Проклятие зовёт по имени

Лаборатория, адрес которой оставил ей Орочимару, находилась далеко за городом. Сакура долго колебалась. В тот день, когда получила координаты, она перечитывала их, как смертный приговор, и несколько раз закрывала сообщение, будто одно нажатие «удалить» могло стереть всё — и адрес, и саму его суть. Но, в конце концов, она поехала.

Всю дорогу её преследовало тревожное, липкое ощущение, будто каждый поворот — ошибка. Сакура ехала молча. Ветер раскачивал верхушки деревьев, гравий шуршал под колесами, будто сопротивляясь каждому её метру. Чем ближе она подбиралась к месту, тем сильнее нарастало ощущение, что она делает что-то неправильное. Орочимару был частью её прошлого, частью тьмы, которую она изо всех сил пыталась похоронить. Он разрушил не только её жизнь и жизнь Саске, но и, многие другие невинные жизни. Она ненавидела его с той злой, зрелой ненавистью, которая не кричит, а молчит — как нож, застрявший в теле.

Но каждый раз, когда её рука машинально тянулась повернуть назад, перед глазами всплывало лицо Майкла. Его крошечное, мраморно-бледное тело, распластанное на больничной койке, почти неподвижное, как у тряпичной куклы. Его дыхание, которое приходилось угадывать по движению простыни. И тогда сомнения исчезали.

Она должна была туда поехать.

Когда она прибыла, её первым ощущением было странное разочарование. Ожидания — мрачные башни, голограммы, колючая проволока, снайперы на крышах — не оправдались. Это был просто… завод. Небольшое бетонное здание с облупившейся краской на рамах и стандартным ограждением по периметру. В нескольких окнах отражалось небо. Возле входа стояла охрана — двое мужчин в форме, выглядевшие скорее утомлёнными, чем опасными.

Ничто не выдавало здесь сверхсекретную лабораторию. Но именно это и пугало.

На пункте охраны Сакура показала документы и спокойно произнесла, что у неё назначена встреча. Один охранник молча проверил данные, второй махнул рукой — проходите. Всё это было так обыденно, что её это только больше насторожило.

Следуя их указаниям, Сакура вошла в ничем не примечательную дверь — узкий проход в стене, скорее похожий на черный выход. За ней — закрытое пространство. Комната без окон, узкая, с приглушённым светом, исходящим непонятно откуда.

Она замерла. Внутри было странно тихо, почти глухо.

Позади неё захлопнулась дверь. Впереди — серая глухая стена. Слева — зеркало.

Сакура медленно обернулась. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику. Зеркало Гезелла. Она узнала его сразу — такое же было в комнате для допросов в её организации. С другой стороны на неё кто-то смотрел.

— Мисс Харуно, не волнуйтесь, — раздался голос из угла.

Металлический, холодный, неоткуда. Динамик.

— Это стандартная процедура. Мы просто должны продезинфицировать Вас.

Она напряглась, ладонь на автомате потянулась к бедру — к тому месту, где обычно лежал кунай. Но она не взяла с собой ничего. Ни оружия, ни амулетов. Только силу воли. И чакру.

Через несколько секунд из отверстий, скрытых в потолке, вырвался белый дым. Он опустился на её плечи и лицо, лёг на кожу невесомым саваном. Запаха не было — только ощущение, будто её облили тончайшей пылью. Сакура взмахнула рукой, инстинктивно отгоняя дым от глаз. Он не жёг, не щипал, но всё равно казался инородным.

Прошло всего несколько секунд. Снова — тишина. Потом — механический щелчок.

Серая стена перед ней издала глухой звук — словно сдержанный выдох — и медленно сдвинулась в сторону, открывая проход.

Сакура не двигалась. Она ощущала, как в груди начинает накапливаться тяжесть. Лёгкая паника. Но — ни шагу назад.

Она вошла внутрь.

Перед Сакурой открылось помещение ослепительно белого цвета — настолько яркого, что она рефлекторно зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Свет здесь был не просто электрическим — он был почти хирургическим: чистым, безжалостным, будто предназначенным не для жизни, а для вскрытий.

Сомнений больше не оставалось. Это не был завод. Это была самая настоящая лаборатория, спрятанная под маской промзоны, чьё равнодушное лицо вводило в заблуждение.

Впереди тянулся длинный коридор, неестественно ровный и гладкий. Сакура сделала шаг вперёд — и белизна пола, потолка и стен сомкнулась вокруг неё, как капсула. Слева и справа отходили два других коридора, уставленных одинаковыми дверями. На каждой — табличка с сухим, бесстрастным названием: «Комната 14», «Комната 15», «Комната 16». Ни намёка на функции, назначение или людей внутри. Только номера.

Спустя мгновение, с левой стороны открылась одна из дверей. Беззвучно, плавно — как будто её давно поджидали.

Из неё вышел мужчина — высокий, худощавый, с седыми прядями в чёрных волосах и очками в тонкой оправе. Его лицо было бледным и спокойным, почти лишённым выражения, будто его функция давно вытеснила личность.

— Мисс Харуно, — сказал он вежливо, с механической учтивостью. — Следуйте за мной. Господин Орочимару ожидает вас.

Сакура молча кивнула. Его голос был правильным, ровным — словно он читал текст с экрана, заранее одобренный и утверждённый. Мужчина не назвал своего имени, но на нагрудной бирке Сакура разглядела надпись: «Работник 35». Ни имени, ни должности. Только номер.

Это подтверждало её догадки — лаборатория была засекреченной на таком уровне, что даже личности здесь были лишними.

Они пошли по коридору.

Шаги их отдавались глухо, ровно, будто сами стены слушали. По обе стороны — двери. Ни одного окна. Ни одного звука. Только белизна и тишина, плотная, как воздух перед бурей.

Потом начались стеклянные перегородки — мутные, с неровным напылением, скрывающим детали. За ними — силуэты в белых халатах. Люди передвигались бесшумно, как куклы, словно уже не осознавая собственного присутствия здесь.

Сакура разглядывала всё, стараясь запомнить хоть что-то, но это оказалось трудно. Пространство казалось лишённым уникальности: ни вывесок, ни обозначений, ничего. Будто здесь намеренно стерли индивидуальность. Всё было стерильно и анонимно — так, как будто в любой момент этот комплекс могли взорвать, уничтожить до основания, стереть и воссоздать в другом месте.

И никто бы не заметил.

Поднявшись на этаж выше, они оказались в узком, тускло освещённом коридоре. Впереди — только одна, обитая серым металлом раздвижная дверь. Ни вывески, ни номера, ни знака — лишь тонкая щель между створками и мигающий красный огонёк на панели.

— Господин Орочимару ждёт вас за этой дверью, — сухо сообщил сопровождающий. Он не обернулся, не попрощался. Просто нажал на кнопку, и лифт, мягко загудев, начал уносить его вниз.

Сакура осталась одна.

Несколько секунд она стояла, глядя в пространство перед собой, как в прорезь в ткани реальности. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Нет, она не боялась Орочимару. Та дрожащая девочка, которая когда-то пряталась за спиной Саске, давно умерла.

Сейчас она боялась только себя.

Своей ярости. Своего желания вцепиться в этого человека когтями и разорвать его лицо, только за то, что он всё ещё дышит.

Сжав кулак — до боли в суставах, до хруста в костях — Сакура подошла к двери. Те, едва слышно вздохнув, разъехались в стороны.

Внутри открылась широкая, почти стерильная лаборатория — пол глянцевый, стены серебристо-белые, потолок высокий, окна от пола до потолка выходили в сторону тихого леса, чья неподвижная крона, как мёртвая акварель, висела за стеклом.

Помещение было почти пустым. Только один человек — Орочимару — сидел перед множеством экранов, спина его была прямая, движения пальцев — точны и выверены. Но стоило ему повернуться, как Сакуру окатило волной злости, словно обожгло изнутри.

Он выглядел… нормально.

Слишком нормально.

Длинные чёрные волосы были собраны в низкий хвост, кожа — матовая, бледная, почти фарфоровая, без шрамов, морщин или следов времени. Глаза — те же, что прежде: змеиные, пустые, но с живым блеском.

— Здравствуй, Сакура, — мягко сказал он. Голос его был гладким, почти нежным, словно он и правда рад был её видеть.

Сакура нахмурилась, но сдержалась.

— Здравствуй, Орочимару, — ответила она хрипло.

Он слегка улыбнулся, почти по-отечески.

— Ты стала взрослой. Настоящей женщиной.

— Прошло одиннадцать лет с нашей последней встречи. Было бы странно, если бы нет.

— Да… — пробормотал он, отводя взгляд. — Много лет. Даже не заметил, как они пролетели.

Сакура молчала. Она не доверяла его паузам, не верила в эту спокойную манеру говорить. Всё в нём было выверено, как у хищника: под контролем, но с натянутой пружиной внутри.

— Не буду тянуть кота за хвост, — продолжил Орочимару. — Я прекрасно помню, зачем ты здесь.

Он поднялся со стула — и Сакура заметила: это далось ему не сразу.

Он двигался медленно, неестественно плавно, будто изнутри скрипели механизмы. Несмотря на внешнюю молодость, его тело говорило об износе. О том, что этот человек не принадлежал ни одному возрасту вообще.

Когда он протянул руку, жестом приглашая её следовать, Сакура заметила ещё одну деталь: лёгкое дрожание пальцев. Едва уловимое, но оно было.

— Прошу, — сказал он, и голос чуть исказился, будто под ним вдруг проступило что-то иное.

Сакура пошла за ним. Ни слова. Ни дыхания. Только звук их шагов по металлическому полу.

Слева от лаборатории оказалась ещё одна дверь. Орочимару набрал ПИН-код — жест быстро, отработанный. Раздался щелчок.

За дверью тянулся узкий переход, освещённый приглушёнными лампами под потолком. По обе стороны — стеклянные стены.

Сакура остановилась, напрягшись всем телом.

За стеклом — камеры.

Не просто комнаты, а клетки.

Каждая из них — как витрина, и в каждой — тени. Кто-то лежал. Кто-то сидел, уткнувшись в колени. Кто-то просто смотрел в потолок, не мигая.

Запах в воздухе изменился. Он стал другим — плотным, щекочущим, как в помещении, где долго держали сырую землю, страх и металл.

И впервые за долгое время Сакура почувствовала не ярость, а настоящий, чистый холод.

А если она тоже окажется за стеклом? Следующий экспонат в его коллекции ужасов.

Сделав несколько шагов по коридору, Сакура поняла — это были не люди.

Не те, кто жил под солнцем, ел, говорил, дышал.

Эти существа за стеклом были иными.

Некоторые сидели в тени, сплетясь с ней в единое целое, у других глаза светились в полумраке, как у мёртвых животных. Один из них — с перекрученной плотью и щупальцами вместо рук — глядел прямо на неё, не мигая. И в его взгляде было не безумие, нет. Ожидание.

Холод прошёлся по позвоночнику.

Сакура остановилась — и только тогда узнала одного из них.

Они с отрядом выезжали уничтожить его. Тогда от существа не осталось даже следа — будто исчезло, испарилось в воздухе.

— Как ты уже догадалась, это проклятия, — произнёс Орочимару с тем лукавым довольством, с каким безумцы преподносят свои открытия миру.

— Я много лет работал над этими камерами. Ошибался. Терял людей. Один из них… — он кивнул в сторону существа, напоминавшего уродливого младенца с вытянутой пастью, — вырвался и сожрал троих. Но теперь… теперь это идеальная темница. Комбинация технологии, магии этого мира и моих знаний. Почти алхимия. Почти божественное творение.

Он говорил вдохновлённо, как юноша, обсуждающий свою первую влюблённость.

И в этой радости было нечто безумное. Сакура ощутила, как желудок скручивает от отвращения.

— Зачем тебе они? — хрипло спросила она, не сводя взгляда с камеры. Там существо без глаз стояло, уткнувшись лбом в стекло, и тихо стучало в него когтями.

— Они опасны. Их надо уничтожать.

Улыбка Орочимару растянулась. Не губами, а лицом. Она была слишком широкой, слишком сухой — будто он тянул кожу, а не мышцы.

— Они связаны с твоей проблемой, Сакура.

Слова будто провалились в чернильную лужу. Сакура застыла.

Она снова обвела камеру за камерой. Все проклятия были разными — по виду, размеру, степени искажённости. Кто-то казался почти человеком. Кто-то — чьим-то ночным кошмаром.

На карточках возле каждой камеры были метки: сила, тип, поведенческая модель.

— Чем? — её голос дрожал. Не от страха — от ярости. Время было её врагом. Она не могла позволить себе эти обиняки.

Орочимару повернулся, шёл медленно, как будто ноги его были наполнены свинцом.

— Они все — порождения одного проклятия. Точнее… её рабы.

— Откуда ты знаешь?

Он остановился на пороге, в свете ламп его лицо на миг стало прозрачным — видно было тонкие вены под кожей, безволосые веки, пустоту за глазами.

— Много лет назад я встретился с ней. С тем, что скрывается в тени. И она… овладела мной. Моим разумом. Моими снами.

Он не стал продолжать. Только кивнул в сторону выхода.

Сакура последовала за ним — вышла из коридора, словно скинув с плеч невидимое покрывало ужаса. Но оно всё ещё цеплялось за сознание когтями.

— Я не хочу углубляться в детали той встречи, — продолжил Орочимару, — но меня поразило, как быстро она исчезала. Могла быть в пустыне — и внезапно оказаться в другом городе. Даже на другом континенте. Я думал, это техника. Но нет.

Он остановился.

В лаборатории, ближе к центру, стоял высокий стол.

На нём — стеклянная колба, внутри которой на тончайших нитях висел камушек. Чуть больше песчинки.

Он светился.

Сакура приблизилась, и будто тьма вокруг него отступала. Камень светился не светом, а… воспоминанием о свете.

— Что это? — прошептала она, заворожённо глядя.

— Помнишь тот камень, с помощью которого ты переместилась в этот мир?

Сакура метнула взгляд на Орочимару. Он стоял в полутьме, словно вытекал из тени.

— Да.

— Это его обломок. То, что осталось. Перемещение уничтожает их — полное выгорание. Но… в случае с твоим проклятием…

— Ла Йорона, — вставила Сакура.

Орочимару кивнул.

— Да. Ла Йорона. Каким-то образом, она не только выжила — она ассимилировалась с этим камнем. Я не знаю, как. Но в её «рабах» я нахожу следы — микрочастицы структуры этого артефакта. А значит, он внутри неё. Или она — внутри него.

И в этот момент камень в колбе, будто откликнувшись на их слова, вспыхнул чуть ярче.

Сакура почувствовала, как внутри всё сжалось.

Будто что-то за стеклом повернуло голову в её сторону.

— Как мне её поймать? — спросила Сакура прямо.

Она не шептала, не смотрела в сторону. Голос твёрдый. Почти камень.

Орочимару замер — на мгновение — как хищник, услышавший щелчок капкана. А затем улыбнулся.

Тонко, будто изнутри треснуло стекло.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но… — пауза была долгой, наполненная тем, что дрожит в пустоте. — Взамен на одну услугу.

Сакура выпрямилась. Холодная волна прошла по позвоночнику, как будто воздух внезапно стал плотнее.

— Я знала, что этим всё и закончится, — процедила она сквозь зубы.

Глаза сузились. Взгляд — сталь.

— Но я не собираюсь участвовать в твоих опытах. Я не буду подчиняться. Я уже не та запуганная девочка, которую ты когда-то мог расщепить на части ради своих знаний. Я чувствую тебя до костей, Орочимару.

Она сделала шаг вперёд.

— Твоя чакра почти иссякла. Я не знаю, на чём ты держишься — возможно, на чьей-то крови или на чьей-то душе, — но я могу убить тебя. Одним ударом. Не думай, что мне станет жаль.

Злость кипела в ней. Не гнев ребёнка. Гнев выжившей. Смертельно опасный.

Тишина растянулась. Орочимару не отступил.

И не ответил.

Он медленно подошёл к одному из шкафчиков вдоль стены, обвёл пальцами металлическую панель. Код. Щелчок замка.

Сакура не двигалась. Наблюдала, как он извлекает маленькую стеклянную колбу с вязкой жидкостью, похожей на расплавленную бронзу. За ней — шприц.

Орочимару сел, как будто тело его больше не слушалось — или он сам отрёкся от плоти. Рука дрожала едва заметно.

Он набрал жидкость в шприц, закатал рукав левой руки. Под кожей — тонкая сетка вен, пульсирующих медленно, вяло.

Сакура молчала.

Игла вошла в вену без единого вздоха.

Жидкость исчезла под кожей. Он не вздрогнул.

Сакура сделала шаг ближе, в голосе — раздражение:

— Что ты делаешь? У меня нет времени на твои театральные жесты.

Он посмотрел на неё.

В этот момент его лицо снова стало лицом человека. Старого, измученного, с прозрачной кожей и вечно уставшими глазами.

Но в этих глазах была искра. Неуместная. Пугающая.

— Я не хочу, чтобы ты соглашалась вслепую, — тихо сказал он.

Она не ответила. Только смотрела, как по его шее пробегает дрожь, как чуть вздрагивают пальцы. Что бы он себе не ввёл — оно меняло его. Медленно. Необратимо.

— Назови свою цену, — холодно сказала она.

***

Штат Вайоминг раскинулся перед ней, как выцветшая иллюстрация из старой детской сказки — хрупкий, пастельно-золотистый, подёрнутый лёгким туманом воспоминаний, которых никогда не было.

Кукурузные поля, тянущиеся за горизонт, были пустыми, будто выжженными солнцем снам. Ветер шептал в высоких травах, раздувая пыль и запах сухой земли. Одинокие холмы всматривались в небо — древние, уставшие и всё ещё живые.

Но Сакуре было плевать на это. Она гнала на машине второй день подряд, измотанная, слепая к пейзажам. Могла бы использовать технику перемещения — раньше это было делом одной мысли — но после укола что-то изменилось. Магия в ней будто затаилась, наблюдала, как хищник из глубины.

Орочимару сказал, это временно.

Она решила поверить.

Если солгал — она знала, как и где его найти. И что сделает потом.

Наконец, координаты совпали. Она заглушила мотор и на миг осталась в тишине. Тишина этого места была неестественной — вязкой, предвестной.

Сакура откинула голову на подголовник и прикрыла глаза.

— Как же я устала… — прошептала она.

Устала бежать, уставать, сомневаться.

Перед отъездом она заезжала в клинику к Майклу. Мальчик всё ещё был в коме. Врачи только разводили руками. Она смотрела на его бледное лицо и ощущала, как в ней загорается прежняя решимость — спасать. Даже если это значит снова пойти вглубь тьмы, которую уже почти приняла как родную.

Её взгляд упал на зеркало заднего вида.

Отражение застыло.

Она ожидала увидеть своё привычное лицо: усталое, с серыми тенями под глазами, черты женщины, пережившей слишком многое.

Но в зеркале смотрела молодая девушка. Почти та, что когда-то училась в академии.

Сакура нахмурилась.

— Что ты делаешь со мной, Орочимару… — прошептала она и повернула зеркало.

В кармане куртки лежала маленькая чёрная коробочка.

Она проверила — внутри всё ещё была песчинка.

Маленький, будто светящийся пульс, заключённый в стекло.

Сакура вышла из машины. Воздух здесь был чистым, пахнущим выжженной травой и хвоей. Необъятное пространство, холмы, голое небо — и ничего, чтобы помешало. Именно такой ландшафт ей был нужен: открытая арена. Орочимару предупреждал — если она уничтожит проклятие, частица камня может среагировать непредсказуемо. Пространство должно быть пустым, готовым принять разрушение.

Она вошла в лес. Шла долго — трава хрустела под ногами, деревья тянули ветви вверх. Её чакра всё ещё не вернулась в полную силу, но интуиция — острая, как всегда.

Кто-то здесь был.

Это не было проклятие. Это был человек.

Точнее — тот, кто когда-то был для неё человеком.

Когда она вышла на просторное поле, её дыхание сбилось. Ветер обнажил видимость.

Он стоял спиной, а потом медленно обернулся.

Она не видела его больше одиннадцати лет.

Он почти не изменился. Словно время скользнуло по нему, оставив лишь лёгкие штрихи зрелости.

Но она узнала бы его даже среди тысячи. Даже во сне.

Глаза встретились.

И всё, что было в ней — боль, гнев, нежность, ненависть — вспыхнуло одновременно.

И замерло.