Темные игры

Действующие лица: Альберто, Текпатин.

Повествование от лица Альберто.

Тлатоани – очередной урод, который хочет использовать нас в своих целях. Одной такой мерзкой твари я служил в своей прошлой жизни – был элитным гвардейцем мексиканской армии, охранявшим поместье одного довольно влиятельного политика. Он плел интриги, подкупал влиятельных чиновников и ломал жизни людей ради своей выгоды. Своими глазами видел, как он улыбался, подписывая бумаги, обрекающие целые семьи на нищету. Как пожимал руки тем, кого через неделю предавал. Видел, как упивался безмерной властью, словно дорогой текилой, и как смотрелся в зеркало, любуясь своим отражением, будто бы там статный красавец, а не седовласый старик. Он считал себя избранным, вершителем судеб. И меня тошнило от его фальшивой скорби и соболезнований, когда он приходил на поминки. Они звучали как заученный текст. Тошнило от его показной щедрости и подачек, которыми он покупал себе лояльность, от его надменного взгляда, скользящего по людям, как по мусору. А также тошнило от того, что он и ему подобные правят миром, попирая все человеческое.

И я – часть всего этого. Офицер, не только охраняющий его, но и исполняющий задания, которые мне давали. Он приметил мои боевые, аналитические и организационные способности. Я неплохо справлялся со своей работой, и вот, в один из дней, мне придумали новое задание.

– Далеко пойдешь, Альберто. Ты парень умный и способный. Зачем тебе монотонная работа? У меня есть одно очень деликатное поручение. В оплате не обижу.

Это скорее приказ, чем предложение. Отказаться не мог. Потому что я слишком хорошо знал его. Отказ означал бы смерть где-нибудь в подворотне. Я опасен, и поэтому, он решил сделать из меня своего человека.

Так я стал его наемным киллером. Своими руками смог ликвидировать четырех конкурентов. Заметал все следы за собой, и никто не догадался, что заказчик убийств – он. А если кто-то догадывался и начинал копать под него, то я убивал и их. За это я получал деньги, неплохие деньги. Так что я и сам не лучше того, кого презирал. Но и остановиться не мог. Если бы попытался уйти, он бы меня уничтожил. Он сделал бы так, чтобы я исчез, как будто меня никогда и не было.

И вот однажды этого политика избрали на должность мэра Гвадалахары. Ему это удалось после обещаний о процветании и борьбе с коррупцией, а также после устранения более талантливых конкурентов. Что ж, будет интересно, как он достигнет процветания. Оно требует не только громких заявлений, но и кропотливой работы и инвестиций. Но кропотливую работу он, казалось, не любил, предпочитая ей долгие обеды в лучших ресторанах города, где обсуждал «стратегические партнерства» с людьми, чьи лица подозрительно знакомы по новостям о финансовых махинациях. Инвестиции тоже понимались им весьма своеобразно. Тут он видел возможности, скорее, для личного обогащения, чем для блага города. Вместо привлечения капитала в городскую инфраструктуру и поддержки малого бизнеса он покупал себе роскошные виллы на побережье, которые оформлялись на подставных лиц.

Народ не так уж глуп, и если он поймет, что нет никаких изменений, то у мэра начнутся проблемы. Проблемы, которые не решит ни один пиар-менеджер, ни один дорогостоящий билборд с улыбающимся лицом. Но то заботы завтрашние, а сегодня нужно как следует отпраздновать свое избрание. Сейчас важно только то, что он – мэр, который чувствовал себя на вершине мира. Властелин маленького, но очень прибыльного королевства.

– За меня! За процветание нашего города! И за то, чтобы простаки еще долго верили в сказки!, – провозгласил он, подняв бокал с вином, и присутствующие ответили ему дружным хором аплодисментов.

– За новые парки и чистые улицы!, – подхватил начальник отдела благоустройства, отпивая из своего стакана.

– За инновации и рабочие места!, – добавил директор местного завода.

– За честные выборы и прозрачную власть!, – вставил глава избирательной комиссии, и все дружно рассмеялись.

– Разумеется, господа!, – подытожил новоизбранный мэр, выпив вино до дна, – Разумеется, мы все дадим нашим любимым горожанам.

– За мэра!, – хором отозвались присутствующие, чокаясь бокалами, – Он – наш кормчий!

– Завтра мы объявим о новом проекте! О грандиозном плане, который, несомненно, принесет процветание нашему городу!

На банкете звучала живая музыка, лились реки алкоголя, а официанты сновали между столиками, словно пчелы в улье, разнося изысканные закуски. Гости вели оживленные беседы. В сияющем золотом зале собралась городская элита – банкиры, промышленники, судьи. Все они – часть тщательно выстроенной системы, где каждый получал свою долю от обмана, в который они погрузили простых горожан.

Бизнесмены, чиновники, журналисты, все улыбались новому мэру. Он будто купался в море из лести, но рука его к бокалу больше не притронулась. И вот, ночью, этот человек вызвал меня в свой кабинет. А поздней ночью этот самый человек вызвал меня в свой кабинет — комнату, обставленную с таким строгим аскетизмом, что она становилась разительным контрастом помпезному банкетному залу. Никакого золота, только темное дерево, кожа и приглушенный свет от настольной лампы. И никакого вина на столе. Он стоял у окна, в полумраке, и встречал рассвет, смотря на город свысока. Когда я вошел в кабинет, он повернулся. Ни следа недавней показной веселости не осталось в его взгляде — теперь передо мной был холодный, расчетливый человек, привыкший командовать и добиваться своего.

– Присаживайся, у нас есть о чем поговорить, – сказал он, указывая на кресло напротив, – Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?

– Нет, сэр, – я понимал, что разговор может касаться вопросов, имеющих серьезные последствия. Моя интуиция подсказывала, что будет не просто беседа, а нечто более важное, – Не знаю.

– У меня объявление для тебя. Хочу сделать тебя управляющим полицией Гвадалахары. Я решил что ты должен принять эту должность лично от меня.

– Вы имеете в виду звание шеф-комиссара, ведь так?, – спросил я, не в силах скрыть удивление.

Это неожиданно. Я ожидал получить новое задание – возможно, более сложное, чем предыдущие, но повышение? Я, безусловно, пользовался определенным авторитетом среди коллег из охраны и полиции. Но звание капитана? Я-то прекрасно понимал, что в его глазах я всего лишь инструмент – ключ для вскрытия чужих секретов или дубина для устранения проблем. Его решение не только вручить мне кресло под таким рангом, но и удостоить личной похвалы, стало для меня главной загадкой назначения.

Политик рассыпался в комплиментах, говорил о моей «эффективности», моей «способности решать проблемы». Каждое слово словно пощечина, напоминающая о том, кем я стал и что делал, чтобы заслужить эту похвалу.

– Но как вы объясните другим мое назначение?

– Разве ты не знаешь, как решаются дела в нашей стране?

Я поблагодарил его за оказанное доверие и пообещал не подвести.

– Ты ведь понимаешь, что избрание мэром – только начало?

Я молча кивнул. Конечно, понимал. Для него это лишь трамплин.

– Впереди выборы в Конгресс, а потом… кто знает?, – он мечтательно посмотрел в потолок.

Мы приняли тост. За его здоровье и за то, чтобы он стал президентом Мексики. Мы отпили с ним дорогое вино, и буквально через несколько минут я почувствовал себя хуже.

– Ты был полезен. Но ты знаешь слишком много, – его гуги тронула ледяная улыбка. – Ты знаешь то, что должно исчезнуть. Убрав всех свидетелей, ты сам стал последней проблемой. Решив ее, я стану чист. Твое последнее задание – умереть. Это твой финальный вклад. Самый ценный.

– Н-но к-как.. Мы же пили из одной бутылки…

– У меня есть противоядие. Одну дозу принял заранее, вторую приму позже. А что до тебя – в твоих услугах я больше не нуждаюсь.

Неужели он объявил меня шеф-комиссаром лишь для того, чтобы притянуть на личный разговор и избавиться от меня? Я думал, что моя лояльность и незаменимость, моя помощь, моя готовность закрывать глаза на многое давали мне иммунитет. «Я тот, кто держит всё на себе. Меня просто так не выбросишь». Как же грубо ошибся. Он все же решился на мое убийство. Я – серый кардинал. Тот, кто разруливал самые щекотливые ситуации. Неужели все это ничего не значило? Неужто он так легко готов избавиться от меня?

Даже наполненная горечью и гневом смерть не стаал финалом – за ней последовало пробуждение в совершенно новом мире, знаменовавшее начало нового существования. Сначала пришел в маленькую деревушку, где меня встретили с радушием, а через несколько дней – в город. Там я почувствовал себя потерянным ребенком. Нужно было что-то решать, иначе просто пропаду здесь, как капля в море. Важно найти хоть какую-то работу. И желательно, не связанную с чисткой выгребных ям. Вспомнились слова деревенского старосты, который, провожая меня, сказал: «В городе всегда нужны крепкие руки и светлая голова». И вот работа получена – служить Тлатоани. Я снова перед лицом власти, которая хочет меня использовать. Но теперь все будет иначе. Никто больше меня не сможет использовать! Но пусть Тлатоани думает, что он может купить меня своими обещаниями и угрозами.

– Тлатоани вызывает тебя на разговор, – сказал мне какой-то смуглый генерал, – А ты, пойдешь со мной. Шевелись!, – обратился он к Хавьеру, – А куда делся третий из вас? Неужели сбежал, как трусливый койот? Неважно, – махнул рукой генерал, – Идем.

Мне выпала «честь» – личная встреча с самим Тлатоани. Досмотр, конфискация оружия – томагавк остался у стражи. Теперь готов предстать перед правителем. Я вошел в его «личный кабинет», если так можно назвать это помещение. Внутри не так роскошно, как я ожидал. Лишь циновки на полу, низкий стол из темного дерева и несколько искусно вырезанных статуэток богов, расставленных по углам. Тлатоани приказал слугам удалиться и жестом указал мне приблизиться. Его взгляд скользил по моей одежде, наверняка чуждой его пониманию. Этот «кабинет», эта тишина – всё напоминало мне тот роковой вечер в Гвадалахаре.

– Ты интересен мне с совершенно иной стороны. И вряд ли это для тебя секрет. Скажи, из какого мира ты прибыл? Я догадывался о существовании других вселенных, но не ожидал, что когда-либо в своей жизни увижу их обитателей.

– Мои слова… они покажутся вам невероятными, – начал я, тщательно подбирая выражения, – Возможно, даже кощунственными. Но мой мир… для вас он – будущее. Для нас ваши деяния уже давно стали историей, легендой.

– Что ж, весьма любопытно, – Тлатоани задумчиво кивнул, и в его глазах я не увидел гнева, лишь изучающий интерес. Это обнадеживало. – Значит, наш мир пал? Все, что мы имели, превратилось в ничто? И какое же оно – это будущее?

Я помедлил, собираясь с мыслями. Стоило ли говорить всю правду? О колонизации, болезнях, уничтожении? Одного неверного слова могло хватить, чтобы меня сочли пророком гибели и отправили на пирамиду.

– Не совсем так, – я начал осторожно. – Ваш мир… он не пал, но… преобразился. Возродился в новой форме. Ваш народ выжил, хоть и претерпел… изменения. Ваша культура, ваши знания… они не исчезли. Их изучают. Ваше величие и слава живут в сказаниях.

Я замолчал, наблюдая за его реакцией. Он был непроницаем.

– А новый мир… он… сложен. Полон великих чудес и… страшных бед. Мы живем в эпоху знаний. Технологий.

– Технологий? – переспросил он,

– Технологии – это сила знаний, в-ваше… – я запнулся, поняв, что не знаю, как к нему обращаться. Титул? Имя? Я выбрал нейтральный вариант, – Сила знаний. Понимание природы и использование ее благ для созидания. Мы… мы летаем на крыльях из металла, ныряем в бездну, говорим через континенты… строим дома, которые затмевают… – я чуть не сказал «пирамиды» и вовремя остановился, – все, что можно представить. Мы лечим болезни, которые вы приписываете гневу богов, не молитвами, а знаниями. Но… за это мы заплатили…

Он медленно поднял руку, и я замолчал.

– Хватит. Достаточно. – произнес он, поднимая руку, заставляя меня замолчать. Его голос, обычно властный, сейчас звучал тихо, но от этого еще весомее. – Ты говоришь, что пришел из мира великих чудес. Мира, где… где сам человек становится богом. Немыслимо! Пустословие! Докажи!

Как? Как доказать? У меня нет с собой ничего. Только знания в голове, которые здесь могут оказаться бесполезными.

– Я… я не волшебник, – выдохнул я, разводя руками. – Мои руки неспособны наделить голосом камень. Я не могу показать вам зрелищ. Но у меня есть знания. Я могу рассказать о болезнях, которые могут поразить ваш город, и как их остановить. Знаю, как сделать ваши дома прочнее. Как сделать ваше государство… более справедливым и богатым с помощью грамотного управления. Это… это не магия. Это ремесло. Ремесло управления.

Тлатоани поднялся и подошел к окну, глядя на свой город.

– Каждый храм, – сказал он, поднявшись к окну, глядя на свой город, оборачиваясь, – каждая чинампа, каждый дом – плод веры. Веры в богов, в солнце, в дождь. Вера – клей, что держит нас вместе. И всё, что ты видишь, построено потом и кровью. Мы молились богам, и они даровали нам плодородие, мудрость, силу. И если вера ослабнет – рухнет и империя. Но ваше величие, как ты говоришь, основано не на вере… – он повернулся, и его взгляд был тяжелым, – Хорошо. Если ты можешь помочь нам обустроить нашу жизнь, то сможешь помочь и в войне. Ты – солдат, так? И как ведутся войны будущего? Что полезного ты можешь нам предложить?

Здесь я мог говорить увереннее. Это была моя стихия.

– Войны будущего… это не только сражения на поле боя. Это… борьба за умы. Важно не только геройство, но и умение предвидеть. Знание о противнике, его слабостях. Умение… посеять раздор в его стане, ударить изнутри, не прибегая к открытой силе. Мы обладаем… средствами, чтобы видеть невидимое, слышать неслышимое, действовать на расстоянии.

Я замолчал, давая ему переварить услышанное. Он смотрел на меня, и я видел в его глазах жадный, расчетливый интерес.

– Ты говоришь мудрые слова, но многое из этого я уже знаю и использую, – наконец сказал он, – Шпионаж, диверсии… это не ново. Но даже орлу, парящему в поднебесье, есть чему поучиться у ягуара, крадущегося внизу, – Он выпрямился, и его плащ из перьев зашелестел, – Ты познаешь течение нашей войны и форму наших законов, высеченных волей богов. Покои для тебя уже приготовлены. Слуги ждут твоих приказаний… или моих. Завтра решу, кем вас троих сделать.

Едва диалог с правителем завершился, как стража проводила меня в новые покои. Они оказалась на удивление просторными, с высоким потолком и огромным окном, выходящим в сад. Подошел к окну, рассматривая причудливые формы подстриженных кустов и фонтан, тихо журчащий в центре сада. Сзади меня стояло несколько молодых девиц, представленных мне в качестве служанок.

– Не похож я, кажется, на ценителя гаремов. Можете идти, вы двое. Пока свободны. А ты, – мой взгляд остановился на старшей, – останешься.

На меня накатила волна скуки, и стало ясно: этот день закончится здесь. Посвящу его рисованию. С детства любил искусство, даже ходил какое-то время в художественную школу. Однако на рисовании не заработаешь, поэтому посчитал его бесполезным делом, предпочтя ему карьеру наемника.

Я спросил, что есть во дворце для рисования. Служанка доставила мне все необходимое для работы: кисти, минеральные краски, масло. Также я попросил у нее листы аматля – традиционной ацтекской бумаги. Она управилась со всеми приготовлениями примерно минут за десять. Такая оперативность меня приятно удивила. Видимо, во дворце все предусмотрено для развлечения знатных особ.

Я поблагодарил служанку, подошел к столу, разложил аматль и принялся рассматривать краски. Мой взгляд скользнул по богатой палитре, где глубокие землистые тона и ультрамариновая синева соседствовали с яркими, почти кричащими кроваво-красными оттенками. Мне хотелось нарисовать что-то, что могло бы унести меня как можно дальше отсюда. Город посреди пирамиды – вот что будет там. И вот, я приступил к созданию пейзажа. Память воскресила забытые навыки рисования и советы учителя. Я положил бумагу горизонтально, взял кисть и нанес первые штрихи — легкие, почти невесомые, лишь намечающие будущую композицию. Сначала набросок, потом тонкие слои краски. Ниже середины листа наметил линию горизонта. Для неба решил использовать смесь ультрамарина. Добавил птиц, парящих в небе. Постепенно, слой за слоем, небо становилось все более реалистичным. Для солнца использовал желтые и оранжевые тона, чтобы передать его свет. Добавлял немного бликов. В моей картине оно – пульсирующее сердце, дарующее жизнь всему вокруг. Некоторые участки оставил белыми, здесь будут облака. Они получились пушистыми и легкими. Потом набросал контуры джунглей, используя темные оттенки зеленого и коричневого. Кисточкой прорисовал траву и берег озера.

Затем начал рисовать городские постройки – белые дома с плоскими крышами, добавив им теней. Город у подножия пирамиды был хаотичным сплетением узких улочек и глиняных домов, теснившихся друг к другу. Я старался передать атмосферу этого места, используя земляные оттенки. Смешивал их, добиваясь нужного тона, чтобы передать цвет камня и глины. Тени делал глубокими, стремясь создать контраст и объем. Также нарисовал площадь, на которой виднелись фонтаны, окруженные цветущими деревьями. Начал рисовать фигурки людей, маленькие, почти незаметные, спешащие по своим делам. С ними картина получалась динамичней. Добавил ярких красок в их одежду, чтобы подчеркнуть их энергию и жизнерадостность.

А затем, оставалась пирамида. Огромная, монументальная, она возвышалась над городом. Это самый важный элемент картины, ее сердцевина. Линии должны быть четкими и строгими, отражая величие древней постройки. На вершине ее я изобразил два небольших храма, сияющих в лучах заходящего солнца.

Часы пролетали незаметно и, постепенно, рисунок оживал. Город, пирамида, небо – все сливалось в единую, гармоничную композицию. Работа продвигалась медленно, но я и не торопился. Каждый мазок, каждый оттенок важен. Я вкладывал в пейзаж не только свои навыки, но и свою тоску по свободе, свою жажду приключений.

Процесс работы захватил его полностью — кисть послушно скользила по поверхности, воплощая каждый творческий импульс. Я ощущал себя не во дворце, а там, в городе, у подножия пирамиды. Чувствовал жар солнца на коже, слышал шум рынка, пение птиц и свободу.

Солнце начало клониться к закату. Чувствовалась усталость, мои глаза начали болеть от напряжения, а рука затекла. Я отложил кисть, оценивая результат. Город посреди пирамиды… В целом, получилось неплохо. Картина получилась яркой, насыщенной и полной жизни. Она действительно переносила меня в другой мир, словно излучая тепло и свет. Конечно, до шедевра далеко, но для человека, который не брал кисть в руки несколько лет, вполне достойно. Я улыбнулся, довольный своей работой. Но все равно, чего-то не хватало… Мой взгляд остановился на площади с фонтанами. Там, в тени цветущих деревьев и решил поместить свой силуэт. Финальным аккордом работы стала скромная подпись «A.B.» в углу холста, рожденная не жаждой признания, а искренним желанием самовыражения.

Рисуя, чувствовал, как служанка внимательно наблюдала за моей работой

– Ну как?, – спросил я, – Нравится?

– Очень красиво. Такого чуда не совершал даже самый искусный толтек, – ее глаза, широко раскрытые, следили за каждым изгибом узора, – Невероятно!

– Неужели, ты никогда не видела пейзажи?, – Я улыбнулся, наблюдая за ее реакцией.

Оказалось, что пейзажи в Ацтекской Империи не рисовали. На фресках в основном изображали мифологических существ, а пейзажи могли идти только фоном, да и то условным: показать воду, землю и т.п. Вспомнилось, как учитель истории рассказывал, что ацтеки вообще воспринимали мир иначе, чем мы. Для них была важна не столько фиксация конкретного места, сколько передача его символического значения.

Я поставил картину на стол, чтобы она могла высохнуть. Затем подошел к окну и посмотрел на закат. Небо было окрашено в яркие цвета: от огненно-красного до нежно-розового. Облака плыли по небу, словно корабли в бескрайнем океане. Я глубоко вздохнул, наслаждаясь красотой момента.

– Вы же постоянно смотрите вдаль не только ради рисунка. Вам куда-то нужно? Могу я чем-нибудь помочь вам? Раз в несколько дней я посещаю свой дом. Могу стать твоим проводником… в обмен на одно обещание, – она улыбнулась, прикоснувшись к моему лицу, легонько ведя по шраму на моей щеке.

Я вздрогнул от ее прикосновения. Уже забыл, каково это. Просьба у нее простая: научиться рисовать. И теперь предвкушение свободы стало таким, что я не мог игнорировать это. Сбежать из дворца один не могу, но со служанкой, шансы возрастали. Сначала Тлатоани будет кормить меня обещаниями, как тот политик в Гвадалахаре. Но я слишком хорошо знаю финал этой пьесы. Рано или поздно его власть укрепится и ему понадобится громкая жертва, чтобы восславить богов за победы. И кто станет идеальной жертвой? Чужеземец!

Меня не просто казнят. Меня принесут в жертву на вершине той самой пирамиды, что я только что нарисовал. Вырвут сердце, пока толпа будет ликовать. И Тлатоани будет смотреть на это с каменным лицом, как когда-то смотрел на меня тот политик, попивая вино.

Рискнуть быть пойманным при побеге? Да, это ужасно. Пытка и мучительная смерть. Но это шанс, пусть и призрачный. Остаться же – это гарантированно подписать себе смертный приговор, лишь с отсрочкой на несколько месяцев или лет. Эта служанка… ее предложение – это не просто побег. Это шанс снова стать хозяином своей судьбы, пусть и в изгнании. Найти ту самую деревню, где меня приняли как своего. Использовать свои знания не для убийств и интриг, а чтобы выжить по-настоящему. Пусть этот «другой» проживет недолго, но он умрет свободным. Выбора, по сути, нет.