Глава 73.0

Внезапно Джурим уставился на Сухёна.

- ...

- Ты непр–

- Тсс.

Грю снова потянула Джурима за руку и быстро зажала ему рот ладошкой, прежде чем он успел сказать что-то язвительное.

В какой-то момент Сухён начал выбирать молчание. Говорить меньше помогало больше, чем когда он открывал рот.

Когда твои слова постоянно режут на куски и сенсационизируют в новостях, твой голос естественным образом начинает сжиматься.

И ещё... потому что иногда одних слов недостаточно, чтобы передать искренность. И ещё... и ещё... оставались бесчисленные причины, оставшиеся невысказанными.

Но –

- Джурим.

«Если в тебе осталась хоть капля прощения.»

- Я сожалею о том, что сказал тебе. Каждый день, пока тебя не было.

- Хоть раз, я хочу, чтобы ты пришёл ко мне сам.

- Я никогда по-настоящему не говорил тебе этого, да? Это может прозвучать как оправдание, но... мне тоже было тяжело тогда.

Джурим всегда был равнодушен к реакциям других – он был сильнее, лучше умел это выносить. Но Сухён... он рассыпался, беспомощно, под градом колких слов.

- Мне всегда было жаль – тебя и Иджо. Когда Иджо не вернулся, чувство вины было огромным... и то, что я сказал тебе – правда в том, что я говорил это самому себе. Я просто проецировал свою вину на тебя.

- Какая скучная история. У меня есть какой-то повод продолжать слушать?

- Это был выбор Иджо – участвовать в том «проекте».

- ...

- Иджо был добрым. Поэтому он никогда не предполагал худшего.

Да – несмотря на то, что говорила публика, Иджо отправили в Башню не ради компании. И его не предложили правительственному секретному проекту ради строительной группы Доан, как считал Джурим.

- В конце концов, да – Доан действительно получила выгоду от государственной поддержки, потому что Иджо присоединился к проекту. Тебе будет неприятно это слышать... но я полностью использовал это.

Сухён крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

- Но никто не продаёт собственного сына по такой причине.

Это было унизительно. Невыносимо даже. Он молчал из страха, что если скажет хоть что-то, то предаст Иджо.

Он не хотел, чтобы его старшего сына запомнили, как какую-то трагическую жертву правительственного эксперимента – он хотел, чтобы его запомнили, как благородного героя.

- Пожалуйста, поверь мне хотя бы в одном: я не толкал Иджо вперёд из-за эгоистичных амбиций. Я никогда не переставал любить вас обоих. Вы двое всегда были для меня важнее всего, чем я владел. В любой момент – я могу сказать это с гордостью.

- ...

Джурим посмотрел на него с лицом, которое ничего не выражало.

Ни гнева. Ни сарказма. Просто плоское равнодушие, как у человека, слушающего историю, которая его больше не касается.

В этот момент динамики ожили.

[Аукцион вот-вот начнётся. Уважаемые гости, пожалуйста, займите свои места.]

Джурим заговорил всё тем же бесстрастным тоном.

- Начинается.

- Джурим. Ты согласишься провести вместе, день поминовения Иджо?

- ...

Грю посмотрела на Джурима снизу вверх.

Его губы оставались плотно сжатыми.

«Нельзя позволить этому моменту пройти просто так...» – Грю приоткрыла губы.

Если им нужен был толчок – как помощь, чтобы раскачать качели – Грю была более чем готова стать этим толчком.

- Глю любит мяско ~

- ...

- ...

Обе пары глаз тут же уставились на неё.

Затем, чтобы закрепить мысль, Грю объявила:

- Узин! Мясо!!

Джурим провёл рукой по лицу, явно сбитый с толку.

«Этот детсадовский хищник...»

Сухён, чьё застывшее выражение лица наконец треснуло в лёгкой улыбке.

- Я позабочусь, чтобы еды было более чем достаточно.

«Слышишь, глава гильдии? Там будет гора мяса.»

Грю так быстро крутанула головой, что раздался свист, и уставилась на Джурима с лицом, которое говорило: «Ты слышал, да? Там мясо. Соглашайся.».

- ...

Но Джурим просто держал рот на замке, прищурился, а затем резко повернулся спиной.

Двери открылись, и открылся банкетный зал – гости уже сидели на своих местах.

- Глава гильдии Он, позвольте проводить вас на ваше место.

Он слегка кивнул.

«Провал?!»

Грю застыла, выглядя так, будто её ударили по лицу, украдкой поглядывая на Сухёна.

Его выражение снова было спокойным – холодным, нечитаемым.

«Неужели... это конец?»

Неужели Джурим всё ещё не желал прощать своего отца – даже узнав, что это было недоразумение?

Как раз в этот момент Джурим обернулся и сказал:

- Я поеду домой с Грю.

Это был его ответ на приглашение на ужин.

Рот Грю беззвучно открылся.

Она повернулась к Сухёну – его лицо было таким же удивлённым. Но затем он расплылся в широкой улыбке, обнажив зубы, и беззвучно прошептал ей:

«Спасибо.»

Лицо Грю расцвело, как распускающийся цветок, распространяя сияющую улыбку, которая была почти до боли милой.

***

Иджо был прав.

Оставшись один на террасе, Сухён тихо усмехнулся этой мысли.

- Отец, Джурим может и не показывать этого, но у него большое сердце. Он просто не показывает этого.

Сухён был потрясён, когда Иджо сказал это, покачав головой, будто это было абсурдно – но Иджо только рассмеялся своим лёгким беззаботным смехом.

- Он ненавидит всё эмоциональное – его передёргивает от этого. Говорит, что мелодрама – это худшее в мире. У него что, переходный возраст? Иногда он просто дуется, как маленький ребёнок – это ведь мило, тебе не кажется?

- С каких это пор ходить с без эмоциональным лицом ты называешь «мило»?

- Он всё равно умеет говорить, что красиво – это красиво, а что хорошо – это хорошо.

- Правда. Он может быть грубым, но он никогда не скупится на честность.

- Поэтому он популярен в школе. Говорят, он придурок – но не полный придурок.

- Честно говоря, я никогда не пойму нынешних детей.

Что ж, конечно, Иджо знал Джурима лучше. Он был рядом, пока Сухён постоянно был в разъездах по работе.

Даже если это не всегда было заметно, у Иджо и Джурима была глубокая связь.

Люди всегда говорили, что они совершенно разные – но их фундаментальные темпераменты были на самом деле довольно похожи.

- Я иду в Башню.

У обоих была та же манера принимать решения в одиночку – всё обдумывать внутри, и только потом объявлять о своём выборе.

- Я беру Джурима с собой. Ему есть чему научиться из опыта защиты чего-то. Он сейчас немного грубоват, так что я возьму его с собой и помогу сгладить эти углы. Да ладно, насколько опасно может быть со мной? У тебя чертовски хороший сын, председатель Он – чего ты всё время волнуешься?

Когда он сказал, что идёт в Башню – и когда он сказал, что берёт Джурима –

- Пап, ты же веришь мне, да? Я вернусь целым.

Его хороший, улыбающийся старший сын никогда не отказывался от своего решения.

Каждый выбор Иджо имел вес, причину и уверенность за собой.

И что получил Сухён взамен? Только беспокойство. Боль. Горечь от ситуации, которую он не мог исправить.

Даже когда он узнал, что государственное финансирование, поступающее в строительную группу Доан, было наградой за участие Иджо в каком-то секретном проекте –

- Бери всё, пап. Ты можешь принять это. Просто думай об этом как о том, что твой сын проявляет почитание родителей. Посмотри на это – у тебя же хороший сын, правда?

Всё, что он сделал, это попросил Сухёна принять это.

- Ты же не позволишь Доан разориться, правда? У нашего водителя уже ребёнок, знаешь...

Хотя он, должно быть, знал, как много страха и печали нёс его отец, как это должно было выглядеть для других – что отец принёс сына в жертву ради прибыли.

- И... дело не только в компании. Я не говорил тебе раньше, потому что не хотел, чтобы ты волновался, но – если я не сделаю это, никто другой не сможет. Так что мы должны думать наперёд. Поэтому я присоединился к проекту, пап. От этого зависят многие жизни. Так что, пожалуйста – просто закрой глаза и пойми, даже если это трудно.

Иджо – и Джурим – оба умели оставлять его без слов.

Даже сейчас он всё ещё не знал, что было правильным сказать своему сыну.

- Джурим знает?

- Конечно нет. Я не могу ему сказать. Ты знаешь, какой он. Он бы меня точно остановил.

Он не мог даже смотреть прямо на своего сына, когда Иджо смеялся, будто ничего не случилось.

- Ты вернёшься?

И Иджо сказал только это:

- Пап, ты же веришь мне, да?

Он принял государственное финансирование, веря, что это был знак ценности его сына.

Он верил в своего блестящего сына – потому что Иджо никогда не нарушал обещаний.

Даже несмотря на то, что в конце концов он не вернулся.