Последнее прикосновение

Сакура сидела в комнате, освещённой тусклым светом единственной лампы, висящей над письменным столом. Маги запечатали помещение, наложив охранные барьеры на окна и двери — она могла прикасаться к ним, открывать, даже выглядывать в коридор, но выйти не могла. Магия ощущалась, как лёгкое, едва уловимое жжение на коже, каждый раз, когда она приближалась к выходу.

Она сидела, поджав ноги, глядя в окно, за которым медленно протекала ночь. Всё казалось странно обычным: шелест деревьев, редкие шаги дежурного внизу, чей силуэт отражался в стекле. А внутри всё кипело.

Сатору был вне зоны связи — исчез, словно растворился в воздухе. Она знала, что его отправили на опасную миссию, но почему именно сейчас? Почему тогда, когда она оказалась в такой ситуации?

Яга приходил утром — постоял у порога, положил тёплую руку ей на плечо. «Не волнуйся, Сакура. Я всё улажу», — сказал он и ушёл. А она осталась. С этой комнатой. С этой тишиной. С этим проклятием внутри.

Но как можно не волноваться, когда Наруто — её друг, почти брат — сидит в изоляции, как преступник? Когда совет магов теперь решает его судьбу, словно он не человек, а оружие, вышедшее из-под контроля? Как будто бешенное животное.

Сакура сжала ладони, чувствуя, как в пальцах пульсирует чакра. Её тело ощущалось чужим, будто внутри поселилось что-то живое, тихое и ядовитое. Она пыталась вытянуть проклятие, медитировала, совмещала чакру с проклятой энергией, пробовала всё, что знала. Но это… не уходило.

Всё стало слишком тихо. И слишком опасно.

Прошло несколько дней, и всё, что могла делать Сакура — это ждать. Она снова и снова пробовала вытянуть из себя то, что осталось после атаки проклятия. Она закрывала глаза, сосредотачивалась, позволяла чакре струиться по телу, соединяла её с проклятой энергией, вычищала, словно хирург, осторожно и терпеливо. Но это было бесполезно.

Она знала, как устроены проклятия - убей источник, и яд исчезнет. И ведь она убила его. Уничтожила эту тварь собственными руками, чувствовала, как оно исчезает под напором её силы. Но… что-то осталось.

Оно не болело. Оно не пульсировало. Оно не напоминало о себе во сне. Наоборот — всё было слишком тихо. Слишком нормально. И это пугало Сакуру гораздо больше, чем если бы она начала терять сознание или чувствовать, как тело отказывается ей подчиняться.

Она ела. Она спала. Просыпалась без кошмаров. Могла смеяться, когда вспоминала, как Хината пугалась резких аттракционов, могла злиться, когда думала о старейшине, который посмотрел на неё с таким отстранённым, почти презрительным выражением. Всё было… как обычно.

Но только не внутри.

Сакура чувствовала это. Словно под кожей, где-то в глубине, между сердцем и разумом, жило что-то — крохотное, почти неуловимое. Оно не двигалось, не шептало, не жгло. Но было. Она ощущала это в моменты абсолютной тишины, когда всё стихало, и в комнате не оставалось ничего, кроме её собственного дыхания.

И именно это молчание пугало её больше всего.

***

Сакура сидела на кровати, прижав к груди раскрытую книгу, но взгляд её давно перестал скользить по строчкам. Она читала, чтобы отвлечься — от мыслей, от беспокойства, от тяжёлого ощущения пустоты внутри. Но буквы расплывались, и в голове снова и снова звучало одно и то же: Наруто заперт. Сатору исчез. Хината в одиночестве. И она — здесь, запечатана, как птица в клетке.

Внезапно послышался стук в дверь. Она вздрогнула, выпрямилась и положила книгу рядом.

— Да, — отозвалась она осторожно.

Дверь мягко отворилась, и в проёме появился незнакомый мужчина в классическом кимоно глубокого синего цвета. Его руки были сложены перед собой, на них — перчатки, странно выбивающиеся из традиционного образа.

Он слабо улыбнулся — холодно, без искренности — и чуть склонил голову, словно желая успокоить.

— Я один из старейшин. Зови меня Фуширо. Приятно познакомиться, Сакура. Можно войти?

Сакура нахмурилась, но кивнула, сдержанно. Человек перед ней источал вежливость, но в его присутствии было что-то, от чего тело инстинктивно напрягалось.

Он шагнул внутрь, небрежно прикрыв за собой дверь.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тоном заботливого родственника, которого она никогда не звала.

— Хорошо, — коротко ответила она. — Но устала сидеть взаперти.

— Понимаю, — кивнул он. — Но скоро всё закончится. Тебя отпустят.

Он выдержал паузу. И добавил с наигранной мягкостью:

— Если только ты сама не примешь решение уйти.

Сакура напряглась. Вот оно. Настоящее лицо под маской доброжелательности.

— Простите, но я не понимаю, что вы имеете в виду, — произнесла она ровно, чуть склонив голову.

Фуширо всё ещё улыбался. Но в его глазах вспыхнуло нечто иное — сталь.

— Дорогая Сакура, давай без обиняков. Ты — заноза. И мы, старейшины, хотели бы, чтобы ты… исчезла. Навсегда.

Сакура застыла, словно удар пришёлся прямо в грудь. Несколько секунд она просто смотрела на старейшину, не веря в то, что услышала.

— Почему? — её голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Что я сделала не так? То, что произошло в парке — это была случайность. Я не знала…

Мужчина покачал головой, всё с той же мягкой, почти отеческой усмешкой, от которой Сакуре хотелось отступить на шаг.

— Дело не в этом, дорогая. Ты — сама по себе проблема.

Он говорил ровным, усталым голосом, будто объяснял что-то очевидное, и потому особенно обидное.

— Сатору Годжо — фигура огромной важности в мире магии. Иногда одного его присутствия достаточно, чтобы усмирить проклятия, заставить замолчать самых дерзких старейшин. Он — баланс. А ты… ты — отклонение от этого равновесия.

Сакура сделала шаг вперёд, прищурившись.

— И как это понимать?

— В нашем мире, — произнёс он с оттенком гордости, — семья, кровь, родословная значат всё. Ты — обычная. Более того, пришла из другого мира. Пусть ты сильна, талантлива, и даже показала себя — этого недостаточно. К сожалению… у Сатору уже есть несколько достойных кандидаток. Девушек с именами, историями, правом быть рядом с ним.

Он сделал паузу, будто позволяя весу сказанного лечь на плечи Сакуры. Она не сразу поняла, что затаила дыхание.

— Это не просто разговор о женитьбе, — продолжил он. — Речь идёт о структуре, о порядке. С тобой — слишком много проблем. И, скажу откровенно, Учиха Саске — только подливает масла в огонь.

Имя Саске резануло слух.

— Сейчас Сатору находится на другом конце страны. По стечению обстоятельств — или по воле случая — там же оказался и Саске. Если они снова столкнутся, последствия будут… неприятными.

Сакура не знала, что сказать. Она чувствовала, как внутри всё сжимается — не от страха, скорее от ощущения собственной незначительности.

— Мы могли бы устранить Учиху, — небрежно добавил Фуширо. — Но этот человек силён. К тому же… мы не хотим лишнего шума.

Он замолчал, давая ей возможность всё осознать. А Сакура стояла молча, будто даже воздух в комнате стал тяжелее.

— Я могу разобраться сама… — тихо произнесла Сакура. Она даже не заметила, как сжала кулаки. Мысль о том, чтобы сразиться с Саске, уже мелькнула — пугающе легко, как будто это было чем-то допустимым.

Фуширо покачал головой. Его лицо оставалось спокойным, даже сочувствующим, но в глазах не было ни капли жалости.

— Нет, — сказал он мягко. — К сожалению, у тебя нет выбора.

Он сделал шаг ближе, и его голос стал почти шепотом:

— Помнишь то проклятие, которое пронзило тебя?

Сакура напряглась. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Да… — едва слышно ответила она.

Фуширо опустил взгляд и медленно поднял руки в перчатках.

— Это проклятие не просто символ, — проговорил он. — Оно действует на физическом уровне. С тех пор ты больше не сможешь прикоснуться к любимому человеку. Ни разу.

Сакура вспыхнула.

— Это чушь! — выдохнула она,— Вы врёте.

Фуширо не обиделся и лишь грустно улыбнулся:

— Когда-то и я не поверил. До того момента, пока не коснулся своей жены. Всего один раз. И этого оказалось достаточно.

Сакура стояла, не в силах дышать.

— Я не верю…

— И не прошу, — спокойно сказал он. — Когда Сатору вернётся, можешь убедиться сама. Я лишь предупреждаю.

Он направился к двери. Рука уже тянулась к ручке, но он остановился и обернулся.

— Он силён. Возможно, даже слишком силён для этого проклятия. Но как долго вы продержитесь в отношениях, где прикосновение — это смертельная угроза?

Он ушёл. Дверь закрылась тихо, почти извиняюще. А Сакура осталась стоять посреди комнаты, не в силах отличить правду от страха.

***

На следующий день Сакуре позволили выйти — всего на час и под наблюдением. Её повели проведать Хинату.

Комната была наполнена мягким светом. Хината встала с места, как только увидела её, — глаза сразу стали влажными, шаг стремительным. Она бросилась вперёд, чтобы обнять её, но Сакура резко отступила назад.

— Нет, — сказала она, едва слышно. — На мне проклятие. Тебе нельзя меня трогать.

Хината застыла. В её глазах отразился испуг, но не страх за себя — страх за подругу.

— Что?.. Как?.. То самое проклятие? Которое пронзило тебя?

Сакура кивнула.

— Да.

— Но оно же… погибло. Я же видела. Оно исчезло!

— Я не знаю, — прошептала Сакура. Она села на краешек кровати, сжалась, обхватив руками ноги. — Я не знаю, что с этим делать.

Она не плакала. Слёзы будто застряли где-то внутри, не желая выходить. Вместо них в ней было ощущение — как пустота в центре груди, гулкое, бесполезное. Как чернильное пятно, которое невозможно вычистить.

Хината смотрела на неё, безмолвно, стиснув пальцы на коленях. И это молчание было громче любых слов. Она даже не могла коснуться её, не могла обнять, не могла по-настоящему утешить. Всё, что она могла — остаться рядом.

И этого вдруг оказалось очень, очень мало.

Хината принесла Сакуре чай, который приготовила с помощью электрического чайника. Она поставила чашку рядом и, не сдержавшись, присела рядом — слишком близко. В её глазах была тревога и сожаление.

— Ты выглядишь так, будто не спала, — мягко сказала она. — Сакура… ты не обязана всё держать в себе.

Сакура слабо улыбнулась, пытаясь что-то ответить, но в горле застрял ком.

И вот в этот момент Хината — по привычке, по человеческому порыву — подняла руку и слегка коснулась её плеча, всего лишь на долю секунды. Ласково, едва-едва. Как это делают, когда хотят поддержать.

И всё произошло мгновенно.

Сакура почувствовала, как что-то холодное и липкое вспыхнуло в ней. Как будто из-под кожи вырвалась невидимая волна, и в то же мгновение Хината отдёрнула руку, охнув.

— Ай! — лицо Хинаты исказилось, она схватилась за ладонь. — Что… это такое?

На коже медленно выступила странная синева, как от лёгкого ожога. Она дрожала. Смотрела на Сакуру, не от ужаса — от непонимания.

Сакура встала как вкопанная, белая как мел.

Она вздрогнула, но не успела ничего больше сказать — Хината упала на пол с глухим стуком, выгнувшись дугой.

Её тело сжалось в судороге, как будто её укусила змея. На шее мгновенно выступила сеть багровых вен, как будто под кожей расползался яд. Она судорожно втянула воздух — не смогла выдохнуть.

— Хината?! — Сакура вскочила, но не могла прикоснуться. Она попыталась применить свою технику, но стало только хуже.

— НЕТ-НЕТ-НЕТ…

С каждым вдохом Хинате становилось ещё хуже. Конвульсии усилились, губы посинели. Сакура закричала, бросилась к двери, заколотила кулаками.

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!

Через несколько мгновений вбежали маги. Один из них, не раздумывая схватил Хинату и выбежал из комнаты.

Сакура стояла в углу, вжавшись в стену.

В её груди было только одно чувство.

Ужас. От самой себя.

***

После инцидента с Хинатой всё стало гораздо тише. Подозрительно тише.

Хинату перевели в реанимационное отделение и больше никто не говорил с Сакурой про её состояние. Её опять заперли в той же комнате — белой, безличной, как бумага до того, как на неё что-то написали. Только охрана стала строже. И никто не смотрел ей в глаза. Как будто страх был заразным.

Побег она спланировала за ночь. Просто и точно: когда принесли обед, она притворилась слабой, потом резко встала, ударила мужчину — и, пока он терял сознание, подхватила его под руки, будто помогала. Только так можно было выйти. Остальное — дело минут.

Она заранее собрала небольшой рюкзак с документами, деньгами, телефоном. В нём почти ничего не было. Всё, что по-настоящему важно, давно было потеряно.

Когда она оказалась достаточно далеко, пальцы все равно дрожали. Вдалеке шумел город, пульсировал своей жизнью. Сакура набрала сообщение Юки, не зная, прочтёт ли она его — они давно не виделись, и Сакура была уверена, что Юки за границей. Но спустя полчаса пришёл ответ.

«Я в Японии. Где ты?»

Они договорились встретиться на старом заводе возле залива. Там было тихо, забыто и опасно — а значит, идеально.

Теперь Сакура сидела на ржавой балке, свесив ноги вниз. Завод давно вымер. Половина окон была выбита, а стены — исписаны граффити. Вдалеке лениво плескалась тёмная вода залива, и чайки, как голоса в её голове, кричали в небе.

Её пальцы сжимали телефон. Юки опаздывала. Но Сакура не злилась. Просто смотрела перед собой, будто ждала не человека, а саму тишину, которая придёт, если достаточно долго сидеть на месте.

На губах всё ещё ощущался вкус вины. Он был тяжёлым, солёным, как кровь или слёзы. Но она больше не плакала. Внутри неё будто что-то затвердело.

Ей некуда было идти. Но она знала, чего не хочет.

И иногда, даже этого — достаточно.

Звук шагов по битому стеклу эхом разнёсся по заводу.

Сакура подняла голову, как будто от долгого сна. В дверном проёме появилась Юки — чёрная куртка, тень тревоги на лице, взгляд, который сразу выхватил её из темноты. Она шагнула вперёд, уже протягивая руки, но Сакура резко подняла ладонь.

— Не подходи.

Голос прозвучал слишком резко, почти чужим.

Юки остановилась на полпути, словно натолкнулась на невидимую стену.

— Сакура?..

— На мне проклятие, — быстро проговорила она. — Никто не должен меня трогать. Уже пострадала Хината… Она в коме.

На секунду Юки замерла. Затем глаза её расширились, как будто что-то древнее и страшное всплыло в памяти.

— Нет, — выдавила она. — Это о чем я думаю? Проклятие Ла Йорона.

Сакура моргнула.

— Что?

— Мы так её называем. Это проклятие которое очень похоже на человека. Каждый раз когда маги её видели, она постоянно плачет. Но не от боли — скорее, от злобы. От жажды. И после нескольких таких свидетельств, её прозвали Ла Йорона, в честь мексиканской легенде о призраке.

— Но меня атаковало другое проклятие. Я видела.

Юки качнула головой.

— Это её как бы дети. Она умеет превращать обычных людей в проклятия. В проводников точнее. Через них проклятие распространяется. Когти, клыки, змеиный яд — всё это её. Разные формы. Но суть одна. Эта тварь неимоверно сильна. Некоторые думают что она по силе сравнима с Сукуной.

Сакура опустила взгляд.

— Значит, тот старейшина… он был прав?

— Фуширо? — догадалась Юки. — Да. Он тоже заражён. У него такой же след. Но он научился жить с этим. Почти.

Пауза.

— А зачем он к тебе приходил? Поддержать?

Сакура медленно покачала головой и тихо рассказала о разговоре — про запрет на прикосновения, про его жену, про угрозу. Юки слушала молча, подбородок всё сильнее сжимался. Затем выдохнула.

— Тупые, слепые старейшины… Теперь у нас куча проблем.

Она посмотрела на Сакуру:

— Скажи, ты Сатору ничего не рассказывала?

Сакура отрицательно покачала головой.

— И правильно. — Юки снова шагнула ближе, но, вспомнив, остановилась. — Пока мы не разберёмся, пусть он ничего не знает. Придумаем что-нибудь. Поймаем эту сучку Ла Йорону. Обязательно.

— Разве не известно, где она? — Сакура уже знала ответ, но всё равно спросила.

Юки выругалась себе под нос.

— Она умеет исчезать. Словно тень. Телепортироваться, сливаться с магией. Даже Сатору не может её засечь. Понимаешь? Даже он.

Сакура медленно закрыла глаза. Всё внутри неё застыло. Как будто кто-то поставил точку в предложении, которое она не успела договорить.

Юки увидела это.

— Эй… не сдавайся. Мы справимся. Я с тобой, ясно?

Сакура не ответила. Потому что в глубине души уже всё решила.