Тропой беглецов

Мы сидели под раскидистым дубом, его узловатые ветви едва прикрывали нас от палящего солнца. Воздух дрожал от зноя, и даже в тени было душно — словно мы сидели внутри раскалённой печи, где каждый вдох обжигал лёгкие. Фейрин развалился между корнями, нервно постукивая пальцем по потрёпанному пергаменту.

— Мы не там, где должны быть, — сказал я, не поднимая взгляда.

Он помолчал некоторое время, только щёлкал пальцем по карте, разложенной на колене.

— Дорога… — он провёл грязным ногтем по выцветшим линиям, — должна была быть вот здесь. К востоку. А этот чёртов лес… — палец дрогнул, — либо ближе, либо дальше. Или вообще за следующим холмом. Хрен его знает.

Тяжёлое молчание повисло между нами. Солнце плыло по небу с невыносимой медлительностью, а воздух над выжженной травой колыхался, как вода над раскалёнными камнями. Даже кузнечики притихли, будто и их одолела та же беспросветная усталость, что и нас.

Лиз сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву. Она щурилась, глядя куда-то вдаль, где поле сливалось с дрожащим маревом. Синие пряди волос прилипли к её вискам, а пальцы медленно перебирали засохшие листья у корней дерева.

Фейрин фыркнул, перевернув пергамент другой стороной:

— Да какая разница. Всё равно идём на восток. Лес там или нет — не важно. Главное — подальше от…

Он не договорил, осёкся на полуслове оглянувшись на Лиз

Я запрокинул голову, глядя сквозь листву на небо. Облака плыли лениво, белые и пушистые, словно овечья шерсть. Казалось, если долго смотреть, можно услышать, как они скрипят на лету, как снег под сапогами зимой. В тени было хоть немного свежее — пахло нагретой древесиной, сухой травой и чем-то ещё…

— Эй, — Фейрин ткнул меня в бок. — Ты вообще слушаешь?

— Неа, — честно признался я.

Он покачал головой, но ухмыльнулся:

— Ну и ладно. Всё равно я говорил ерунду.

Лиз вдруг засмеялась — тихо, будто про себя. Мы обернулись к ней.

— Что? — спросил Фейрин.

— Ничего, — улыбаясь она провела ладонью по траве. — у нас есть еда? Давайте пообедаем.

Фейрин полез в свой потрёпанный рюкзак, доставая завернутую в тряпицу палку копченой колбасы.

— Вот, — бросил он мне, — хоть у нас немного припасов осталось. Делите как хотите.

Я развернул тряпку. Колбаса было жёсткой, но ароматной и относительно свежей. Разломил её пополам, протягивая часть Лиз. Она взяла кусок, кивнув в благодарность.

Я наблюдал, как солнечные блики играют на поверхности небольшой лужицы, оставшейся после вчерашнего дождя. Вода была мутноватой.

Лиз не держась за посох, подняла руку. Чуть прищурив глаза, она тихо произнесла слова заклинания.

— Камень, собери себя в форму, явись!

Сквозь воздух проползли низкие вибрации, и в мгновение ока из земли, прямо у её ног, начали расти две чаши из камня. Они возникали быстро — две аккуратные чаши, почти идеально вырезанные. Лиз посмотрела на свою работу и улыбнулась.

— Вода, явись и наполни пустоту! — произнесла она снова, и из её ладони полилась чистая вода. Чаши наполнились до краёв, отражая в себе небо и зелёные просторы вокруг нас. —

Берите, вода чистейшая, прохладная.

Фейрин первым потянулся к каменной чаше, отпил, а остаток вылил себе на руки и с шумом умыл лицо.

— Хм, — крякнул он, стряхивая капли с щетины. — Неплохо. Только вот… — он постучал пальцем по краю чаши, — можно было и попроще сделать. Зачем такие изыски? Это ведь повышает расходы маны, а ты у нас едва на ноги встала можно сказать.

Лиз склонила голову набок, рассматривая свое творение. Каменные чаши действительно получились изящными — с плавными изгибами и тонким резным узором по краям. Она лениво провела пальцем по резному краю чаши, и в её глазах вспыхнул огонёк.

— Ну и что, что можно было проще? — Она горделиво подняла подбородок, ловко вращая в воздухе новую каменную фигурку — крошечную птичку с изящно изогнутыми крыльями. — Мне нравится, когда вещи красивые.

Лиз сидела в тени, скрестив ноги, и скучающе следила за тем, как капли воды на поверхности каменных чаш постепенно исчезают, увлажняя землю под ними. Солнце продолжало обжигать, но теперь его яркие лучи преломлялись через листву, и под деревом стало не так жарко.

Мой взгляд снова метнулся на поле перед нами. Зелёная равнина расширялась в бескрайние горизонты, теряясь в легкой дымке от жары. Далеко вдалеке, за кромкой леса, едва различалась высокая линия холмов, переходящая в горы.

Фейрин не двигался. Он явно уснул, вальяжно растянувшись на траве, и только его грудь поднималась и опускалась в равномерном ритме. Трудно было поверить, что недавно мы ещё были в самом центре сражения, окружённые врагами. Сейчас всё это выглядит как беззаботное путешествие трех друзей.

Тень была густой, но душной, пропитанной запахом нагретой коры и сухой травы. Лиз склонилась над каменной чашей, её пальцы лениво чертили круги по поверхности воды. Вода уже потеряла недавнюю прохладу, но оставалась чистой — её магия не позволяла ей застояться.

Воздух был наполнен звуками — высоко в ветвях перекликались птицы, их голоса звенели, как стеклянные колокольчики. В траве стрекотали кузнечики, и этот монотонный звук сливался с шелестом листьев над головой.

Я откинулся на корни, чувствуя, как шершавая кора дуба давит на спину. Где-то вдали, за полем, пролетела стая птиц — чёрные точки на фоне бездонного голубого неба. Они выстроились в чёткий клин и медленно исчезли за горизонтом.

Фейрин похрапывал, раскинув руки, и его лицо, обычно напряжённое, сейчас казалось удивительно беззаботным. Солнце рисовало золотые блики в его растрёпанных волосах, а тень от листьев дрожала на щеках, словно живая.

Лиз вздохнула и закрыла глаза, подставив лицо редким порывам ветерка. Синие пряди её волос колыхались, сливаясь с тенями.

Лиз взяла камешек, покрутила его между пальцами. Через мгновение на её ладони лежала уже не галька, а крошечная лиса — с острыми ушками и хвостом трубой. Она поставила фигурку рядом с чашей, посмотрела, потом смахнула на землю. Каменная лиса рассыпалась в пыль.

Я достал кинжал, и от скуки начал обстругивать палку. Светлая древесина легко поддавалась лезвию, аромат смолы смешивался с запахом нагретой земли.

Так и проходило время.

Солнце уже коснулось верхушек дальних деревьев, растянув наши тени по склону. Воздух наконец-то начал остывать, и первые вечерние порывы ветра принесли с собой долгожданную прохладу.

Лиз потянулась. Она поймала мой взгляд и кивнула в сторону леса — тёмная полоса деревьев теперь казалась ближе, окутанная лёгкой вечерней дымкой.

— Я готова идти, — сказала она погромче, чтобы разбудить Фейрина.

Я кивнул, убирая кинжал, который бесцельно крутил в руке.

Тень под дубом стала длиннее и холоднее. Муравьи, до этого деловито бегавшие по стволу, начали возвращаться в свой дом.

Фейрин заворочался. Он приподнялся на локте, щурясь в предзакатном свете.

— Уже? — пробормотал он, выплевывая травинку, которая прилипла к губе во время сна.

Лиз встала, отряхивая мантию. Её тень легла длинной полосой на выгоревшую траву.

— Ага, стало прохладнее, теперь я могу идти.

Я поднялся, ощущая, как затекли ноги после долгого сидения. Воздух действительно стал свежее — теперь в нём чувствовалась вечерняя влажность, запах приближающейся ночи.

Фейрин зевнул, широко раскрыв рот, и неспешно поднялся, потягиваясь, как большой кот. Его тень на земле казалась огромной в косых лучах заката.

— Ну что, — он потрогал рукоять меча, привычным жестом проверяя, на месте ли оружие, — тогда пошли, пока совсем темно не стало.

Лиз уже сделала несколько шагов в сторону леса. Её синие волосы, освещённые сбоку заходящим солнцем, казались почти фиолетовыми. Она обернулась, ожидая нас.

— Лес не близко, — сказал я, вставая и отряхивая штаны от древесной трухи и прочей грязи. — Сегодня не дойдём точно.

Фейрин снова зевнул во весь рот, потёр лицо ладонями и внезапно стал самим собой — угрюмым, брюзгливым, но готовым к дороге.

Мы вышли из-под дуба и двинулись приминая высокую траву. Вечерний воздух был свеж, и первые бледные звёзды начали загораться.

Шли через поле, и с каждым шагом вечер сгущался вокруг нас. Солнце, словно раскалённая монета, уже наполовину скрылось за горизонтом, заливая степь тёплым янтарным светом. Длинные тени от редких кустов ползли по земле, как живые существа.

Фейрин первым нарушил молчание:

— Ни деревца, ни камня. Где, спрашивается, ночевать будем?

Я посмотрел вперёд, и правда ни намёка на укрытие:

— Не такая уж проблема. Земля сухая, звёзд много, ночь ясная будет — под открытым небом поспим.

Лиз шла чуть впереди, её посох оставлял ровные следы в пыли. Она обернулась, и последние лучи солнца зажгли в её глазах золотые искорки:

— Если что, могу возвести каменное укрытие. Не дворец, но от ветра защитит.

Фейрин замер, его лицо в последних лучах солнца выражало скепсис:

— Это ещё что за новости? Каменное, говоришь… Ну, если уж совсем без вариантов… Только чтоб не рухнуло на нас, это твоё каменное чудо.

Лиз не ответила сразу. Она остановилась, и её волосы, подхваченные вечерним ветерком, колыхнулись.

— И за кого ты меня держишь? — Она улыбнулась и пошла дальше.

Первые звёзды загорались одна за другой, будто кто-то осторожно зажигал крошечные свечи в вышине. Где-то в траве застрекотал сверчок, его голосок тонко звенел в наступающей темноте.

Фейрин вдруг остановился, указывая вперёд:

— Вон там, у того холма. Место более-менее ровное.

Лиз кивнула:

— Подойдёт. Когда совсем стемнеет, начну.

Я смотрел, как последние краски дня тают на горизонте. Фиолетовые, пурпурные, потом синие — небо менялось, как живое. Где-то очень далеко пролетела стая птиц, их крики донеслись до нас уже едва слышными, потерявшимися в просторе.

Темнота наступала мягко. Сначала исчезли дальние холмы, потом слились с ночью очертания кустов. Только звёзды становились ярче, и теперь их было видно — сотни, тысячи, рассыпанные по чёрному бархату неба.

Лиз выпрямилась и подняла посох к темнеющему небу:

— О, дух земли, древний и незыблемый. Подними щит из своих недр, воздвигни стены из камня, что не ведают страха и холода. Пусть плоть скал встанет кругом, приютом и опорой стань мне. Каменный оплот.

Земля перед ней вздыбилась беззвучно, как вода перед прыжком рыбы. Серые плиты плавно выползли из почвы. Они изгибались, образуя ровную сферу с низким входом — как ракушка. Всё заняло не больше десяти секунд.

Фейрин хмыкнул:

— Ничего так домик. Только вход маловат.

— Чтобы спину гнуть, входя, — Лиз провела рукой по каменной поверхности, и та стала гладкой, почти отполированной.

Я присел, заглядывая внутрь. Внутри было просторнее, чем казалось снаружи — места хватило бы на пятерых. Пол слегка приподнялся над землёй, образуя ровную каменную плиту.

— Без костра, конечно, — пробормотал Фейрин, но уже заносил внутрь свой мешок.

— Что ж поделать, — Лиз развела руками.

Фейрин порылся в своем мешке и достал завернутую в промасленную бумагу копченую колбасу.

— Вот, делите, — бросил он мне толстый кусок с жирными прожилками. — И сухари еще есть, если кому не хватит.

Я отломил кусок колбасы. Лиз тем временем провела пальцем по стене, и в камне появились три небольших окошка — идеально круглых, будто вырезанных резцом. Через них сразу потянуло свежестью ночного воздуха.

— Вход на ночь закрою, — пояснила она, откусывая кусочек колбасы. — А эти окна обеспечат вентиляцию. В общем можно спать всем сразу, без смены караула.

Я медленно жевал, наблюдая, как последние солнечные лучи преломляются в каменных окошках, рисуя на полу причудливые световые пятна. Снаружи доносилось лишь монотонное стрекотание сверчков да редкие шорохи травы.

Лиз встала, отряхнула крошки с колен и подошла ко входу. Её пальцы совершили плавное движение, и каменная плита бесшумно соскользила вниз, оставив лишь узкую щель у самого потолка. В укрытии сразу стало тише — ветер теперь доносился лишь как далёкий шёпот.

— Спокойно ночи, — потянулась она.

Тьма постепенно заполнила каменное убежище. Лиз сжала в кулаке светящийся шар, и его мягкий голубоватый свет погас, оставив нас в полной темноте. Лишь бледные лунные блики пробивались сквозь вентиляционные отверстия, дрожа на отполированном каменном полу.

Фейрин первым нарушил тишину — его храп раздался громко и уверенно, отражаясь от каменных стен. Лиз тихо хмыкнула. А я устроился поудобнее, и странное ощущение тепла от камня подо мной удивило — казалось, стены впитывали и сохраняли тепло.

Так и уснул.

Я открыл глаза, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь вентиляционные отверстия. Каменный пол подо мной сохранял остаточное тепло, но воздух в убежище был свежим и прохладным.

Поднялся и подошёл к ближайшему окошку. Пришлось встать на носки — окна располагались достаточно высоко.

Утро встретило меня ясным небом цвета бледного аквамарина. Над полем стелился лёгкий туман, будто кто-то раскинул по траве прозрачную вуаль. Воздух был чистым и влажным после ночи — должно быть, выпала роса. Вдали уже слышалось пение жаворонка, его звонкие трели разносились по степи.

Погода вроде обещала быть хорошей — ни намёка на облака, ветерок лёгкий, предвещающий тёплый день. Идеальные условия для продолжения пути.

Обернулся к спящим.

— Подъём, — сказал негромко, но достаточно чётко, чтобы разбудить их. — Солнце поднялось.

Фейрин заворочался первым, его храп прервался. Он сел, протирая глаза, и тут же скривился:

— Чёрт… Я ceбе всё отлежал.

Лиз проснулась мгновенно — без промежуточных стадий, сразу в полном сознании. Её волосы растрепались за ночь, создавая забавный ореол вокруг головы. Она потянулась, и её суставы хрустнули.

— Как снаружи? — спросила она, замечая, что я уже у окна.

— Небо ясно, но туман.

Фейрин, тем временем, уже копался в своём мешке, доставая остатки вчерашней провизии:

— Завтракать будем или сразу в путь?

— Давайте поедим на ходу.

Фейрин, разминая шею, лишь хмыкнул в ответ, но тут же сунул в рот кусок вчерашнего сухаря. Лиз кивнула, подошла к стене и провела ладонью по камню. Вход бесшумно растворился, впуская внутрь поток свежего утреннего воздуха.

Мы вышли на утреннее поле, покрытое серебристой росой. Каждый наш шаг оставлял тёмные отпечатки на выгоревшей траве, которая хрустела под ногами, будто тонкое стекло.

Трава по пояс склонилась под тяжестью обильной росы. Каждый наш шаг поднимал мириады сверкающих капель, которые рассыпались в воздухе, оседая на одежде мелкими бриллиантовыми точками. Густые стебли, мокрые от утренней росы, пружинили под ногами, оставляя на сапогах липкие следы.

Лиз шла впереди, её посох раздвигал перед собой стену сочной зелени. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь стебли, играло в её синих волосах, создавая причудливый узор из бликов и теней. Она остановилась, чтобы провести пальцем по бархатистому листу лопуха, с которого скатилась жемчужина росы.

Я шел следом, чувствуя, как прохладная влага просачивается сквозь кожаную обувь, освежая уставшие за ночь ступни. Воздух был густым от ароматов цветущих трав — сладковатой донниковой нотки, горьковатого подорожника и чего-то пряного, возможно, молодой полыни. Впереди, у кромки леса, утренний туман стелился между стволами, как молочная река.

Фейрин шёл позади, недовольно отряхивая с рукава цепкие соцветия мышиного горошка. Его меч время от времени цеплялся за гибкие стебли, оставляя за собой дорожку из срезанных травинок.

— Надоело, — проворчал он, вытаскивая из волос колючку репейника.

Мы пробирались сквозь буйство растительности, и с каждым шагом утро набирало силу. Где-то в гуще травы булькнула вода — возможно, ручеёк или просто скопившаяся в ямке роса. Над цветущим разнотравьем закружили первые пчёлы, их крылья блестели в солнечных лучах, как слюдяные пластинки.

Лиз вдруг замерла, заворожённо наблюдая, как по стеблю вверх ползёт улитка. Её раковина, мокрая от росы, переливалась перламутром, оставляя за собой блестящий след. Лиз осторожно подставила палец, и моллюск медленно переполз на её руку, вытягивая рогатые щупальца.

Лиз, вдруг остановилась у небольшой полянки, где среди зелени алели спелые земляничины. Она присела на корточки, аккуратно срывая ягоды и складывая их в сложенные лодочкой ладони.

— Ну давай-давай, не спи, — вновь пробурчал Фейрин обгоняя Лиз.

— Завтрак послала нам природа, — сказала она, протягивая нам горсть душистых ягод.

Фейрин недоверчиво покосился на дары леса, но всё же взял несколько штук. Я попробовал одну — сладкий взрыв вкуса разлился по языку, смешиваясь с едва уловимой кислинкой. Сок окрасил пальцы в розоватый оттенок. А Лиз сегодня похоже в хорошем расположении духа.

— В лесу должно быть больше, — заметил я, облизывая липкие пальцы.

— Если доберёмся, — проворчал Фейрин, но уже собирал свою порцию ягод, осторожно обходя колючие стебли.

Мы двинулись дальше, теперь уже не так спеша, замечая по пути съедобные растения — молодые листья сныти, россыпи кустов земляники и много других ягод. Лиз иногда останавливалась, чтобы сорвать ароматную веточку мяты или мелиссы, растирая листья между пальцами и вдыхая освежающий запах.

Фейрин первым услышал журчание воды. Он остановился, прислушался, затем уверенно свернул в сторону. Через несколько десятков шагов мы вышли к ручью — неширокому, но с чистой, прозрачной водой, бегущей по гладким камням.

— Вот и вода, — удовлетворённо произнёс он, уже снимая с плеча флягу.

Мы присели у ручья, где вода бежала по отполированным временем камням, создавая мелодичный перезвон. Хотя Лиз могла создать воду магией, но кто знает что может случиться. Я опустил флягу в струю, наблюдая, как пузырьки воздуха вырываются из горлышка, а вода кристальной чистоты наполняет сосуд.

Фейрин, причмокивая, выпил прямо из ручья, припав к воде, как усталый зверь. Капли стекали по его щетине, сверкая на солнце.

— До леса ещё как минимум полдня пути, — заметил я, встряхивая флягу, чтобы проверить, как плотно закрыта крышка. — Учитывая наш текущий темп.

Лиз, сидя на плоском камне, окунала босые ноги в прохладный поток. Её пальцы шевелились в воде, словно пытаясь поймать солнечные блики.

— Здесь хорошо, — сказала она просто, и в её голосе звучало спокойствие. — Даже идти никуда не хочется.

Фейрин вытер рот рукавом:

— Хорошо-то хорошо, но засиживаться не стоит. — Он бросил взгляд на солнце, уже поднявшееся достаточно высоко. — К полудню жарить будет нещадно.

Я поднялся, чувствуя, как мокрые от росы сапоги неприятно хлюпают. Впереди ещё долгий путь по открытому полю, где тени не будет до самого леса. Но сейчас, у этого ручья, в утренней прохладе, казалось, что все трудности где-то далеко.

Лиз последней оторвалась от воды, встряхнула ногами и натянула сапоги. Её руки ещё блестели от капель, когда она взяла посох.

— Тогда пошли, — сказала она, и мы снова двинулись в путь, оставляя за спиной уютный уголок у ручья, где вода продолжала свой вечный бег, будто нас и не было.

Мы шли вдоль ручья, пока он не свернул в сторону, исчезая в гуще луговых трав. Теперь перед нами снова расстилалось бескрайнее поле, по которому ветер гнал волны, словно по морю. Солнце поднималось все выше, и его лучи начинали припекать спины.

Лиз шла первой, ее волосы, собранные в хвост, покачивались в такт шагам. Она время от времени оборачивалась, чтобы проверить, не отстаем ли мы.

— Смотрите! — вдруг воскликнула она, указывая вдаль. — Почти пришли оказывается.

Фейрин прикрыл глаза ладонью:

— К полудню не дойдем. Придется передохнуть в тени, когда солнце в зените будет.

Я кивнул, чувствуя, как под тяжелым рюкзаком спина уже покрывается испариной. В воздухе витали запахи нагретой травы и земли, смешанные с ароматом полевых цветов.

Лиз замедлила шаг, когда мы подошли к одиноко стоящей старой иве. Её склонённые ветви образовывали шатёр жидкой тени, но даже эта скудная защита от солнца казалась благословением. Дерево было кривобоким, с корявым стволом, покрытым глубокими трещинами, будто морщинами на лице старого пастуха.

Мы опустили рюкзаки в траву, которая здесь, под деревом, сохранила сочную зелень. Лиз провела ладонью по коре, и её пальцы задержались на странном узоре — кто-то давно вырезал здесь руны, теперь почти заросшие древесиной.

Фейрин плюхнулся на землю, прислонившись спиной к стволу. Он сорвал ветвь ивы и принялся обмахивать ею раскрасневшееся лицо. Капли пота скатывались по его вискам, оставляя чистые дорожки на запылённой коже.

Я сел рядом, с наслаждением чувствуя, как горячая спина касается прохладной коры. Через редкую листву пробивались солнечные лучи, рисуя на земле кружевные узоры. Где-то высоко в ветвях зашелестел ветер, и на мгновение стало чуть прохладнее.

Лиз опустилась на корточки, разглядывая полевые цветы у корней дерева. Её пальцы осторожно коснулись голубых колокольчиков, которые качались от каждого дуновения. Пчёлы, не обращая на нас внимания, продолжали своё дело, перелетая с цветка на цветок. Их монотонное жужжание сливалось с шелестом листьев в единую успокаивающую мелодию.

Фейрин достал флягу и сделал долгий глоток. Вода стекала по его подбородку, падая на высохшую землю и тут же исчезая, оставляя лишь тёмные пятна.

— Час отдыха, — провозгласил он, вытирая рот рукавом. — Не меньше.

Я кивнул, закрывая глаза. Ветер снова зашевелил листву, и тени на моём лице задвигались, как живые. Где-то совсем рядом стрекотал кузнечик, а высоко в небе парил ястреб, выискивая добычу в траве.

Я сидел, прислонившись спиной к шершавой коре ивы, чувствуя каждый узелок и трещинку на её древней поверхности. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на моих коленях дрожащие золотые пятна, которые смещались с каждым порывом ветра. Глаза полуприкрылись от усталости, но сон не шёл — слишком много впечатлений хранила в себе эта короткая передышка.

Пальцы автоматически перебирали сорванный стебель полыни, вдыхая его горьковатый, терпкий аромат. В носу щекотало от пыльцы, кружащей в воздухе, а на губах оставался солоноватый привкус дорожной пыли. В ушах стоял мягкий звон — то ли от усталости, то ли от многоголосого стрекотания кузнечиков в траве.

Я наблюдал, как пылинки, поднятые ветром, танцуют в солнечном столбе, пробивающемся сквозь листву. Они кружились медленно и важно, будто исполняли какой-то древний ритуал. Рука сама потянулась поймать их, но пальцы лишь рассекли воздух, заставив пыль взметнуться новым вихрем.

Где-то рядом жужжала пчела, и я замер, чувствуя, как она пролетает в сантиметре от моего уха. Глаза снова закрылись, но не от сна — просто чтобы лучше ощутить это мгновение: тепло солнца на лице, шершавость коры за спиной, терпкий вкус полыни на языке.

Ветер шевелил волосы, принося с собой смесь запахов — нагретой травы, цветочной пыльцы, далёкой воды.

Сквозь полуприкрытые ресницы мир казался размытым, мягким, словно акварельный рисунок. Даже жара воспринималась иначе — не изнуряющей, а обволакивающей, как тёплое одеяло.

Щелчок упавшей ветки слился с мерным стрекотанием кузнечиков, и я, лениво приоткрыв веки, уставился в небо. Оно было бескрайним, выцветшим от зноя, но по краю горизонта уже набегала лёгкая сизоватая дымка — предвестник вечерней прохлады. Высоко-высоко, почти на пределе зрения, кружил коршун, чёрный силуэт которого то растворялся в мареве, то вновь проявлялся, будто пятно на старой акварели.

Пчёлы перелетали от цветка к цветку. Одна приземлилась на моей коленки, но, не найдя там ничего интересного, тут же взмыла вверх, оставив после себя едва уловимый шорох крыльев. Ветер шевелил верхушки трав, и стебли, касаясь друг друга, издавали сухой, похожий на шёпот звук. Где-то в отдалении, за бугристым краем поля, кричала иволга — её свист, похожий на флейту, то появлялся, то исчезал, уносимый воздушными потоками.

Фейрин разлёгся на спине, закрыв лицо маской. Его грудь поднималась ровно. Время от времени он вздыхал, и тогда маска слегка приподнималась, обнажая кончик носа, уже покрасневший от солнца.

Я перевёл взгляд на поле. Трава здесь была выше, чем на открытых участках, и колосилась, как море перед штормом. Каждый стебель отбрасывал крошечную тень, и вместе они создавали дрожащий узор, похожий на рябь воды. Где-то в этой чаще шевельнулось что-то мелкое — возможно, ящерица или полевая мышь, — и несколько стеблей качнулись, выдавая чей-то путь.

Над нами проплыло пушистое облако, белое и невесомое, как одуванчик. Оно медленно плыло к лесу, и его тень скользила по полю, на мгновение даря прохладу. Я закрыл глаза, чувствуя, как солнечное тепло проникает сквозь веки, окрашивая мир в оранжевый свет.

— Через полчаса идём, — пробормотал Фейрин садясь удобнее.

Лиз кивнула, не открывая глаз, и начала сплетать сорванные цветы в венок. Она лениво перебирала лепестки, сплетая их в тонкий венок. Голубые колокольчики переплетались с белыми звездочками тысячелистника, создавая хрупкое украшение. Она примерила его на голову, и синие пряди волос смешались с цветами, будто часть лугового разнотравья.

Фейрин провел ладонью по щетине, смахивая прилипшие травинки. Его веки тяжело опускались, но сон не приходил — слишком жарко, даже в тени. Он достал из кармана нож и начал чистить под ногтями, скучающе смотря по сторонам

Фейрин зевнул, широко раскрыв рот:

— Ладно, хватит валяться. — Он с трудом поднялся потягиваясь. — Надеюсь дойдем хотя бы к ночи. Да и вообще…

Лиз вздохнула, она аккуратно надела свою шляпу, поправив её так, чтобы солнце не слепило глаза. Затем бережно водрузила сверху цветочный венок, поправив несколько цветочков.

Я поднялся последним, чувствуя, как нагретая кора оставила отпечаток на моей спине. Тень от ивы заметно сократилась, и теперь мы стояли почти на солнцепеке.

Фейрин уже закинул рюкзак на плечи и нетерпеливо переминался с ноги на ногу:

— Ну сколько можно копаться?

Он резко развернулся и сделал несколько шагов вперед, высоко поднимая сапоги, чтобы не цепляться за густую траву. Лиз покачала головой, но последовала за ним, поправляя венок на шляпе. Я вздохнул, смахнул со штанов прилипшие травинки и зашагал следом.

Тень осталась позади, а перед нами расстилалось бесконечное поле, колышущееся под ленивыми порывами горячего ветра. Солнце висело почти в зените, и от нагретой земли поднимались волны марева, искажая очертания далекого леса.

Пыль быстро въелась в кожу, смешавшись с потом. Сапоги тяжело отрывались от земли, шагать было тяжело из-за жары. Чего Фейрин удумал выйти раньше чем планировалось? Интересный вопрос.

Впереди Фейрин рубил мечом особенно густые заросли, лезвие со свистом рассекало воздух, срезая сухие стебли, но я быстро перестал следить за его движениями. Внимание приковала к себе собственная тень — короткая, сжавшаяся под ногами в комок.

Трава здесь была разной — то жесткие, колючие пучки, царапающие голенища, то мягкие островки полевых цветов, где нога утопала по щиколотку. Земля под ногами менялась с каждым десятком шагов — то сухая, потрескавшаяся глина, оставляющая белесый налет на сапогах, то неожиданно мягкий чернозем, липнущий к подошвам.

Ветер играл с травой, создавая медленные волны, будто невидимая рука проводила по её верхушкам. Каждый стебелек покачивался в своем ритме, создавая сложный узор движения.

Солнце переместилось за спину, и тени наших фигур вытянулись. Они то сливались в единое пятно, когда мы сбивались в кучу, то разбегались в разные стороны.

Иногда под ногами хрустели пустые раковины улиток, белеющие на солнце. Попадались и живые — медленно ползущие по стеблям, оставляющие за собой блестящие следы.

Поле не было плоским — оно дыбилось незаметными глазу холмиками, проваливалось в мелкие лощинки, где воздух застаивался, становясь особенно душным. В одном таком понижении обнаружился пересохший ручей — лишь вмятины от давно испарившейся воды да гладкие, отполированные временем камни на дне. Шли молча, слыша только шелест травы, собственное дыхание и далекие крики птиц где-то в вышине.

Трава под ногами хрустела, ломалась, издавая терпкий аромат. В ней шуршали мыши, торопливо удирая от наших шагов.

Солнце, опускаясь ниже, стало менять цвет с ослепительно-белого на золотистый, а затем на теплый медовый оттенок. Его лучи теперь не жгли, а мягко гладили спину, оставляя ощущение приятного тепла.

Лес впереди отчетливо вырисовывался на горизонте. Уже можно было различить не просто зеленую массу, а отдельные стволы сосен, их неровные вершины, темные промежутки между деревьями. Расстояние, которое еще пару часов назад казалось непреодолимым, теперь измерялось несколькими сотнями шагов.

— Ну наконец-то, — хрипло произнес Фейрин, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Еще немного, и будем там.

Лиз прикрыла глаза ладонью, всматриваясь вперед:

— Вижу тропу между соснами. Похоже, там есть проход. Но будто бы он зарос сильно…

Я молча кивнул, чувствуя, как в груди разливается облегчение. Лес манил прохладой и тенью.

Мы двинулись дальше, но теперь шаги стали чаще, будто сама мысль о скором отдыхе придавала сил. Трава под ногами постепенно менялась — жесткие стебли ковыля сменялись более мягкими луговыми травами, а затем появились первые кустики черники и брусники, обычно растущие на опушке.

Воздух тоже изменился — в нем появилась хвойная свежесть, смешанная с запахом влажной земли. Ветерок, долетавший от леса, был заметно прохладнее, чем знойные потоки над открытым полем.

Фейрин ускорил шаг, он мог уже не рубить заросли — они остались позади. Лиз шла следом, ее посох отстукивал ритм по твердеющей почве. Я шел последним, замечая, как с каждым шагом лесные запахи становятся ярче, а шум листвы — сильнее.

Тень первых деревьев накрыла нас, как прохладная вода. Фейрин сбросил рюкзак на мягкую подушку из опавшей хвои и тут же плюхнулся рядом, прислонившись спиной к стволу.

— Вот и пришли, — выдохнул он, закрывая глаза.

Лиз осмотрела небольшую поляну между деревьями, постучала посохом по земле, проверяя грунт, затем кивнула:

— Здесь.

Она коснулась посохом земли, провела ладонью по воздуху, и низкие вибрации поползли сквозь лесную тишину. Камень под ногами зашевелился, поднимаясь, образуя плавные формы, что и вчера — округлое убежище с низким входом. Но на этот раз она добавила деталей — у входа появилась небольшая каменная скамья, а внутри — выступы, похожие на полки.

Фейрин одобрительно хмыкнул:

— Восстановилась смотрю.

Лиз лишь улыбнулась в ответ и жестом пригласила нас внутрь.

Убежище оказалось просторнее предыдущего. Пол был гладким, почти теплым, а через небольшие вентиляционные отверстия в стенах проникал свежий лесной воздух.

Я достал остатки провизии — жесткую колбасу, немного сыра и последние сухари. Фейрин тем временем разложил на одной из каменных полок найденные по дороге ягоды.

Мы устроились на теплом каменном полу. Лиз провела рукой вдоль стены — из камня выросли три чаши с шероховатыми краями. Легкое движение пальцев — и они наполнились прозрачной водой, в которой отражались последние лучи заката.

Фейрин схватил свою чашу, жадно пригубил:

— Благодарю, Лиз. А то задыхаюсь в этой жаре.

Я пригубил воду — она была ледяной, с едва уловимым железным привкусом. Лиз наблюдала за нами, попивая воду маленькими глотками.

Фейрин отломил кусок сухаря, размял его в пальцах и бросил в рот.

— Завтра надо найти что-то посерьёзнее ягод, — проворчал он, вытирая ладонью губы. — А то колбасы уже всё. Кончились

Лиз, тоже разламывая сухарь на мелкие кусочки, кивнула:

— В лесу будут грибы. И может придётся — орехи.

— Если дадите мне время, я могу подстрелить кого, — сказал я и кивнул на свой лук.

— Да ладно, завтра видно будет, — отмахнулся Фейрин. — Я спать хочу уже.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Из вентиляционных отверстий доносился шелест листьев и редкие крики ночных птиц. Лиз допила воду и поставила чашу на каменный выступ.

— Хватит сидеть, — сказала она, потягиваясь. — Завтра рано встанем и выдвинемся в путь.

Фейрин лишь хмыкнул в ответ, уже заворачиваясь в плащ. Я собрал остатки еды, завёрнутые в тряпицу, и сунул в рюкзак.

— Тоже верно… — зевнул я.

Лиз подошла ко входу, провела ладонью по камню — и проём медленно затянулся, оставив лишь узкие щели. В убежище стало тихо, только слышно, как Фейрин ворочается, устраиваясь поудобнее.

Я лёг на тёплый камень, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжёлой волной.

Утро пришло с прохладой и серебристым светом, пробивающимся сквозь щели в каменных стенах. Первым проснулся Фейрин — я услышал, как он ворчит, отряхивая свой плащ.

— Вставайте, сонные твари, — раздраженно бросил он, пиная мой сапог. — Солнце уже поднялось, надо идти.

Я открыл глаза. Лиз уже сидела, скрестив ноги, и методично проверяла посох — её пальцы скользили по резным узорам, будто что-то ища.

— Я полностью восстановилась, — сказала она, обращаясь ко мне. — Готова колдовать на полную.

Фейрин тем временем копошился у входа, тыкая в камень:

— Как эту штуку открыть? Или мы теперь замурованы?

Лиз вздохнула, поднялась и легким движением ладони раздвинула камень. Яркий солнечный свет хлынул внутрь, заставив нас всех зажмуриться.

Свежий утренний воздух встретил нас ароматом хвои и влажной земли. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, рисовали на тропе причудливые узоры света. Мы вышли на едва заметную тропинку, почти полностью поглощённую буйной растительностью. Густая трава вперемешку с молодыми побегами кустарника образовала плотные заросли по обочинам.

Фейрин, скрестив руки на груди, окинул дорогу оценивающим взглядом:

— Ну и… — проворчал он, разглядывая заросший путь. — Давно здесь никто не ходил погляжу.

Лиз подошла ближе.

— Тропа есть, значит, куда-то ведет. Просто мало используется.

— Ого, какое открытие, — саркастически хмыкнул Фейрин, поправляя ножны на поясе. — Пойдёмте, чего стоять?

Я мотнул головой в знак согласия.

— Только если уж пошли — будьте внимательны. В таких местах любят селиться всякие твари.

Мы осторожно двинулись вперед, и с первых же шагов лес начал меняться вокруг нас. Тропинка, едва различимая под слоем прошлогодней листвы, сходила на нет исчезая среди зарослей кустарника и высокие сосны с красноватой корой теснились по обе стороны, их голые нижние ветви цеплялись за наши плечи, словно пытаясь остановить. Воздух стал гуще, пропитанный смолистым ароматом хвои и чем-то еще — сладковатым, почти гнилостным.

Я шел посередине, чувствуя, как мягкий мох под ногами пружинит, а между корней хрустят прошлогодние шишки. Каждый шаг поднимал облачко лесной пыли, заставляя меня щуриться. Высоко в кронах перекликались птицы, их голоса звучали приглушенно, будто через вату.

Лиз шла впереди, ее посох чуть светился в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на стволы. Фейрин замыкал шествие, иногда останавливаясь и внимательно смотря по сторонам.

Мы продвигались вперед, пробираясь через сырую низину, где каждый шаг сопровождался громким чавканьем под ногами. Вода просачивалась сквозь кожу сапог, ледяными каплями стекая по щиколоткам. Воздух здесь был тяжелым и влажным, пропитанным запахом гниющих растений и тины. Стволы деревьев покрылись толстым слоем мха, из которого то и дело выползали странные насекомые с переливающимися панцирями. Лиз то и дело останавливалась, проверяя посохом устойчивость почвы перед собой, а Фейрин недовольно ворчал, вытаскивая ноги из особенно глубоких луж.

Тропа становилась все менее различимой, теряясь среди зарослей папоротников и осоки. Их широкие листья хлестали по ногам, оставляя на одежде мокрые полосы. Где-то впереди слышалось журчание воды, но ручей, если он и был, скрывался в густых зарослях. Время от времени под ногами шевелилась жижа, будто что-то большое и скользкое проползало в глубине. Я старался не думать об этом, но каждый раз невольно вздрагивал, когда почва под ногами внезапно проваливалась.

Постепенно вода под ногами стала отступать, а тропа начала подниматься вверх. Сперва незаметно, затем все круче. Почва под ногами стала плотнее, а воздух — суше. Ветви деревьев уже не свисали так низко, и солнечные лучи пробивались сквозь листву чаще, оставляя на земле золотистые пятна.

Мы вышли на небольшой холм, где земля была сухой и теплой, а под ногами хрустели прошлогодние листья и хвоя. Воздух здесь пах смолой и нагретой корой, а ветер, которого почти не было в низине, шевелил верхушки деревьев, создавая успокаивающий шелест. Я остановился, чтобы отряхнуть сапоги от налипшей грязи, и почувствовал, как спина покрывается легкой испариной — здесь, на возвышенности, солнце пригревало по-настоящему.

Дальше тропа вела через более светлый сосновый бор, где стволы деревьев стояли редко, а между ними росла мягкая трава, усыпанная сухими иголками. Шаги стали бесшумными, и Фейрин перестал ворчать, наслаждаясь тем, что больше не приходилось вытаскивать ноги из грязи. Ветер доносил запах нагретой хвои и чего-то еще — сладковатого, почти медового. Возможно, где-то поблизости цвели лесные травы.

Лиз шла впереди, ее посох больше не светился — теперь в нем не было нужды. Она время от времени оглядывалась, проверяя, не отстаем ли мы, но в целом выглядела гораздо спокойнее, чем в низине.

Мы прошли ещё немного, и лес снова начал меняться. Под ногами начали попадаться островки густой подлесной травы, в которой прятались первые ягоды — мелкие, недозрелые, с бледной красной кожицей. Тропа стала шире, но от этого не стало спокойнее — стволы деревьев здесь росли плотнее, а ветви сомкнулись над головой, почти не пропуская свет. Воздух был тёплый, тяжёлый, насыщенный запахами сырой земли, трав и зверя. Кое-где на влажной почве виднелись следы — крупные, глубоко вдавленные в грунт. Я не задерживал взгляд. Гадать кто же это здесь прошёл неблагородное занятие…

Трава вокруг стала выше, плотнее, местами она доходила до колен и приглушала все звуки. Я чувствовал, как на плечи давит странное напряжение — не угроза, скорее, инстинктивное ощущение, что здесь не место для человека. Воздух был неподвижен, как в пещере. Даже птицы умолкли. Только треск веточек под ногами и редкое шуршание насекомых нарушали тишину. Я вглядывался вглубь чащи, различая тени, которые могли быть чем угодно — ветками, корнями.

Деревья стояли плотно, между их корней извивались тонкие ветви-плети, из-за которых приходилось идти чуть наискось, внимательно выбирая, куда ставить ногу. Кора у деревьев была тёмной, грубой, местами испещрённой трещинами. На многих из них росли лишайники и мох, свисавшие зелёными космами почти до земли. Я на мгновение остановился, прислушался. Ничего. Ни шагов, ни голосов — Лиз и Фейрин, казалось, тоже стали двигаться тише, почти беззвучно, будто не желали тревожить этот лес.

Вскоре под ногами начали попадаться участки с коричневатой, почти чёрной землёй. Она была сухой, но вязкой, пропитана старым перегноем. Вокруг стало душнее. Где-то совсем рядом заскрипело дерево — не от ветра, которого не было. Я медленно оглянулся. Пусто. Но глаза не могли оторваться от плотной тьмы между деревьями. Я не спрашивал у других, слышали ли они это — знал, что да. Мы просто ускорили шаг.

Тропа пошла чуть вбок, извиваясь между двух особенно крупных деревьев, в корнях которых можно было бы укрыться с головой. Их стволы были изогнутыми, почти уродливыми, а ветви скручивались в узлы. Я замедлил шаг, оглядывая их, но ничего необычного не заметил. Просто лес. Просто место, где нельзя делать резких движений. Где каждый звук — это приглашение.

Мы шли молча. Вокруг начались участки с поваленными деревьями — не гнилыми, нет. Свежими. Надломленные под корень, как будто их вырвали и швырнули. Я не комментировал. Это всё ещё могла быть природа. Лес сам выбирает, что оставить, а что — проглотить.

Один из стволов перегородил тропу. Мы перебрались через него, скользя по скользкой поверхности. С другой стороны нас встретил резкий запах. Где-то далеко, почти за пределами слышимости, проскользнул звук — тяжёлый вздох или ворчание. Я не стал говорить об этом. Просто кивнул Лиз, и мы продолжили идти. Быстрее, но не бегом.

Постепенно лес начал снова редеть. Свет пробивался всё чаще, и кроны больше не нависали над нами, как свод пещеры. Воздух стал чище, чуть прохладнее. На опушке, где стволы уже не так тесно стояли друг к другу, я впервые за долгое время вдохнул полной грудью. Тропа вновь стала отчётливее, и между деревьями забрезжил открытый участок.

Я услышал резкий звук сзади — глухой удар, приглушенный хрип и металлический звон упавшего меча. Тело само развернулось, руки уже действовали без мысли — лук вскинулся, пальцы натянули тетиву, стрела вырвалась с тихим свистом. Только когда она уже летела, я осознал, что там произошло.

Стрела вонзилась в поднятую лапу огромного тигра, заставив зверя взреветь и отшатнуться от неожиданной боли. Когти, уже готовые разорвать Фейрина, дрогнули, не завершив удар. Мой друг лежал на земле, сдавленный лапой зверя, его меч валялся в стороне, встряв в корни. Лиз отпрыгнула в сторону, её глаза расширились от ужаса.

Тигр развернулся ко мне, и теперь я мог разглядеть его полностью — массивное тело, покрытое золотистой шерстью в черных полосах, мышцы, играющие под кожей с каждым движением. Его желтые глаза горели яростью, а из пасти капала слюна, смешанная с кровью Фейрина. Зверь хромал на пронзенную лапу, но это не делало его менее опасным.

Я отступил назад, чувствуя, как земля под ногами становится мягкой и податливой. Вторая стрела уже была на тетиве. Тигр бросился вперед, но раненая конечность не дала ему разогнаться — прыжок получился короче, чем он планировал. Я успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как воздух рассекают когти, едва не задевшие меня.

Стрела вонзилась в бок зверя, но толстая шкура и слой жира смягчили удар. Но тигр взревел, не остановился к сожалению. Я продолжал отступать, двигаясь по дуге, стараясь держать дистанцию. Каждая следующая стрела находила свою цель — в бедро, в плечо, в основание хвоста. Кровь стекала по шкуре, но зверь не сдавался.

Он метался, рычал, пытался меня достать, мне удавалось ускользать ускоряясь при помощи магии ветра, но с каждой секундой мои движения становились тяжелее. Я видел, как Лиз дрожащими руками с посохом возводит вокруг себя и Фейрина каменное укрытие. Я остался один.

Тигр снова бросился вперёд, и на этот раз между нами не осталось дистанции для выстрела. Я едва успел отшвырнуть лук в сторону, когда его когти впились в моё плечо, рвая кожу и мышцы. Горячая боль пронзила тело, но адреналин быстро заглушил её — я перекатился по земле, выхватывая кинжал.

Зверь развернулся с неожиданной ловкостью для своих размеров. Его дыхание обжигало лицо, пахнущее кровью и гниющим мясом. Я пригнулся под очередным ударом лапы, чувствуя, как воздух рассекают когти. Земля под ногами была скользкой от крови и слюны зверя. Он уже был в шаге от меня, и я понял, что стрелять уже не получилось бы даже если бы я сохранил лук. Его глаза горели яростью, и в этом взгляде не было ни одного намека на страх — только безумная, звериная жажда крови.

Я резко отклонился, уходя от его когтей, которые, с силой развернувшись, пролетели перед моим лицом. Лишь чудом всё получилось. Он был слишком быстрым, и вся его тяжесть врезалась в землю. Мгновение, и я почувствовал, как лапа снова поднялась, готовая разорвать меня.

Не успев сделать шаг, я взмахнул рукой — резко появившийся ветряной поток отбросил меня в сторону. Тигр метнулся следом, но его когти снова не нашли цели. С каждым движением его шаги становились всё тяжелее, и, возможно, я уже чувствовал, как он ослабевает. Он рычал, устало и разъярённо. Его раны сочились кровью, а каждый новый рывок был менее точным.

Я снова прыгнул в сторону, и, сжав зубы от боли в боку, осмотрел пространство вокруг. Время на раздумья не было — только на рывок в сторону от удара, уклонение.

Мой кинжал ярко блеснул в воздухе, оставляя на боку тигра неглубокую рану. Зверь взревел, но не отступил — напротив, его атаки стали яростнее. Огромная лапа ударила меня в грудь, отправив кубарем по земле. Рёбра горели огнём, дыхание перехватило.

Внезапно зверь зашатался. Я заметил, как его зрачки расширились, а из пасти потекла густая пена. Проклятие на кинжале начало действовать. Тигр сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, но его лапы уже плохо слушались.

Я использовал этот момент — рванул вперёд и вонзил кинжал под основание шеи, туда, где толстая шкура была тоньше. Клинок вошёл глубоко, до самой рукояти. Тигр взвыл, дёрнулся и рухнул на бок, вновь сбивая меня с ног. И откидывая в сторону.

Мы оба лежали на земле, тяжело дыша. Зверь ещё пытался подняться, но его лапы уже не слушались. Из раны хлестала тёмная кровь, смешиваясь с землёй. Зверь затих, больше не было слышно его дыхания. Я отполз ещё подальше, чувствуя, как силы покидают меня.

Каменное укрытие раскололось — Лиз выбежала наружу, её лицо было всё ещё бледным от ужаса. Она бросилась ко мне, в то время как Фейрин, так и остался лежать на том месте где были осколки укрытия.

— Ты… ты вообще живой? — прошептала Лиз, её пальцы уже светились лечебной магией.

Я только кивнул, закрывая глаза. Боль, страх и усталость накрыли меня с головой. Лиз ещё что-то говорила, даже кричала, но я совсем не слышал её Сознание уплывало в тёмную, тёплую пустоту.

~~~~

Я очнулся в полной темноте. Где я?..

Ощущения возвращались медленно. Холодная земля. Сырой воздух. Запах крови — моей. И чего-то ещё… трав, пепла, возможно, магии. Я застонал сквозь стиснутые зубы и попытался открыть глаза.

В темноте что-то раздались — мягкие шаги, приглушённый звук ткани, лёгкий всполох маны.

— Лорисс? — голос был тихий, осторожный, почти испуганный. — Это ты? Ты очнулся?

В следующую секунду раздался щелчок, и над нами вспыхнул тусклый свет — светящийся шарик магии, медленно плывущий в воздухе. Он отбрасывал мягкое сияние на лица. Лиз склонилась надо мной, бледная, с растрёпанными волосами и тенью паники в глазах. На её щеках были засохшие полоски — она плакала.

— Не двигайся, — быстро сказала она, перебираясь ко мне ближе. — Ты весь в ранах. Я… я применила лечение, и на тебе, и на Фейрине. Но… повреждения были слишком обширные.

Она нервно вздохнула и поправила светящийся шар, чтобы тот не слепил.

— Кости я срастила, внутреннее кровотечение остановила. Но мышцы, нервы… — она сжала пальцы. — Это не восстановишь за щелчок пальцами, даже с магией.

Я хотел что-то сказать, но горло было пересохшим. Вместо слов я закашлялся ислабо кивнул. Слишком тяжело было дышать.

— Тигр мёртв, — продолжила она тише. — Я проверила. Он… он до последнего пытался тебя достать.

Я снова кивнул. Конечно тигр мёртв. Я же попал, нет в этом мире того кто устоит против моего кинжала.

— Фейрин же жив. Без сознания, но жив. — Лиз наконец села рядом, поджав ноги. — Я выжала всё, что могла. Маны опять практически не осталось

Она замолчала. Свет от шара колебался, отражаясь в её глазах. Впервые за долгое время я увидел в ней не только напарника, но и девушку…

Фейрин зашёлся сильным кашлем и Лиз перешла к нему на ходу подготавливая простейшее заклинания исцеления.

— Божественная сила богата и питательна. Она даёт силу подняться тем, кто утратил её. Исцеление.

Лиз шептала заклинания, водя светящимися пальцами над грудью Фейрина. Магия мягко светилась и гасла. Её голос звучал тихо, монотонно, успокаивающе.

Я наблюдал за ней сквозь полуприкрытые веки. Мысли медленно растворялись, уступая место тяжёлой, накатывающей усталости. Тело всё ещё ныло, но боль стала глухой, отдалённой, будто происходящей не со мной.

Свет шарика становился всё мягче, тусклее…

Лиз что-то говорила, что-то объясняла — но слова уже не доходили.

Я просто слушал её голос.

А потом голос растворился.

Свет исчез.

И темнота вновь сомкнулась надо мной, тяжёлая, но не пугающая. Я погрузился в неё без сопротивления.