Чёрная рука и старые обещания

Ла Йорона появилась без звука — как будто выплыла из самой тьмы. Воздух стал гуще, мир вокруг сжался, и Сакура поняла: началось.

Она стояла на краю поля — высокая, неестественно тонкая, в изодранном платье, которое было не одеждой, а чем-то вроде тени, сросшейся с её телом. Волосы — длинные, чёрные, тяжёлые, — тянулись за ней по земле, будто живые, дышали, вились, касались травы.

Лица у неё не было — лишь гладкая, будто растянутая кожа. Но нижняя челюсть всё время двигалась, сжимаясь и разжимаясь с влажным, душным звуком — словно кто-то пытался кричать, но рот был заклеен.

Сакура и Саске сразу же встали в боевую стойку. Ветер взъерошил её волосы, а с его плеч сорвало пыль и сухую траву — мелочи, которые вдруг казались важными, предвестниками чего-то чудовищного.

— Ты справишься? — спросила Сакура, не отводя взгляда от проклятия.

— Не сомневайся во мне, — ответил Саске. Голос у него был тихий, но в нём чувствовалась усталость, знакомая до боли — та же, что звучала у него в те годы, когда он жил только ради мести.

Ла Йорона не двигалась. Только её волосы тихо шуршали по земле, словно ползли к ним, ощупывая пространство. Челюсть продолжала судорожно шевелиться, и Сакуре почудилось, будто она слышит приглушённое «аааа», рвущееся изнутри.

— Как будем действовать? — спросил Саске.

Сакура краем глаза взглянула на него. Когда-то он никогда бы не спросил её совета. Ни в бою, ни в жизни. А теперь спрашивает. В этом было что-то странно-правильное — как будто прошлое наконец догнало их, но не для того, чтобы разрушить, а чтобы дать шанс.

Она оценила проклятие — медленно, хладнокровно, как привыкла делать за эти годы. Её пальцы едва ощутимо подрагивали от напряжения, но взгляд оставался спокойным.

— Что-то не так с её энергией, — тихо произнесла Сакура. — Она не похожа на обычное проклятие особого уровня. Чувствуешь? В ней нет привычной грязи, но есть что-то… старое. Как будто человек и проклятие здесь слились в одно.

— Согласен, — Саске нахмурился. — Гибрид. Не удивлюсь, если Орочимару приложил к этому руку.

— Не думаю, — ответила Сакура. — Это нечто древнее. Я чувствую. Она существовала задолго до слияния наших миров.

Саске выдохнул. В этом выдохе было не раздражение — а принятие, как будто он уже понял, что обратного пути нет.

Над полем прошёл лёгкий ветер, и трава вокруг них наклонилась, будто сама земля готовилась к удару. Ла Йорона чуть склонила голову, словно прислушиваясь к ним. А потом — мир на секунду замер.

Первым ударил Саске. Его чакра и проклятая энергия слились воедино, вспыхнув вокруг него ослепительным вихрем. Воздух разорвался гулом — «Кирин», — и из неба, словно послушная молния, обрушился удар чистой силы. Но Ла Йорона отпрянула с пугающей лёгкостью, будто её тело не подчинялось законам гравитации.

Она опустилась на колени. Кожа на месте лица натянулась, и вдруг — с влажным, отвратительным звуком — начала трескаться. Изнутри рвалась плоть, пока не появилась зияющая дыра — рот. Рот, слишком широкий, чтобы быть человеческим.

Она закричала.

Звук был не просто громким — он вгрызался в мозг, пробирался под кожу, словно сама земля вскрикнула от боли. Саске и Сакура зажали уши, но звук был повсюду — в теле, в крови, в костях.

Из её рта полезли другие. Мелкие, незначительные, как паразиты, но их было сотни. Стая, кишащая масса, из которой торчали когти, крылья, клыки. Они с шипением разлетелись по полю, и Сакура замерла, на мгновение потеряв дыхание.

Одно из этих существ — похоже на гигантскую, разложившуюся пчелу с человеческими глазами — метнулось к ней. Сакура подняла руку, собирая энергию, но тело будто не слушалось. Проклятая энергия в венах вяла, как вода в стоячем болоте. Силы не вернулись.

— Саске… — выдохнула она.

Он услышал. Даже сквозь крики, сквозь гул, сквозь вой ветра.

Один взмах — «Чидори нагаси», — и волна электричества прошла по земле, расплескав свет и силу. Рой мелких проклятий осыпался пеплом. Пчелиная тварь не успела даже издать звук — исчезла во вспышке синего разряда.

Сакура пошатнулась, ноги подкосились. Она чувствовала, как всё тело ломит, а сердце стучит слишком быстро. Потеряв равновесие, она едва не упала, но Саске, действуя инстинктивно, схватил её за руку — как когда-то в Конохе, на миссиях, когда она всегда спотыкалась.

И время замерло.

Сакура замерла, не смея дышать. Проклятие. Оно должно было сработать. Оно всегда срабатывало.

Она посмотрела на Саске — ожидая увидеть боль, ожог, что угодно. Но ничего. Его кожа оставалась нормальной, дыхание — ровным.

— Всё хорошо? Где твои силы? — спросил он, глядя на неё с тревогой.

— У тебя… ничего не болит? — шепнула Сакура, не веря в происходящее.

— Нет, — удивлённо ответил он, даже посмотрел на свои пальцы, словно не понимал, что в них особенного.

Сакура не знала, что сказать.

Впервые за одиннадцать лет кто-то смог дотронуться до неё — и остался жив.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо произнёс Саске.

Он не сводил глаз с Ла Йороны, которая застыла посреди поля, чуть наклонив голову набок. Казалось, она не дышала, но воздух вокруг неё искажал пространство, как от жара. Любое движение могло стать началом атаки.

— Никто не может прикасаться ко мне, — коротко ответила Сакура. Голос дрожал, но не от страха — от того, что снова пришлось это произнести вслух. — Поэтому я сбежала. В этом и есть суть проклятия.

Саске чуть приподнял уголки губ, без веселья, без света — просто тень улыбки, как у человека, давно примирившегося с собственной болью.

— Наверное, это наше наказание, — сказал он, и Сакура не нашла, что ответить.

Он был прав. Она, всю жизнь тянувшаяся к близости, к теплу, к чьей-то ладони на своей коже — оказалась обречена на вечную изоляцию. А он, тот, кто всегда скрывал чувства, кто жил, запирая всё внутри, — теперь вынужден терпеть боль, рвущуюся изнутри наружу, каждую минуту, каждый вдох.

Проклятие просто отразило их суть. Зеркало, наказание, урок.

Ла Йорона издала низкий, утробный стон, и земля под ногами дрогнула. Из её зияющего рта медленно вылезло нечто огромное — новая тварь, темнее ночи, переплетённая чёрными венами энергии. Воздух вокруг завибрировал, наполняясь зловонным жаром, будто в нём горел гниющий дым.

— Будь за мной, — сказал Саске. Его голос стал твёрдым, спокойным, почти холодным. Он сделал шаг вперёд, вставая между ней и чудовищем. — Если сможешь лечить — помогай. Но в бой не лезь.

На миг Сакура словно вернулась в прошлое — туда, где шестнадцатилетняя девочка, дрожащими руками сжимала кулаки и обещала, что станет сильнее, чтобы не быть обузой.

Она тихо выдохнула.

— Хорошо, — сказала она, и впервые за долгое время ощутила в теле слабый, но живой ток — знакомое, родное тепло. Её способность к исцелению возвращалась.

Саске атаковал первым — без тени сомнения, без паузы. Его тело двигалось плавно, будто само знало, что делать: вспышка чакры, и молния пронзила воздух, рассекая туман. Удар пришёлся точно в грудь чудовищу, сотканному из проклятой энергии.

Оно выглядело неправдоподобно живым — с головой акулы и массивным телом, словно вылепленным из мускулов и гнили. Проклятие дышало, грудная клетка поднималась и опускалась, будто в ней работали лёгкие, но воздух при этом шёл с присвистом, как через треснувший сосуд.

Позади, Ла Йорона всё так же стояла неподвижно. Её рот всё ещё был раскрыт, изнутри сочился тёмный дым. Изредка она издавала глухое мычание, напоминающее звук, который делает человек, когда его пытаются задушить.

Саске нанёс ещё один удар, Чидори слилось с проклятой энергией, вспыхнув ослепительным светом. Чудище отлетело назад, ударившись о землю. Казалось, что оно попало прямо в Ла Йорону — но когда пыль осела, Сакура и Саске увидели: она всё ещё стояла там, нетронутая, будто её тело находилось в другом измерении.

— Её защищает какое-то поле, — сказал Саске, прищурившись. — Если поймём, что за барьер, разберёмся, как его разрушить. Тогда сможем убить её.

Сакура кивнула, её сердце гулко билось в висках. Она ощущала напряжение воздуха, будто сама природа готовилась к разрыву.

Акула снова кинулась вперёд. Сакура инстинктивно отпрыгнула, чувствуя, как под ногами дрожит земля. Саске встретил её удар лезвием молнии, искры посыпались, рассекая ночь. Проклятие не останавливалось. Оно било без перерыва, без усталости — механически, как будто кто-то управлял им извне.

Каждый их удар превращал поле в хаос — оглушительный грохот, ослепительные вспышки, запах гари и озона. Воздух сгустился, вибрировал от силы чакры, и на мгновение мир вокруг стал серым и тусклым, будто реальность не выдерживала давления.

На короткий миг Саске удалось отбросить тварь назад. Он отступил и прыгнул к Сакуре. Левое плечо было рассечено — кровь пропитала ткань, ярко-красное пятно на чёрной одежде.

Сакура не раздумывала. Её пальцы вспыхнули мягким, почти прозрачным светом, и она прижала ладонь к его ране. Её проклятая энергия и сила исцеления смешались, свет пронизал кожу, и рана на глазах затягивалась.

Пока акула рыскала в поисках жертвы, Сакура закончила, и Саске, не оборачиваясь, снова ринулся в бой. Молния вновь вспыхнула, ослепительно бледная, а тень чудовища дрогнула и метнулась к нему с новой яростью.

Сакура попыталась отпрыгнуть, но мышцы отзывались болью, дыхание сбивалось. Она чувствовала, как силы возвращаются к ней медленно, мучительно, — и этого пока было недостаточно.

С трудом, но Саске всё-таки смог добить чудовище. Последний удар — короткий, резкий, почти беззвучный — и тварь рассыпалась в прах. Воздух наполнился запахом горелой плоти и озона. Саске тяжело дышал, кровь стекала по шее, запекалась на коже. Его пальцы дрожали, но взгляд оставался холодным, собранным.

Он не подходил ближе. Даже не смотрел на неё. Просто стоял на расстоянии, где не мог бы случайно коснуться — будто между ними снова выросла невидимая стена.

Сакура чувствовала себя бесполезной. Она снова и снова пыталась собрать чакру, призвать проклятую энергию, заставить её выйти наружу. Она чувствовала её — глубоко под кожей, как горячий пар, запертый в замкнутом сосуде, — но не могла вытащить ни капли.

Сила была где-то внутри, но кто-то закрыл к ней доступ.

Каждая попытка заканчивалась тупой болью в груди и отчаянием.

Она звала его по имени, видя, как он получает удары, как кровь проступает на его плечах и спине. Но он не отзывался. Ни слова, ни взгляда. Просто продолжал сражаться, как будто в каждом его движении было молчаливое: «Не подходи. Не вмешивайся».

И тогда Сакура поняла — он защищает её. Даже ценой собственного тела.

Акула-проклятие двигалась без мысли, без инстинкта — чистый автоматизм, словно кто-то управлял ею изнутри. Оно не чувствовало боли, не знало страха, не умело умирать — просто выполняло приказ: атаковать, уничтожать, пока не рассыплется в пыль.

Это зрелище болезненно напомнило Сакуре бой с Сасори. Только там она была королевой на поле боя — холодной, точной, уверенной. А здесь… она была никем. Даже не пешкой — просто наблюдателем, беспомощным свидетелем. Украшением сцены.

Когда пыль улеглась и чудовище наконец исчезло, Саске опустил меч и медленно повернулся к ней. Его походка была тяжёлой, шаги неуверенные. Кровь капала с пальцев, пропитывая землю.

Сакура встретила его без слов. Лёгкое движение руки — и в воздухе вспыхнул мягкий изумрудный свет. Она сосредоточилась на его ранах, не глядя в глаза, и только когда последние следы крови исчезли, тихо сказала:

— Спасибо.

Саске посмотрел на неё, и впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то живое, почти человеческое.

— Спасибо тебе, — ответил он просто.

— Твоя чакра стала слабее, — заметила Сакура тихо. — Что с тобой происходит?

Саске поджал губы, взгляд его был тусклым, будто в нём что-то потускнело.

— Не знаю, — ответил он, голос сухой. — Как будто сама схватка с этим чудищем высосала меня. Каждый его удар оставлял во мне пустоту.

Сакура задумчиво кивнула.

— Пожалуй, это её способ. Ла Йорона подпитывается через своих марионеток. Чем больше разрушает, тем сильнее питается.

Он молча согласился. На губах Сакуры появилась лёгкая, почти невесомая улыбка.

— Раньше ты никогда со мной не соглашался, — сказала она, и глаза её вдруг стали мягче. Она посмотрела прямо в его лицо, затем положила ладонь на его плечо. — Видно, ты стал мужчиной.

Он словно опешил — потом, не отводя взгляда, осторожно взял её руку и прижал её к себе. Пытаясь что-то сказать, он замолчал: в тот момент поле вздрогнуло, и из глубины леса донёсся новый протяжный стон.

Саске мгновенно встал перед Сакурой — инстинкт. Ла Йорона издала долгий, жалобный вой, и из её рта всплыло несколько плотных сгустков тьмы; из них распались новые проклятия. Даже на расстоянии Сакура и Саске уловили: это существа высокого уровня — и опасные.

Сакура резко схватила Саске за плечо и повернула к себе, глаза налились холодом.

— Ты не справишься. Нам лучше уйти. — В голосе дрожала тревога.

— Нет, — отрезал он, и в тоне слышалась та болезненная решимость, которую она знала слишком хорошо. — Это наш шанс. Любой ценой. Даже если мне придётся отдать жизнь — я её уничтожу.

От этих слов у Сакуры похолодело внутри. Она увидела прежнего Саске — того, кто готов был сражаться до конца ради мести; и это заставило её сердце сжаться.

— Нет, — твердо сказала она. — Мы сможем её выследить. У меня есть способ.

— У меня, может, больше не будет шанса, — прошептал он. Его рука, покрытая чёрнотой проклятия, дрогнула у неё перед глазами.

Сакура посмотрела на искалечённую руку и, хотя разум подсказывал осторожность, сердце всё же согласилось пойти на риск. Ла Йорона застонала ещё громче; порождения тьмы бросились в их сторону. Саске выставил катану, но в эту самую долю секунды между ними и волной проклятий возникла невидимая преграда.

Сакура перестала дышать — и сразу поняла, чьё это вмешательство. Она обернулась и увидела Джен: уставшую, с темными кругами от усталости, но глаза её горели, и в них была решимость. Рядом с Саске неожиданно возник Итачи — спокойный, собранный, как сама сталь.

Сердце Сакуры сжалось, когда два брата оказались рядом. Итачи посмотрел на них обоих и спокойно сказал:

— Сакура права. Вы вдвоём не справитесь. Но вчетвером — у нас есть шанс убить эту тварь.