Секрет каравана

Я проснулся от того, что по лицу скользнул холодный ветерок. Брезент над головой хлопал, как парус, пропуская внутрь серый рассветный свет. В воздухе витала сырость и едкий дымок от потухшего костра.

— Подъём, — Фейрин ткнул меня сапогом, сидя на краю телеги.

Я сел, потирая затекшую шею. Спина ныла от жёстких досок, а в лёгких стоял горьковатый привкус дорожной пыли. Высунув голову из-под брезента, я увидел, что лагерь уже проснулся. Люди копошились у повозок, перебрасываясь редкими ворчливыми фразами. Над костром вился слабый дымок — кухарка, судя по всему, только начала разогревать вчерашнюю похлёбку.

Погода сегодня была отвратительная. Небо затянуло плотными свинцовыми тучами, и пронизывающий ветер гнал по земле клочья тумана. Деревья вокруг шелестели мокрыми листьями, с которых то и дело капало. Где-то вдалеке глухо прокатился гром — обещание дождя.

— Красота, да? — Фейрин сплюнул в сторону, застёгивая плащ. — Нет, не красота. Ну как так?

Я молча достал лук и создал на нем магическую тетиву — коротко дзынькнув она исчезла. Все в порядке. Колчан со стрелами повесил за спину и слез с телеги.

— Эй, все! — раздался резкий голос кухарки. — Завтрак будет через пять минут. Кто опоздает — останется голодным.

Фейрин фыркнул:

— Да уж, завтрак.

— Разворчался вот еще, — отозвался я.

Но мы всё равно поплелись к костру. Похлёбка оказалась жидкой и пресной, но хотя бы тёплой. Я глотал её, стараясь не думать о вкусе, и наблюдал за лагерем.

Дарк уже стоял у головной повозки, застёгивая перчатки. Сегодня он выглядел напряжённее чем обычно и о чем-то говорил с Асаи. Он что-то резко сказал ему, жестом указывая в сторону дальних деревьев. Капитан нахмурился, но кивнул. Их разговор прервал громкий крик одного из возниц — тот споткнулся о корень, рассыпав связку ремней. По лагерю прокатился смех, но быстро стих — сегодня никто не был расположен к шуткам.

Я снова оглядел стоянку. В центре догорал костёр, вокруг которого толпились несколько стражников, торопливо доедая похлёбку. Один из них — коренастый детина с перебинтованной рукой — злобно ковырял ложкой в миске, бросая косые взгляды на нашу телегу. Сандер сидел чуть в стороне, методично проверяя механизм арбалета. Его пальцы двигались быстро и точно, сразу видно, он разбирал и собирал оружие в сотый раз.

Возле кухни столпились помощники кухарки — двое тощих подростков, перебрасывающих друг другу котелок. Сама кухарка, краснолицая и сердитая, швырнула в них деревянной ложкой:

— Шевелитесь, болваны! Скоро выступаем!

Фейрин толкнул меня локтем:

— Смотри-ка, а он сегодня разговорчив, — он кивнул в сторону Дарка, который теперь о чём-то говорил с двумя наёмниками. Те слушали внимательно, время от времени кивая. Один даже украдкой перекрестился — странный жест для наёмника.

Вдалеке, у края лагеря, мелькнула знакомая фигура — синеволосая целительница. Она быстро шла между повозками, её широкополая шляпа скрывала лицо, но по резким движениям было видно — она торопится. Через мгновение она исчезла за центральной телегой.

— Что-то происходит, — пробормотрел Фейрин, доедая похлёбку. — Все какие-то нервные.

Я хотел было ответить, но в этот момент раздался резкий свист. Асаи стоял на колесе передней повозки, его голос прозвучал чётко и громко:

— Караван! В путь! Через пять минут должны двигаться!

Лагерь взорвался суетой. Возницы бросились к лошадям, наёмники схватили оружие.

Мы с Фейрином влились в общий поток, шагая следом за нашей загадочной пустой телегой. Земля под ногами была влажной и мягкой, оставляя на сапогах тёмные пятна. Первые капли дождя застучали по брезенту повозок, словно нетерпеливые пальцы.

Караван медленно въехал под сень леса. Сразу стало тише — ветер теперь лишь шелестел в кронах, а не выл в ушах. Воздух наполнился запахом мха и прелых листьев, с нотками чего-то горьковатого, возможно, хвои. Стало ощутимо холоднее — моё дыхание теперь вырывалось лёгкими облачками пара.

«Хорошо хоть не ливень», — подумал я, поправляя колчан за спиной. Стволы вековых дубов стояли как молчаливые стражи по обе стороны тропы, их кора почернела от влаги. Где-то высоко в ветвях шуршала белка, но разглядеть её в этом полумраке было невозможно.

Фейрин шёл рядом, недовольно кряхтя:

— Вот и славно, скоро ещё и промокнем. Как будто мало было.

Тропа сужалась, заставляя караван вытягиваться. Повозки скрипели, вязли в размокшей земле. Извозчики то и дело покрикивали на лошадей, хлопали вожжами. Дождь усиливался, превращаясь в мелкую, но назойливую морось.

Я оглянулся назад. Через пелену дождя последние повозки выглядели немного размыто.

Мы шли уже около часа, и дождь не думал утихать. Вода стекала по листьям, собиралась в лужи на тропе, просачивалась сквозь одежду. Моя мантия промокла и тяжело обвисла, а волосы прилипли ко лбу. Фейрин шёл, насупившись, время от времени отряхивая воду с лица.

Лес постепенно менялся. Дубовые рощи сменились хвойными деревьями — высокие сосны с красноватой корой стояли, как молчаливые стражи. Воздух теперь пах смолой и влажной хвоей. Под ногами хрустели шишки, а тропа стала мягче от слоя перепревшей хвои.

Мы шли молча, слушая равномерное постукивание дождя по листьям и хруст шишек под ногами. Время от времени с высокой ветки падала тяжелая капля, заставляя нас вздрагивать, когда она попадала за воротник.

Слева в кустах зашуршало — рыжая лиса мелькнула между деревьями, бросив на нас любопытный взгляд, прежде чем исчезнуть в зарослях.

— Обедать скоро будем? — проворчал Фейрин, потирая живот.

Я пожал плечами — в такой сырости даже думать о еде не хотелось.

Тропа пошла под уклон, и мы осторожно спускались, цепляясь за мокрые корни. В одном месте пришлось обходить огромную лужу, растянувшуюся поперек пути. В ее мутной воде отражались серые облака, а по поверхности бегали мелкие круги от падающих капель.

На развилке караван, выбрал левую тропу — более узкую, но сухую. Конь всадника перед нами недовольно фыркнул, когда ветка хлестнула его по боку, сбросив целый поток воды.

Высоко в кронах застучал дятел, его резкие удары эхом разносились по лесу. На мгновение дождь ослаб, и сквозь редкие просветы в листве даже проглянуло бледное солнце, осветив мокрые стволы деревьев. Но почти сразу тучи снова сомкнулись, и мелкий дождик продолжил свое монотонное барабанение по листьям.

Тропа постепенно вывела нас к старому каменному мосту, перекинутому через неширокую, но бурную речку. Мост выглядел древним, но надежным — его арки, поросшие мхом, крепко стояли на массивных опорах. По краям высились стершиеся от времени статуи стражей, их черты давно размылись дождями.

Мы с Фейрином остановились на мгновение, наблюдая, как передние повозки начинают переправу. Камни моста были мокрыми и блестели под дождем, но не скользкими — видимо, поколения путников сточили их до идеальной шероховатости.

— Ну что, пойдем? — Фейрин первым ступил на мост, его сапоги глухо застучали по камню.

— Ага, — устало отозвался я.

И последовал за ним, невольно заглядывая вниз. Вода кипела и пенилась между валунами, вырываясь из-под моста белыми гребнями. Ветер здесь был сильнее, срывая капюшоны и трепля мокрые волосы.

На середине моста Фейрин вдруг остановился, опершись о парапет.

— Смотри, вон там, — он указал вниз по течению, где река делала поворот. — Рыбина приличная плещется.

Я едва успел разглядеть темную тень под водой, когда она исчезла в глубине. На поверхности остались лишь расходящиеся круги.

Перейдя мост, мы оказались на более широкой дороге. Здесь уже чувствовалось присутствие людей — колеи от телег были глубже, а по обочинам валялись редкие обрывки веревок и следы костров.

Я обернулся назад, там медленно двигался остаток каравана — повозки одна за другой сходили с моста, их колеса с глухим стуком перекатывались с каменной кладки на утрамбованную землю. Последними шли несколько всадников, их лошади нервно фыркали, чувствуя под копытами смену покрытия.

Мы зашагали по широкой дороге, которая теперь уверенно вела нас между двух невысоких насыпей. Сзади доносился скрип телег, бряцание упряжи и редкие окрики возниц — караван снова собрался в единую колонну, оставив мост позади.

Дорога здесь явно была более оживленной. По обочинам валялись не только обрывки веревок, но и сломанные спицы от колес, потрепанные тряпки, даже чей-то потерянный кожаный кошель — пустой, как выяснил Фейрин, подняв его с земли и тут же разочарованно швырнув обратно.

— Цивилизация, говоришь? — я указал на сожжённый остов телеги.

Мы прошли мимо обгоревшей телеги, даже не замедлив шага. Фейрин лишь бросил на неё беглый взгляд, но продолжал идти, держа руку на рукояти меча. Я тоже лишь скользнул взглядом по почерневшим доскам — не наше дело. Наша задача — охранять караван, а не расследовать каждую подозрительную находку на дороге.

«Сгоревшая телега…», — подумал я, переведя взгляд вперед, на движущийся караван. Всадники подгоняли лошадей, стражники бдительно осматривали окрестности. Никто не проявил интереса к этому месту.

Мы шли дальше, и вскоре дождь начал стихать. Тяжёлые свинцовые тучи поредели, пропуская первые робкие лучи солнца. Влажный воздух наполнился терпким ароматом мокрой хвои и земли.

Фейрин сбросил капюшон и встряхнул головой:

— Ну наконец-то.

Я тоже распахнул промокшую мантию, позволяя тёплому ветерку обдувать одежду. Капли воды, ещё оставшиеся на листьях придорожных кустов, сверкали на солнце, как россыпи крошечных алмазов.

Дорога становилась суше с каждым шагом. Где-то высоко в небе запел жаворонок — чистый, звонкий звук, будто сама природа радуется прекращению ненастья. Даже лошади в упряжках словно воспрянули духом, бодрее переступая копытами.

— Гляди-ка, — Фейрин указал вперёд, где между деревьями уже виднелся просвет. — Кажется, скоро выберемся из этого леса.

Фейрин шёл, закинув руки за голову, и скучающе смотрел по сторонам.

Мы вышли из леса на открытую дорогу, и перед нами раскинулись бескрайние поля, озарённые мягким последождевым светом. Солнце, ещё не набравшее полной силы, ласково грело лицо. Ветерок шевелил мокрые колосья, заставляя их переливаться золотом и серебром.

Дорога перед нами вилась между полями, как выглаженная лента. По краям стояли высокие травы, ещё не обсохшие после дождя — их тяжёлые метёлки клонились к земле, роняя тяжёлые капли. Где-то в этой траве стрекотали кузнечики, пробуждаясь после непогоды.

Караван растянулся по дороге, повозки оставляли за собой едва заметные следы на подсохшей земле. Возницы уже не так часто покрикивали на лошадей — животные сами бодро тянули упряжь, чувствуя скорый отдых.

Мы шли неспешно, и у меня было время рассмотреть все вокруг в мельчайших подробностях. Поля по обе стороны дороги дышали влажным теплом — от нагретой солнцем земли поднимались легкие испарения, дрожащие в воздухе, как живое существо. Каждая травинка, каждая былинка сверкала мириадами крошечных водяных шариков, переливающихся всеми оттенками радуги.

Справа, метрах в пятидесяти от дороги, возвышался исполинский дуб — настоящий патриарх этих мест. Его мощный ствол, толщиной в несколько обхватов, был покрыт глубокими морщинами коры. Ветви, толстые как хорошие балки, раскинулись во все стороны, образуя густую тень под собой. У подножия валялись прошлогодние желуди, уже проросшие молодыми побегами — продолжение древнего рода.

Асаи с передней повозки поднял руку.

— Привал! У дуба! Полчаса!

Караван начал медленно съезжать с дороги к одинокому исполину. По мере приближения дуб казался все более величественным. Его нижние ветви склонялись к земле, образуя естественный навес. Кое-где на стволе виднелись старые зарубки — возможно, метки путников или следы давно забытых обрядов.

Под сенью дуба земля была сухой. Люди каравана стали распрягать лошадей, а стражники рассредоточились по периметру, бдительно осматривая окрестности.

Я прикоснулся ладонью к шершавой коре, ощущая под пальцами ее рельеф. От дерева исходило какое-то древнее спокойствие. Где-то высоко в ветвях зашуршала птица, но в густой листве ее не было видно.

Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры из света и тени. Легкий ветерок шевелил листья над головой, создавая убаюкивающий шелест.

Внезапно воздух сгустился. Между деревьями поползли сизые клубы тумана, скрывая всё плотной пеленой. В тот же миг раздался оглушительный взрыв — огненный шар ударил в крайнюю повозку, разметав горящие обломки.

— Тревога! К оружию! — крик Асаи потонул в гуле хаоса.

Я пригнулся, выхватывая лук. Рядом Фейрин с руганью обнажил меч. В тумане метались тени, сливаясь с криками и звоном стали. Мимо нас промчалась синеволосая магичка — её посох светился голубоватым светом. Её голос прорезал шум:

— Туман, что скрываешь путь, исчезни перед светом, как ночь перед зарёй! Открой мне глаза и путь мой. Прогоняющий Туман!

Пелена задрожала и начала рассеиваться. Я увидел их — шеренгу тяжеловооружённых бойцов, стремительно приближающихся к каравану. Солнечные блики скользили по полированным доспехам и плотным строям щитов с незнакомой геральдикой. С опушки полетели стрелы, но без прикрытия туманом их стало проще избегать. Вслед за ними просвистели магические снаряды, оставляя в воздухе дымные следы.

Я перевел взгляд на центр лагеря, а там вновь синеволосая воздвигла защитное поле — стрелы глухо бились о невидимую стену. Она напряглась, а на лбу выступили капли пота.

— За дерево! — крикнул я Фейрину, замечая новую группу нападающих, выходящих из леса.

Я нырнул за дуб, прикрываясь толстым стволом. Лук был натянут, но цели в этот момент не было — только хаос. Ну теперь, по крайней мере, враг был виден — а значит, появился шанс дать отпор.

Я обвел взглядом поляну. Путь к отступлению уже перерезали — дальний край леса дымился, там кто-то поджёг деревья. Они пришли сюда не для налёта. Они пришли убивать.

Я сделал глубокий вдох. Лук — натянут. Я выпустил стрелу — она вонзилась в щель между шлемом и наплечником одного из нападающих.

Фейрин, присел рядом со мной и выругался сквозь зубы. Он тоже видел — мы проигрывали. Нападавшие действовали грамотно: первые шеренги ломали строй, а следом заходили лёгкие пехотинцы, добивая уцелевших. Никто не бросался вперёд без команды. Они методично загоняли нас.

Когда магический щит стабилизировался, девушка перебежала к нам. На миг замешкавшись заметив нас, она махнула рукой и снова подняла посох и начала новое заклинание. Воздев его к небу она заговорила размахивая им

— О древние духи небес и глубин, хранители ветров и воды, услышьте меня!

Над нами вновь начали стремительно сгущаться тучи, кружась в зловещем вихре. Ветер завыл, срывая с деревьев листья и хлестая нас по лицам колючими порывами.

— Властью, данной мне, я открываю врата бурь! Воззовите гром, пронзите тьму ослепительными стрелами!

Небо потемнело, будто кто-то вылил на него чернила. С оглушительным шумом обрушился ливень — не просто дождь, а целая стена воды, слепящая и обжигающая холодом. Капли били по доспехам, как мелкие камни.

— Водами сокрушите землю, ветрами опрокиньте древние леса! Я зову вихри севера и штормы юга,

Ослепительная молния рассекла небо, на мгновение осветив поле боя призрачным синим светом.

Наша оборона трещала: торговцы и наёмники, которых собрали в караван, не выдерживали давления. Бои шли очагами — то здесь, то там кто-то пытался удержать позицию или отбить повозку, но всё чаще эти попытки заканчивались быстро и кроваво.

Я видел, как один из авантюристов — парень в кожаном доспехе — бросился с коротким топором на нападавших. Его удар щит противника принял без труда. В ответ его срезали одним движением меча — и пошли дальше, даже не замедлив шага

Воздух наполнился странным запахом, а волосы на моей голове встали дыбом от наэлектризованности.

— Я призываю проливные воды с востока и ярость ветров с запада! Объединитесь, переплетитесь, родите хаос под моим началом!

Громовой удар потряс землю, заставив нас пригнуться. Звук был таким оглушительным, что на мгновение я оглох, ощущая только вибрацию в грудной клетке.

— Сотрясите небеса, затопите земли, сметите всё слабое! Я — вестник разрушения, и по моей воле восстанет буря!

Ветер усилился до ураганного, вырывая с корнем кусты и заставляя повозки скрипеть и сдвигаться с места. Наш дуб-исполин застонал, его ветви ломались с треском.

— БУРЯ!

Последнее слово заклинания прозвучало как приговор. В землю вонзилась ослепительная молния — не попав во врагов, но осветив всё вокруг белым адским светом. Затем небо разверзлось — десятки, сотни молний начали бить в случайные точки, превращая поле в апокалиптический пейзаж.

Одна из молний ударила в наш дуб. Исполин вздрогнул, как живой, а затем с ужасающим треском раскололся пополам. Горящие обломки разлетелись во все стороны, и я едва успел оттащить синеволосую в сторону, пока огромная ветвь не рухнула на то место, где она только что стояла.

Дождь из молний продолжался, превращая поле боя в хаос. Враги в панике отступали, но буря, казалось, не разбирала своих и чужих.

Синеволосая девушка внезапно обмякла, её тело безвольно рухнуло мне на руки. Посох с глухим ударом упал на землю, его сияние мгновенно погасло. Я едва удержал равновесие.

Фейрин стоял рядом, широко раскрыв глаза. Его лицо застыло в немом шоке.

— Чёрт побери… — прошептал он, глядя на пылающие обломки дуба. — Это… это было…

Я не дал ему договорить, резко кивнув в сторону поля боя:

— Смотри.

Картина предстала апокалиптическая. Где-то треть каравана пылала — телеги превратились в груды углей и искрящихся металлических деталей. Воздух дрожал от жара, смешиваясь с едким дымом. На земле валялись тела — наши и чужих, перемешавшиеся в последних схватках.

Там, где ещё минуту назад скрывались вражеские лучники и маги, теперь бушевало пламя. Ветки деревьев горели, как факелы, осыпая землю дождём искр. Ни криков, ни движений — только треск огня.

— Добиваем врагов и ищем живых, — я осторожно опустил бесчувственную магичку на землю и выхватил лук. — Фейрин, прикрой меня.

Он молча кивнул, подняв окровавленный меч. Его пальцы судорожно сжимали рукоять — я видел, как он пытается совладать с дрожью.

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточившись. Простенькое заклинание тумана — детские игрушки по сравнению с тем, что только что произошло. Но оно сработало — серая пелена поползла по земле, скрывая наши движения.

Мы двинулись сквозь дым и пепел. Первым нашли Асаи — капитан сидел, прислонившись к разбитой повозке, сжимая окровавленный бок. Его лицо было серым от боли.

— Жив? — спросил я, опускаясь рядом.

Он лишь кивнул, сжав зубы.

Дальше — хуже. Сандер лежал лицом вниз, его арбалет сломан пополам. Кухарка и двое её помощников — убиты у своих котлов. Возницы…

Я стиснул зубы, продолжая поиски. Вражеские раненые не стоили милосердия — каждый получил удар кинжала. Наши… наши были в ужасном состоянии. Из двадцати человек охраны на ногах осталось никого, Асаи я даже не считаю он не жилец. Удивительно что держится.

Я вернулся к Асаи, прижимая ладонь к его ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёплая и липкая. Его лицо уже приобрело землистый оттенок, но глаза ещё сохраняли осознанность.

— Брось… — хрипло выдохнул он, слабо отстраняя мою руку. — Моё… Не доживу… до помощи…

Я сжал зубы, но кивнул. Его дыхание стало прерывистым, с кровавыми пузырями на губах.

— Лиз… — внезапно прошептал он, и в его глазах вспыхнул последний огонь. — Моя… дочь…

Его дрожащая рука указала на тело синеволосой.

— Её магия… — кашлянул он, — сильнее… чем я… представлял… — На губах появилась гордая улыбка. — Настоящая… Драгонхолт… Кха-кха

Фейрин, стоявший рядом, переступил с ноги на ногу, мрачно наблюдая эту сцену.

Капитан внезапно схватил мою руку с неожиданной силой.

— Порт… Вествуд… — каждое слово давалось ему с трудом. — Мой брат… младший… заплатит… втрое… — Его пальцы впились в моё запястье. — Клянись… доставить её… А теперь уходи.

Я обменялся взглядом с Фейрином. Тот пожал плечами, будто говоря: «Выбора у нас особо всё равно нет».

— Я сделаю это, — глухо ответил я.

Асаи расслабился, его рука ослабла хватку.

— Ваша награда… — прошептал он, и взгляд его стал стеклянным, — будет… достойной…

Его грудь больше не поднялась.

Фейрин тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он пнул обугленную доску, разбрасывая пепел.

— Лорисс, — Фейрин бросил мне полупустой мешок, — собираем, что уцелело, и уходим отсюда. Пока те твари не опомнились.

Я кивнул, оглядывая разгром. Дым щипал глаза, но медлить было нельзя. Первым делом — посох Лиз. Сапфир в навершии потускнел, но при прикосновении отозвался слабым теплом.

— Эй, смотри! — Фейрин вытащил из-под обломков ящик с провизией. Половину запасов спалило, но пара копчёных колбас, мешок сухарей и бурдюк с водой уцелели.

Я обыскал тела наших стражников — фляги с водой, перевязочные бинты, правда уже пропитанные кровью, но лучше, чем ничего, и кошели с деньгами.

Пока Фейрин изучал какой-то пергамент, я подошёл к Лиз. Девушка дышала поверхностно, но ровно. На лбу — холодный пот, губы побелели. Попытался приподнять — легче, чем ожидал.

— Тащить её будешь ты, — буркнул Фейрин, запихивая в рюкзак последние сухари. — Я и так поклажу тащу.

— Без проблем, — я кивнул и спорить не стал.

Мы двинулись через поле, подальше от дымящегося леса. Фейрин шёл впереди, то и дело сплёвывая и косясь на пергамент. Я нёс Лиз на спине, её холодные пальцы бессильно свесились мне на грудь.

— Держим курс на порт Вествуд? — задумчиво пробормотал он. — Может, конечно, не нарвёмся ещё на одну такую же весёлую компанию. Но что-то не подсказывает это далеко не так.

Лиз на моей спине слабо застонала. Её дыхание стало горячим, как у больного ребёнка. Я поправил захват, стараясь не трясти её.

— Эй, — Фейрин внезапно остановился и полез в карман. — На, держи.

Он протянул мне маленький флакон с мутной синей жидкостью.

— Что это?

— Настойка корня аранеи. У Сандера взял. Должна помочь твоей магичке восстановить ману как очнётся.

Фейрин помолчал пару минут а затем указал вперёд:

— Видишь тот дуб с обломанными ветками? Судя по этой карте, там должна быть старая торговая тропа. По ней и пойдём — меньше шансов, что нас заметят.

Мы зашагали дальше, оставляя за спиной столбы дыма. Солнце уже касалось верхушек дальних деревьев, окрашивая поле в багровые тона. Ветер донёс до нас странный звук — то ли вой, то ли крик, — заставив нас вздрогнуть и ускорить шаг.

— Интересно, — Фейрин оглянулся, — сколько их выжило после этого… этого…

— Лучше не знать, — я перехватил Лиз, которая начала сползать. Её лоб пылал, а губы шептали что-то несвязное.

Фейрин достал из кармана кусок колбасы и откусил. Жуя, он протянул мне половину:

— На, съешь.

Я взял колбасу, но есть не стал — в горле стоял ком. Вместо этого сунул её в карман.

— Ты становишься скучным, Лорисс, — Фейрин покачал головой.

Лиз вдруг резко дёрнулась у меня за спиной:

— Отец… нет… — её голос сорвался на шёпот. Пальцы вцепились мне в плечо так сильно, что я даже не ожидал

Фейрин поднял бровь:

— Ну вот, скоро и очнётся. Интересно, как она отреагирует, узнав, что папочка…

— Думаю что отрицательно, — спокойно ответил я.

Мы зашагали по высокой траве, оставляя за собой тропу из примятой растительности. Где-то позади завыла фапура, а за ней ответила вторая.

— Только бы до темноты добраться до какого-нибудь укрытия, — пробормотал он.

Я молча кивнул, чувствуя, как капли пота стекают по спине. Лиз снова зашептала что-то невнятное, её горячее дыхание обжигало мне шею.

Высокая сухая трава по пояс хлестала по ногам, цепляясь за порванную одежду. Каждый шаг поднимал облачко пыли, перемешанной с пухом отцветших одуванчиков.

Фейрин шёл впереди, яростно размахивая мечом, чтобы прорубить путь:

— Чёртово всё! — сплёвывал он травинки. — Как будто мало было проблем… Чертово всё!

Внезапно земля под ногами стала влажной. Мы вышли на заболоченную низину, где вода просачивалась сквозь траву, образуя зыбкую топь. Фейрин проклял, когда его сапог с чавканьем ушёл в чёрную жижу по щиколотку.

— В обход, — сказал я, показывая налево, где трава казалась суше.

Мы петляли между кочками, обходя зловонные лужицы, покрытые зеленоватой плёнкой. Комары тучами поднимались из травы, облепляя руки. Лиз беспокойно зашевелилась, её дыхание стало прерывистым.

— Вода… — прошептала она, губы потрескались от жары. И снова обессиленно уронила голову.

Фейрин, шедший впереди, внезапно замер:

— Чёрт!

Прямо перед ним трава зашевелилась, большая и коричневая гадюка скользнула в сторону, едва не задев сапог. Он отпрыгнул, ругаясь на чём свет стоит.

— Тише, — прошипел я. — Хочешь привлечь ещё кого-нибудь?

Мы пробирались дальше, солнце нещадно палило. Спина мокрая от пота, во рту пересохло. Фейрин достал флягу и сделал глоток, затем протянул мне. Вода была тёплой, но я с жадностью проглотил несколько глотков.

Фейрин выругался, выплёвывая прилипший к губам пух и спросил:

— Ты как, в норме?

Я ничего не ответил, лишь перехватил Лиз поудобнее. Она стала тяжелее — или скорее-всего это мои силы таяли с каждым шагом. Капли пота заливали глаза, смешиваясь с пылью в липкую жижу.

Останавливаться не стали, шли, проваливаясь в ямы, спотыкались на кочках скрытых высокой травой по колено. С каждым шагом ноги становились тяжелее, будто к сапогам прилипли свинцовые гири.

Фейрин вдруг резко остановился, подняв руку:

— Стой…

Я едва не налетел на него. Впереди трава странно колыхалась — не от ветра, а будто что-то крупное пробиралось сквозь заросли.

— Что там? — прошептал я, медленно опуская Лиз на землю.

— Всё плохо, — Фейрин обнажил меч. — Смотри.

Из травы выполз человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Его лицо покрывали гнойные язвы, один глаз вытек, оставив кровавую дыру. Он хрипел, волоча за собой сломанную ногу.

— Мертвец… — Фейрин отпрянул. — Назад! Я разберусь.

Я быстро отступил назад, заслонив Лиз собой.

Фейрин не стал медлить. Он рванулся вперёд, перехватив меч обеими руками. Лезвие коротко блеснуло в свете.

Первому мертвецу он раскроил череп одним мощным ударом сверху вниз — хруст костей, тяжёлый шлёпок тела о землю. Следом из травы поднялись ещё двое: один бросился вперёд с угрожающе вытянутыми руками, второй спотыкался, хрипя сквозь разорванное горло.

Фейрин шагнул навстречу. Размашистый удар — голова второго зомби отлетела в сторону, оставляя после себя грязную дугу крови. Третьему он снёс половину лица, пробив скулу до уха, и закончил добивающим ударом в основание шеи.

Четвёртый мертвец вырвался из травы, на четвереньках. Я уже занёс руку к кинжалу, но Фейрин справился быстрее. Короткий разворот на месте — и меч, описав полукруг, разрубил напополам его и без того не слишком целую голову.

Я услышал за спиной шорох. Пятый. И шестой.

Сжав зубы, я прикрыл Лиз собой, чуть отступая в сторону Фейрина, одновременно выхватывая кинжал. Но Фейрин справился и с ними быстрее: стремительный выпад в горло — одному, хлёсткий удар по затылку — другому. Оба трупа обмякли почти одновременно.

На поляне снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Фейрина. Его меч был забрызган чёрной, густой кровью.

Он медленно вытер лезвие о траву, бросил на меня короткий взгляд и серьёзно сказал:

— Долго здесь оставаться не стоит. Их может быть больше.

Я кивнул, снова подхватывая Лиз.

Фейрин шёл впереди, теперь не размахивая мечом, а лишь время от времени настороженно оглядываясь через плечо.

Солнце клонилось к закату, окрашивая траву в золотистые тона. Длинные тени тянулись перед нами, будто указывая путь. Ветер шевелил стебли, создавая успокаивающий шелест — странный контраст после недавнего кошмара.

— Вон там, — Фейрин указал подбородком на группу валунов впереди. — Можем передохнуть.

Мы осторожно подошли к камням. Фейрин первым обследовал место, заглядывая за каждый валун, прежде чем дать отмашку. Я опустил Лиз в тени самого большого камня, поправив её мокрые от пота волосы.

Фейрин достал флягу, сделал глоток и протянул мне:

— На, освежись.

Вода была тёплой, но я выпил с жадностью. Затем осторожно смочил губы Лиз — она слабо сморщилась, но не проснулась.

Фейрин сел на камень, вытирая меч пучком травы:

— Интересно, откуда они взялись… Эти… — он не нашёл подходящего слова.

— Думаю у девчонки больше информации будет. — Я пожал плечами, прислоняясь к камню. — Как очнётся надо спросить во что мы влезли.

Фейрин кивнул, бросив последний взгляд на темнеющее поле вокруг нас.

— Ладно, — он бросил в сторону смятый плащ и растянулся на нём. — Смысла дальше идти я не вижу. Останемся тут, дежурим по очереди, я первый.

— Понял тебя. В полночь разбудишь.

— Само собой, — кивнул он.

Я не стал отвечать. Усталость навалилась тяжёлым грузом, веки будто налились свинцом. Прислонившись к камню, я положил рядом лук — на всякий случай. Лиз лежала неподалёку, её дыхание стало ровнее.

Затем я провалился в темноту сна.

~~~~

— Лорисс.

Голос Фейрина прорвался сквозь сон, резкий и напряжённый. Я вздрогнул, мгновенно просыпаясь.

— Твоя очередь, — он зевнул и потянулся, сустав хрустнул. — Всё тихо было.

Я кивнул, протирая маску. Ночь была холодной, звёздной.

Фейрин уже лёг в своём плаще, подложив под голову свой мешок.

— Если что — пни меня, — пробормотал он и почти сразу уснул.

Я взял лук, встал и сделал круг вокруг валунов. Ничего. Только бескрайнее поле, серебряное от лунного света, и далёкие крики ночных птиц.

Вернувшись, я сел рядом с Лиз, прислушиваясь к её дыханию. Где-то вдали, на краю горизонта, мерцал одинокий огонёк. Что это?

Тусклый лунный свет пробивался сквозь редкие, рваные облака, отбрасывая на поле призрачные сребристо-голубые пятна. Там, где лунный свет касался мокрой травы, стебли вспыхивали тысячами крошечных огней, будто поле было усыпано осколками холодного стекла.

Воздух дрожал от ночных звуков. Где-то вдалеке, за холмом, кричала сова — её голос, похожий на стон, раскатывался по низине и терялся в темноте. Трава шелестела под слабым, но упрямым ветерком, и этот шорох сливался с тонким, едва уловимым звоном сверчков. Иногда ветер усиливался, и тогда по полю пробегала тёмная рябь.

Я поднял голову. Небо, чёрное и бескрайнее, было усеяно звёздами — не теми робкими точками, что видны в дымных городах, а яркими, живыми искрами. Они мерцали, переливаясь от холодного синего до тёплого жёлтого, будто подмигивая мне сквозь толщу времени и пространства. Огромное, яркое скопление раскинулось через весь небосвод. Красиво.

Лиз пошевелилась, её дыхание стало чуть громче, но всё ещё неровным. Я наклонился, приглядываясь к её лицу в полумраке. Лунный свет скользнул по её бледным щекам, высветил капельку пота на виске. Её синие волосы, обычно яркие, теперь казались тёмными, почти чёрными, сливаясь с тенями.

Фейрин во сне перевернулся на бок, его дыхание стало глубже. Я вздохнул, снова откинулся на камень и уставился в небо. Облака, редкие и лёгкие, плыли на восток, и сквозь их разрывы то и дело проглядывали новые звёзды — то ярко вспыхивая, то исчезая, словно играя в прятки с луной.

Лиз внезапно резко вдохнула, её пальцы судорожно нашли впились в моё запястье. Глаза открылись — не постепенно, а сразу, широко, с чётким фокусом, будто она и не спала вовсе. В них не было ни намёка на дезориентацию — только холодная, отточенная боевая ясность.

— Где… — её голос звучал растерянно, но твёрдо. Она не закончила вопрос, резко подняв голову и окинув взглядом окрестности. Пальцы разжали мою руку и тут же потянулись к земле и стали слепо шарить в поисках чего-то.

— Тут, — я протянул его.

Лиз схватила посох, и в тот же миг её поза изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились.

— Где мы… — её голос сорвался на полуслове. Она резко отвернулась, но я успел заметить, как её веки дрогнули, а в уголках глаз блеснули слёзы, тут же смазанные грубым движением ладони.

Она сделала несколько глубоких вдохов, будто готовясь к бою, но не с врагами — с собой. Когда Лиз снова повернулась к нам, на её лице уже была привычная маска холодной сосредоточенности. Только чуть более бледная, чем обычно.

— Сколько… — она сглотнула, поправив хватку на посохе, — сколько людей выжило после бури?

— Кроме нас троих… Никого. — Сказал я. — Твои молнии раскололи дуб пополам и переворошили все поле битвы. Половина каравана сгорела. Остальных добили.

Лиз растерялась. Её пальцы побелели от силы, с которой сжимали посох.

— Понятно.

Она вдруг присела на камень подальше, сгорбившись.

Лиз сидела, ссутулившись, её пальцы нервно постукивали по древку посоха. В лунном свете её лицо казалось высеченным из бледного мрамора — красивым, но безжизненным.

— Кто это был? — спросил я, присаживаясь рядом на корточки. — Эти солдаты… Их доспехи…

— Имперская гвардия, — её голос звучал глухо, словно доносился из глубины колодца. — Те самые, что последние три месяца охотятся за… За отцом.

— Вот как, и что он сделал такого?

Лиз кивнула самой себе и её пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.

— Отец… Он знал слишком много. Слишком много видел. И вообще. Я не хочу вдаваться в подробности я и так слишком много рассказываю. Отец тоже умер?

— Да тоже. Велел доставить тебя в Порт Вествуд.

Лиз не ответила. Она встала, отвернулась и устроилась на земле, натянув мантию до подбородка и отвернулась. Через несколько минут её дыхание стало ровным — либо уснула, либо мастерски притворялась.

Я остался сидеть спиной к валуну. Ночь тянулась медленно. Ветер стих, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь редкими криками ночных птиц. Звёзды начали бледнеть.

Сперва восток окрасился в грязно-серый цвет. Потом, почти незаметно, этот оттенок потеплел, приобрёл сиреневые нотки. Воздух стал прозрачнее — уже можно было разглядеть, как стебли травы, ещё минуту назад сливавшиеся в сплошную тёмную массу, теперь чётко проступали один за другим, покрытые росой.

Где-то за холмом прокричал первый жаворонок — резкий, чистый звук, будто ножом разрезающий ночь. Вслед за ним отозвались другие. Роса на траве заиграла в первых лучах, превратив поле в сверкающее полотно.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения. Подошёл сначала к Фейрину, ткнул его сапогом в бок.

— Вставай, солнце уже поднялось.

Он заворчал что-то нечленораздельное, но поднялся, протирая лицо. Потом подошёл к Лиз, остановился в нерешительности. Она лежала на боку, подложив руку под голову, и в свете утра выглядела почти беззащитной — никакого намёка на вчерашнюю стальную решимость.

Я аккуратно тронул её за плечо.

— Рассвет.

Её глаза открылись мгновенно — никакой сонливости, сразу ясный, собранный взгляд. Она села, отряхнула плащ и, не говоря ни слова, потянулась к посоху.

— В путь? — спросил Фейрин, зевая.

Я кивнул, закидывая лук на плечо.

Мы шли по росистому полю, оставляя за собой тёмные следы приминая высокую траву. Фейрин шаркал ногами, всё ещё не до конца проснувшийся, а Лиз двигалась впереди лёгкой походкой, будто и не было вчерашнего изнеможения.

— Королевская гвардия не просто так три месяца гонялась за этим караваном, — тихо начал я, нагоняя Фейрина. — Думаю, Асаи Драгонхолт затеял что-то серьёзное. Возможно, даже переворот.

Фейрин фыркнул, сбивая росу с куста плечом:

— И провалился, ясное дело. Вот и пришлось с дочуркой в бега податься под видом купца.

Впереди Лиз слегка замедлила шаг, но не обернулась. Я понизил голос:

— Посмотри на неё — королевская выучка, боевая магия королевского уровня. Это не просто дочь торговца. Драгонхолт — старинный дворянский род, из тех, что у трона веками стояли. Если я правильно помню.

Фейрин задумчиво почесал щетину:

— Значит, папаша замахнулся на корону, облажался, а теперь мы должны тащить его наследницу через пол-королевства? Отличненько.

Впереди Лиз резко остановилась. Мы почти наткнулись на неё. Она обернулась — лицо каменное, но в глазах бушевал ураган.

— Вы закончили обсуждать мою семью? — её голос звучал опасно тихо. — Или продолжите при мне, как последние сплетницы?

Я усмехнулся, намеренно делая голос спокойным и чуть насмешливым:

— А ты как думала? Мы тащим тебя через полкоролевства, пусть и выбора особо нет, рискуя шкурой, а разбираться в причинах — это уже лишнее?

Фейрин одобрительно хмыкнул рядом, явно поддерживая мою позицию.

— Да, чёрт возьми! — яростно и холодно заговорила Лиз. — Да, он поднял мятеж! Да, он хотел свергнуть императора! И да, он проиграл!

Она сделала шаг вперёд, и её пальцы впились мне в мантию так, что даже сквозь кожу я почувствовал боль.

— И что теперь? Отведёте меня в столицу, чтобы получить награду? Категорически не советую.

Фейрин замер, медленно опуская руку к рукояти меча. Но Лиз уже отступила, резко вытерла ладонью рот и засмеялась — горько, зло.

Я медленно выдохнул, сознательно расслабляя плечи, и сказал ровным, почти бесстрастным тоном:

— Наши планы не включали визитов в столицу. И не включат.

— Вот как? — Губы Лиз искривились в подобии улыбки.

Она нервно провела рукой по синим прядям, выбивающимся из-под шляпы.

Фейрин перебил с характерной прямотой:

— Твой отец перед смертью сказал кое-что. Про младшего брата в порт Вествуде. Который должен помочь и заплатить нам.

Лиз замерла и отвернулась смотря вдаль, будто поражённая. Её пальцы непроизвольно сжали посох.

— Дядя… Ричард? — удивлённо переспросила она, и в голосе впервые прозвучала неуверенность. — Он… он жив?

Я обменялся взглядом с Фейрином, затем осторожно кивнул:

— Твой отец был уверен, что он поможет. Но вот вопрос — можешь ли ты доверять ему? После всего, что случилось?

Лиз резко отвернулась, её плечи напряглись. Когда она заговорила снова, голос дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Ричард… он всегда был противником отца. Они… они не разговаривали годы. Если он узнает, что я…

Фейрин присвистнул:

— Вот это поворот. Значит, твой «спаситель» может оказаться первым, кто сдаст тебя властям?

Лиз снова медленно повернулась к нам. В её глазах горел странный огонь — смесь отчаяния и решимости.

— Есть только один способ это проверить, — сказала она тихо. — Но если я ошибаюсь… это будет последняя ошибка в моей жизни. И одна я не справлюсь… Поэтому прошу, помогите мне.

— Я успел пообещать Асаи это, а он в свою очередь обещал награду. — Ответил я.

Ответил и молча прошёл вперёд.

Мы шли цепочкой по бескрайнему полю, растянувшись на добрых двадцать шагов. Я впереди, прокладывая путь через высокую траву, уже подсохшую после утренней росы. За моей спиной — ровное шуршание шагов Лиз. Её синие волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, колыхались в такт шагам.

— Держитесь левее, — бросил я, заметив впереди топкое место. — Почва тут ещё сырая.

Фейрин, замыкающий наш маленький отряд, лишь крякнул в ответ споткнувшись о кочку скрытую высокой травой. Он шёл, постоянно оглядываясь назад.

Пейзаж вокруг был унылым и однообразным: бескрайнее поле, редкие высокие, но чахлые кусты, да изредка — кривые, корявые деревца. Вдали, на самом горизонте, синела полоска леса. До него — день хода, не меньше.

— Вон там, — я указал на одинокий дуб, — сделаем привал.

Мы брели к одинокому дубу, словно через раскаленную сковороду. Солнце, поднявшееся в зенит, выжигало последние следы утренней прохлады. Воздух над полем колыхался маревами, искажая очертания далекого леса, превращая его в мираж.

С каждым шагом сапоги глубже вязли в размягченной жарем земле, оставляя четкие отпечатки, которые тут же начинали подсыхать по краям. Пот стекал по спине липкими ручейками, собирался на бровях и ресницах, заставляя постоянно протирать глаза. Даже редкие порывы ветра, несущие с собой горьковатый аромат полыни и едва уловимый смолистый запах соснового бора, не приносили облегчения — только гнали по коже новые волны зноя.

Когда мы наконец добрались до дуба, его тень показалась райским оазисом. Древнее дерево, покрытое морщинистой корой, стояло как немой страж посреди выжженной степи. Его листья, еще сохранившие утреннюю свежесть, шелестели на ветру, словно перешептывались между собой.

Лиз сбросила мантию и тут же опустилась на корни, прислонившись спиной к шершавому стволу. Ее лицо было раскрасневшимся от жары, синие волосы прилипли ко лбу и вискам.

— Безумие идти в такой зной, — выдохнула она, вытирая ладонью пот со лба. — Останемся здесь до вечера.

Фейрин, тяжело опускаясь рядом ответил:

— Раз ты не можешь идти, то останемся.

В ветвях над нами застрекотал кузнечик, да изредка доносились крики степных птиц, но в основном стояла звенящая тишина, будто сама природа затаилась, пережидая полуденный пекло.

Я лёг, прислонившись к стволу и наблюдая, как в небе медленно плывут редкие облака, а солнце продолжает свой неумолимый путь по безжалостно голубому небу. Жара висела тяжелым покрывалом, заставляя все живое искать укрытия. Даже обычно назойливые мухи куда-то попрятались.