранили. Теперь нас переводят в обоз, будем охранять телеги до конца маршрута.

Я кивнул, глядя на свою окровавленную и порванную мантию, валяющиюся рядом. Фейрин, следуя за моим взглядом, хмыкнул:

— Да уж. Зато живы. Хотя… — он понизил голос, — интересно, от чего эта тварь бежала? И где теперь этот… источник её страха?

В его глазах мелькнуло беспокойство, но тут раздался резкий свист — караван собирался в путь. Фейрин вскочил на ноги, протягивая мне руку.

Я кивнул и, опираясь на руку Фейрина, залез в телегу. Внутри было пусто — голые доски пола, да брезент, натянутый на дугах, чтобы укрыть от солнца и дождя. Никаких удобств, ничего. Как минимум одна пустая телега. Хм.

Фейрин плюхнулся рядом.

— Получается, — проворчал он, закрывая глаза, — теперь мы официально «пострадавшие герои». Можем валяться, как мешки с зерном, и никто нас не тронет.

— И хорошо. — Устало ответил я.

Я прислонился к борту телеги, ощущая, как каждый мускул ноет от усталости. Даже магия целительницы не смогла полностью стереть следы того боя — под кожей всё ещё пульсировало лёгкое жжение, будто тело вспоминало каждый удар когтей.

Караван тронулся, повозка заскрипела, покачиваясь на неровностях дороги. Через полуприкрытый тент пробивался рассеянный свет, рисуя на дощатом полу дрожащие полосы. Где-то впереди перекликались возницы, лошади фыркали, колёса глухо стучали по утрамбованной земле.

Я закрыл глаза, и мгновенно провалился в тяжёлый, беспробудный сон.

Последнее, что я смутно осознал — это ритмичное покачивание повозки, далёкие голоса возниц и тёплый брезент над головой.

***

Я проснулся от толчка — телега резко остановилась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и редкими командами капитана. Сквозь щель в тенте пробивался оранжевый свет костров.

Я приподнялся, чувствуя, как спина ноет от жёстких досок. В глазах стояла мутная пелена, а во рту пересохло, будто я жевал песок.

Я протёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна. За пределами повозки слышался привычный гул привала: звон котлов, смех, лошадиное ржание. Никакой тревоги, никакой спешки — обычная ночная стоянка.

— Есть что-нибудь поесть?

Фейрин достал из-за пазухи завёрнутый в ткань кусок хлеба, полоску вяленого мяса и флягу воды.

— Держи. Кухарка бурчала, но дала.

Я кивнул и принялся жевать, чувствуя, как голод тут же напомнил о себе.

— Дарк подходил?

— Нет, — Фейрин нахмурился. — Но видел, как он разговаривал с Сандером и Асаи у головной повозки. О чём — хрен знает.

Я доел хлеб и вылез из телеги. Вечер встретила прохладным воздухом, пахнущим дымом и степными травами. Караван расположился полукругом, повозки образовали нечто вроде временной стены. В центре горел костёр, вокруг него кучковались возницы и часть охраны.

— Пойдёшь к костру? — спросил Фейрин, прыгая вниз.

Я покачал головой:

— Хочу найти ту целительницу. Ты видел, куда она пошла?

Фейрин закатил глаза и хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Забудь. Эта синеволосая — не простая магичка каравана. Она из глав каравана, появляется в крайних случаях, подобных нашему, так что вот так.

Я вздохнул и закинул ноги на край телеги, давая понять, что не собираюсь передумал идти.

— Ладно, сегодня сплю. Сил нет.

Фейрин усмехнулся:

— Мудрое решение.

Но не успели мы устроиться поудобнее, как к нашей повозке подошли трое авантюристов — те самые «Бродячие Псы», что возглавляли колонну днём.

— Места хватит? — Спросил седовласый предводитель, уже ставя ногу на колесо.

Фейрин развёл руками:

— В тесноте, да не в обиде.

Пришлось потесниться. Вскоре телега превратилась в подобие сардинницы — я прижался к борту, Фейрин устроился напротив, скрестив ноги, а трое новоприбывших улеглись посередине, не стесняясь толкаться локтями.

— Ты тот маг, что фапуру завалил? — спросил один из них, молодой парень с перебинтованной рукой.

Я кивнул, не видя смысла отрицать. Хотя в то что я маг я скоро сам начну верить, надоели путать.

— Недурно. Мы их обычно обходим стороной.

Фейрин фыркнул:

— Нам бы тоже не помешало.

В телеге повисло молчание. Снаружи доносились последние приготовления к ночи — гасили факелы, перебрасывался короткими фразами.

Я закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на храп одного из авантюристов и на то, как другой ворочался, упираясь коленом мне в бок.

Я натянул капюшон на глаза и погрузился в лёгкую дрему, под мерный скрип колёс и шёпот ночного ветра.

Утро встретило меня тусклым светом, пробивающимся сквозь потертый брезент. Телега покачивалась на ухабах, но уже без вчерашней тряски — видимо, выехали на более наезженную дорогу.

Фейрин шагал буквально в двух шагах позади повозки, лениво перебрасывая с ладони на ладонь небольшой камешек. Увидев мое лицо, он ухмыльнулся:

— Ну что, воскрес? Господин Асаи лично сказал — сегодня тебе отдых. Хотя, — он бросил камень в придорожный куст, — Ай ладно, ничего.

Я зевнул, протирая глаза:

— Где все?

— Все по своим позициям ушли. — Фейрин пнул камень на дороге. — А мы с тобой сегодня тут. Ты — потому что раненый, я — потому что… ну, типа присматриваю за тобой.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, но его лучи еще не успели раскалить воздух. Дорога шла через редкий лес — высокие деревья с рыжей корой отбрасывали длинные тени. Где-то впереди слышались окрики возниц, да изредка — звонкий смех кого-то из охраны.

Я свесился с телеги, оглядывая караван:

— Долго еще идти?

Фейрин пожал плечами:

— Если верить Дарку, сегодня идём без дневного привала, прям весь день. — Он помолчал, затем добавил. — Кстати, он сегодня какой-то… Разговорчивый. Все время тут вился пока была возможность, болтал.

Я хотел было ответить, но в этот момент телега наехала на особенно крупный камень, и мне пришлось вцепиться в борт, чтобы не вылететь. Фейрин рассмеялся:

— Ну как, нравится твой выходной? Может, обратно залезешь?

Я только покачал головой и устроился поудобнее на краю телеги, свесив ноги.

Дорога тянулась бесконечной лентой, уходящей вдаль между редкими деревьями. Я сидел на краю телеги, чувствуя, как солнце постепенно нагревает мне спину через тонкую ткань мантии. Фейрин шагал рядом, время от времени плюя в сторону дороги.

— Скучно, — заявил он внезапно, подбрасывая очередной камешек.

Дорога пошла под уклон, и телега покатилась быстрее. Возница что-то крикнул лошадям, и они прибавили шагу. Фейрину пришлось ускориться, чтобы не отстать.

— Эй, пусти, я тоже залезу

Я отодвинулся и Фейрин влез в телегу.

Где-то впереди запела птица — чистый, звонкий голос, напоминающий капель. Я закрыл глаза, слушая эту простую мелодию.

Фейрин плюхнулся рядом, отряхивая дорожную пыль с рукавов. Телега слегка накренилась под его весом, но возница лишь недовольно буркнул что-то себе под нос.

— Вот так-то лучше, — проворчал Фейрин, устраиваясь поудобнее.

Птица впереди сменила трель на более протяжную, почти меланхоличную. Я прикрыл глаза, позволяя звукам леса наполнять сознание: шелест листьев, скрип колес, мерный топот копыт…

— Слушай, — Фейрин внезапно нарушил тишину, ковыряя ножом занозу в перилах телеги. — А ведь Дарк вчера вечером у костра что-то говорил про переправу. Будто бы там в последнее время неспокойно. Что к полудню приедем все дела…

Я приоткрыл один глаз:

— И?

— Да так, — Фейрин пожал плечами, но его пальцы нервно постукивали по рукояти ножа. — Просто странно, что он вообще с нами разговаривает. Вчера — молчок, сегодня — вдруг разговорился.

Телега въехала в полосу солнечного света, пробивающегося сквозь кроны. Я зажмурился от ярких бликов.

— Ну фактически мы ему жизнь спасли в сражении с фапурой. Так что думаю в этом дело.

Фейрин фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого он достал из кармана смятый кусок сушеного мяса и разломил его пополам.

— На, — протянул он половину мне. — Завтрак сегодня был такой.

— Благодарю.

Мясо оказалось жестким и пересоленным, но я молча принялся жевать.

Дорога плавно вывела нас к массивному каменному мосту, перекинутому через широкую реку. Его арки горделиво выгибались над водой, а по краям стояли древние статуи стражей с потрескавшейся от времени камнем.

— Вот это да… — Фейрин присвистнул, вытирая пот со лба. — Говорят, этот мост строили ещё при Старом Королевстве.

Я кивнул, разглядывая искусную кладку. Даже сейчас, спустя века, сооружение выглядело невероятно прочным. По краям моста тянулись невысокие парапеты, украшенные выцветшими барельефами.

— Сейчас пройдём по этому мосту, — продолжал Фейрин, щурясь на горизонт, — и завтра к полудню будем в Дол-Арон.

Караван замедлил ход, выстраиваясь перед въездом на мост. Асаи что-то кричал возницам, координируя движение. Дарк стоял впереди, задумчиво разглядывая дальний берег.

Телега въехала на мост. Камни под колёсами были отполированы до блеска бесчисленными повозками. Где-то внизу лениво плескалась речная вода, отражая последние лучи заходящего солнца.

Караван медленно двигался по мосту, оставляя за собой пыльную дорогу. Впереди, на том берегу, уже виднелись огни придорожных постоялых дворов — первые предвестники цивилизации.

Караван, громыхая колёсами, завершил переход по древнему мосту. С этой стороны реки открывался совсем иной пейзаж — дорога шла через просторную долину, где золотистые поля пшеницы волнами расходились до самого горизонта. Полуденное солнце стояло в зените, заливая всё вокруг ослепительным светом.

Справа от дороги виднелось массивное здание постоялого двора — двухэтажное строение из тёмного камня с широкой крышей, покрытой рыжей черепицей. Над входом болталась вывеска с выцветшим изображением кубка и кренделя, скрипевшая на ветру. Возле коновязи толпилось несколько путников, но наш караван, не замедляя хода, проследовал мимо.

Дорога здесь становилась шире и ровнее — явный признак приближения к крупному городу. По обочинам тянулись аккуратные канавы для стока воды, а через каждые полстадии стояли верстовые столбы с высеченными цифрами. Последний, покрытый голубоватым лишайником, показывал: «До Дол-Арона — 49 километров».

Фейрин щурился, глядя на убегающую вдаль дорогу:

— Если идти без остановок, к завтра будем там.

Воздух дрожал от жары, над полями колыхались марево. Высоко в небе парил ястреб, выискивая добычу в высокой траве. Ветер доносил запах спелой пшеницы и нагретой смолы от тележных осей. Мы проезжали мимо одинокого дуба-великана, в тени которого устроили привал несколько путников.

Ряды аккуратных деревьев тянулись до самого горизонта, а между ними сновали фигурки сборщиков урожая. Аромат спелых яблок смешивался с пылью дороги.

Небо постепенно меняло цвет с ослепительно-голубого на более мягкий лазурный оттенок. На востоке уже появлялись первые перистые облака — предвестники вечерней прохлады. Где-то в траве застрекотали кузнечики, да с поля донёсся крик перепёлки.

Дорога плавно пошла под уклон, открывая вид на небольшой ручей, пересекающий путь. Вода в нём была кристально чистой, переливаясь на солнце тысячами бликов. По берегам росли густые заросли ивы, их длинные ветви почти касались воды.

— Привал через полчаса, — донёсся голос Асаи из головы каравана. — У ручья!

Фейрин облегчённо вздохнул и потянулся, хрустя позвонками:

— Ну наконец-то. У меня уже спина от этих досок немеет.

Солнце начало клониться к западу, но жара ещё не спала. Воздух над дорогой дрожал, искажая очертания дальних деревьев. В поле справа показалась группа жнецов — они ритмично работали серпами, их загорелые спины блестели от пота.

Караван замедлил ход, приближаясь к удобному для стоянки месту. Здесь ручей образовывал небольшой омут с песчаным дном, а на берегу росло несколько раскидистых дубов, дающих густую тень.

— Вот и отлично, — пробормотал Фейрин, уже прикидывая, куда лучше устроиться. — Вода, тень… Чего ещё для счастья надо?

Я слез с телеги, чувствуя, как затекшие ноги покалывают от прилива крови. Земля под ногами была тёплой и мягкой, усыпанной сухой хвоей и опавшими листьями.

Где-то в кустах у ручья зашуршало — маленький ёжик, испуганный нашим появлением, поспешил укрыться в зарослях. Над самой водой кружили стрекозы, их переливающиеся крылья сверкали в солнечных лучах.

Я устроился в тени дуба. Отсюда хорошо было видно, как возницы начинают распрягать лошадей, а несколько стражников уже развели небольшой костёр и переставили сюда походную кухню. Дымок от неё поднимался ровным столбом, растворяясь в вечернем воздухе.

Где-то вдали, за полями, прозвучал протяжный крик журавля — стая птиц клином тянулась к югу, предвещая скорое окончание лета. Но пока ещё стояла тёплая пора, и даже вечерний ветерок был ласковым и тёплым.

Фейрин, вылез из ручья и растянулся на траве рядом:

— Вот это жизнь… Наконец-то чую себя по настоящему живым.

Он закрыл глаза, подставляя лицо последним тёплым лучам. Вода с его волос капала на высохшую траву, сразу впитываясь в раскалённую землю.

Я прислонился к дубу, наблюдая, как солнце постепенно клонится к горизонту, окрашивая всё вокруг в золотистые тона.

Когда солнце почти коснулось горизонта, раздался звонкий голос кухарки, звавшей всех к ужину. Мы с Фейрином лениво поднялись и направились к походной кухне, где уже выстроилась небольшая очередь.

Ужин оказался простым, но сытным — густая похлёбка с кусочками мяса, тушёные овощи и свежий хлеб с хрустящей корочкой. Мы ели молча, сидя на старом пне у самого ручья, наблюдая, как последние солнечные лучи играют на поверхности воды.

— Неожиданно вкусно, — пробормотал Фейрин, вылизывая ложку. — Вот бы всегда так.

Я лишь кивнул, доедая свою порцию. Вокруг уже сгущались сумерки, и первые звёзды зажигались на потемневшем небе. Кто-то из возниц заиграл на дудочке простую незатейливую мелодию, а несколько стражников тихо подпевали.

Когда тарелки опустели, мы вернулись к нашей телеге. Фейрин с довольным вздохом растянулся на дощатом полу, подложив под голову свёрнутый плащ.

— Спокойной ночи, — пробормотал он, уже наполовину во сне.

Я устроился рядом, укрывшись своей мантией. Ночь была тёплой, и звёзды светили так ярко, что сквозь щели брезента телеги можно было разглядеть отдельные созвездия. Где-то у ручья квакали лягушки, а в траве стрекотали сверчки — эти звуки сливались в убаюкивающую симфонию.

Первые лучи рассвета разбудили меня, пробиваясь сквозь потертый брезент. Я открыл глаза и увидел, как Фейрин уже сидит на краю телеги, потирая затекшую шею.

— Доброе утро, — бросил он, заметив мой взгляд. — Нас ждет увлекательный день охраны… этого. — Он презрительно ткнул пальцем в дощатый пол телеги.

Я сел, протирая глаза. Лагерь уже просыпался — возницы запрягали лошадей, стражники проверяли оружие. Асаи подошел к нашей телеге, его лицо было серьезным.

— Вы сегодня с этой повозкой, — коротко бросил он. — Идете в середине каравана. Ни шагу в сторону.

Фейрин поднял бровь:

— А что в ней такого ценного?

Но Асаи уже отошел, отдавая распоряжения другим. Мы переглянулись. Телега выглядела совершенно обычной — те же голые доски, тот же потертый брезент. Ни замков, ни охраны, ничего.

— Ну и что, — Фейрин почесал подбородок, — как думаешь, что мы охраняем? Воздух?

Я осторожно постучал по борту — глухой звук не выдавал ничего необычного. Даже днище было целым, без потайных отделений.

Караван тронулся в путь, и наша загадочная телега заскрипела, как и все остальные. Фейрин шел с одной стороны, я с другой, время от времени перебрасываясь недоуменными взглядами.

— Может, это проверка? — предположил я.

Фейрин фыркнул:

— Или кто-то очень не хочет, чтобы мы видели, что везут в других телегах.

Впереди показался Дарк. Он шел, как обычно, гордо выпрямившись, но сегодня он часто оглядывался и его взгляд то и дело возвращался к нашей повозке.

— Интересно… — пробормотал Фейрин, следя за его движениями. — Очень интересно.

Мы шли уже несколько часов, постепенно смирившись со своей странной задачей. Телега покачивалась на ухабах, совершенно пустая, если не считать пары старых мешков в углу.

Фейрин скучающе перебрасывал с ладони на ладонь небольшой камешек, время от времени посматривая на Дарка, который держался впереди, но продолжал украдкой оглядываться на нашу повозку.

— Ну хоть вид неплохой, — пробормотал Фейрин, кивая в сторону расстилающихся полей.

Действительно, пейзаж вокруг был живописным — золотистые нивы, перемежающиеся островками диких цветов, редкие дубы-великаны, дающие желанную тень. В воздухе витал сладковатый аромат спелой пшеницы, смешанный с терпким запахом полыни.

Я задумчиво наблюдал, как высоко в небе кружит ястреб, выискивая добычу. Где-то в траве стрекотали кузнечики, а изредка доносился крик перепела. Совершенно мирная картина, если не считать нашего странного задания.

Мы шли по ровной, хорошо наезженной дороге, оставляя за собой клубы золотистой пыли. Солнце медленно клонилось к западу, окрашивая пшеничные поля в медовые оттенки.

Дорога шла через возделанные земли — то поднимаясь на пологие холмы, то спускаясь в неглубокие лощины. По обочинам тянулись аккуратные канавы для стока воды, заросшие полевыми цветами. Время от времени попадались верстовые столбы с высеченными цифрами, показывающими оставшееся расстояние до Дол-Арона.

Фейрин шёл, насвистывая незатейливую мелодию и помахивая сорванным стеблем травы. Его сапоги равномерно шлёпали по утрамбованной земле, поднимая маленькие облачка пыли.

— Смотри-ка, — он кивнул в сторону поля, где крестьяне собирали урожай. — Работают до последнего солнечного луча.

Я наблюдал, как женщины в широкополых соломенных шляпах ловко срезают колосья серпами, а мужчины вяжут снопы. Запах свежескошенной пшеницы смешивался с дорожной пылью.

Дорога сделала плавный поворот, и перед нами открылся вид на небольшую деревушку — десяток крытых соломой домиков вокруг каменного колодца. Дымок из труб говорил о том, что крестьяне готовят ужин. Дети, игравшие у дороги, при виде каравана радостно замахали руками.

— Ещё пара часов — и будем на месте, — пробормотал Фейрин, вытирая пот со лба.

Мы прошли мимо деревни, оставив её позади. Теперь дорога шла через дубовую рощу, где стволы вековых деревьев образовывали тенистый тоннель. В ветвях перекликались птицы, готовящиеся к ночлегу.

Когда мы вышли из рощи, перед нами открылся долгожданный вид — в лучах заката на горизонте вырисовывались мощные стены Дол-Арона с высокими сторожевыми башнями. Дорога перед городом превратилась в широкий тракт, по которому двигались повозки с урожаем, стада овец и группы путников.

Мы уже почти подошли к городским воротам, когда караван неожиданно свернул на боковую дорогу, огибающую городскую стену. Я переглянулся с Фейрином — в его глазах читалось такое же недоумение.

— Эй, куда это нас понесло? — Фейрин окликнул ближайшего возницу. — Разве не в город?

Возница лишь пожал плечами:

— Приказ Асаи. В город не заходим.

Дорога, по которой мы теперь шли, была узкой и менее ухоженной. Она петляла вдоль крепостной стены, проходя через заросшие бурьяном пустыри. Где-то впереди виднелись огни постоялого двора за городской чертой.

Фейрин нервно постукивал пальцами по рукояти меча:

— Странно… Очень странно. Зачем тогда вообще было собирать караван если не заходить в города?

— Если подумать то и в Форклию они не заходили.

Я замолчал, наблюдая, как городские стены постепенно удаляются. В воздухе витал запах скошенного сена и дыма от дальних костров. Где-то в кустах шуршали ночные зверьки.

— Ладно, — наконец сказал Фейрин, пожимая плечами. — Видно, у них свои причины. Главное, что скоро ночлег.

Караван встал на ночлег у самой опушки рощи. Возницы, не переставая ворчать, принялись расседлывать лошадей. Наёмники молча развели костры.

— Вот чёртовщина какая, — Фейрин швырнул в траву огрызок сухаря. — Ни одного города, ни рынка, ни нормальной таверны.

Я лишь хмыкнул, наблюдая, как кухарка разливает похлёбку. Её помощники бросали на нас странные взгляды — не то испуганные, не то виноватые.

— Эй, ты! — Фейрин ткнул пальцем в ближайшего возницу. — Когда, наконец, посетим город? Почему мы сюда не зашли? Так не бывает. Или мы так до самого моря на сухом пайке плестись будем?

Возница заёрзал, глядя куда-то за мою спину:

— Не моя воля… Приказ сверху.

За спиной раздался скрип сапог. Дарк стоял в двух шагах, рука лежала на эфесе.

— Какие-то проблемы? — Прозвучал его холодный голос наполненный явной угрозой.

Фейрин оскалился в улыбку:

— Да нет, просто поужинать хотели. Не запрещено?

Дарк медленно обвёл нас взглядом, потом кивнул в сторону телег:

— Ужин не здесь. А завтра ранний подъём.

Когда он отошёл, Фейрин сплюнул в костёр:

— Чует моё сердце — завтра что-то будет.

Мы молча направились к походной кухне, где кухарка с насупленным видом разливала похлёбку. В котелке плавали жалкие кусочки копчёного сала и редкие кружочки моркови.

— Нате, — буркнула она, суя нам миски.

Фейрин едко хмыкнул, но промолчал. Мы уселись подальше от костров, на краю лагеря, где тень от высокой сосны скрывала нас от любопытных глаз.

Похлёбка оказалась пресной и водянистой. Хлеб крошился в пальцах, как трухлявое дерево. Фейрин, скривившись, отставил миску.

— Ладно, — он потянулся, зевнув нарочито громко. — Пора и честь знать.

Мы направились к своей телеге. В лагере уже гасло большинство костров, только у шатра Асаи ещё мерцал огонёк. Возле него стояли двое наёмников — неподвижные, как каменные изваяния.

Забравшись под брезент, мы устроились на жёстких досках. Фейрин снял наручи и положил их рядом, чтобы в случае чего не тратить время.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. Где-то в темноте скрипели колёса — это кто-то проверял телеги. Шаги то приближались, то удалялись.

И только когда луна уже склонилась к вершинам деревьев, я наконец провалился в беспокойный сон.