Ты ведь знала?

Комната для разбора уже опустела — стулья отодвинуты назад, свет частично выключен, на стене всё ещё висели замершие кадры с тренировочного матча. Воздух пах кофе, фломастерами и усталостью.

Хана собирала ноутбук, когда за её спиной раздался спокойный голос:

— Подожди минутку.

Она обернулась.
Рен стоял, облокотившись на стол, руки скрещены, выражение лица — то самое, от которого в команде принято напрягаться.
Не злой, не грубый — просто… слишком внимательный.

— Что такое? — осторожно спросила Хана.

— Надо поговорить.

Он сел на край стола, глядя на неё так, будто анализирует не человека, а замысловатый матч.

— Ты ведь сразу понимала, что Айто пройдёт тест, да? — начал Рен, без упрёка, но со скрытым подтекстом.

Хана чуть замялась:

— Я… думала, что он постарается.
Но это был его первый день, я не знала, как он справится под давлением.

Рен хмыкнул:

— Хан, ну ты же понимаешь — он не просто справился. Он вёл себя так, будто делает это каждый день. И, чёрт возьми, он вел бы с нами турнир без единой истерики.

Хана вздрогнула:
— Это плохо?

— Это… необычно. Мы видели много игроков. Но он — другой.

Рен наклонился вперёд, заглянув ей в глаза:

— Скажи честно.
Ты — видишь в нём то, чего не видим мы?

Хана почувствовала, как внутри дрогнуло что-то тёплое и тревожное одновременно.

— Я видела его в моменты, когда никто его не видел, — тихо сказала она. — В его провалах. В его страхах.
И в том, как он поднимается, когда уже не должен был.

Её голос стал мягче, почти неслышным:

— Поэтому я знаю, что он способен на большее, чем кажется.

Рен смотрел внимательно, но без давления.
Он слушал — как лидер, как друг, как человек, который переживает за команду.

— И вот что меня волнует, — сказал он ровно. —
Айто пришёл сюда не ради контракта.
Не ради места.
И даже не ради игры.

Он выдержал паузу:

— Он пришёл ради тебя, Хан.

Сердце Ханы дернулось.
В груди — неприятный, сладкий комок.

— И что? — прошептала она.

— Это не плохо, — Рен покачал головой.
— Но это опасно.

Эти слова выбили у неё землю из-под ног.
Она не ожидала такого — слишком личного, слишком заботливого.

— В прошлый раз, — продолжил он, — когда один человек стал для тебя важнее всего…
Ты потеряла равновесие.
А команда потеряла тебя на месяцы.

Она сжала руки:

— Я… помню.

— Поэтому я спрашиваю не как капитан, — его голос стал тише. —
Как друг.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово:

— Ты уверена, что готова пройти через это снова?
Если всё с Айто станет… сложнее, чем сейчас?

Хана закрыла глаза на пару секунд.
Сделала вдох.

— Я не знаю, что будет.
Но я знаю одно:
я не хочу снова жить так, будто чувства — это ошибка.
И я не хочу держаться от него на расстоянии только потому, что это безопаснее.

Она подняла на Рена взгляд — искренний, крепкий.

— Я хочу быть честной.
С собой.
И с ним.

Рен смотрел несколько секунд — и впервые за весь разговор его лицо смягчилось.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я приму твоё решение.

Он встал, уже направляясь к выходу.
Но перед дверью остановился, бросив через плечо:

— И ещё…
Айто — не наш враг.
Но если он когда-нибудь сделает тебе больно…
Ты знаешь, что вся команда будет на твоей стороне.

Хана вздохнула, но на лице появилась тихая улыбка.

— Знаю.

Дверь закрылась.
Комната опустела.

А в воздухе остался тонкий след — тёплой заботы, тревоги и чего-то похожего на благословение.