Право выбора

Действующие лица: Хуан.

Повествование от лица Хуана.

Память о произошедшем ко мне вернулась не сразу. Сначала было просто ощущение — рука сама потянулась к виску, а пальцы ощупали кожу. Чисто, никакой раны. Но я помню толчок, после которого всё погасло. Я мёртв. Должен быть мёртв. Но я здесь. И где здесь? Я попытался собрать мысли в кулак, как учили. Оценить обстановку. Но мозг буксовал, ибо слишком много нестыковок. Пуля в висок — это не ранение, это конец. Я видел таких парней. Они не вставали. А я стою. Стою живой. Но кто или что меня спасло? Вряд ли это работа медиков, поскольку от пули в висок не спасают. Значит, случилось что-то другое, чему у меня нет названия.

Осмотрел себя, и внутри всё ёкнуло. Бронежилета нет, а вместо него та самая форма, которую получил в первый день, когда переступил порог казармы. Хлопок, дешёвый синтетический ремень, ботинки, которые ещё не разношены. Всё до последней нитки – моё первое обмундирование. Помню этот день. Помню, как стоял перед зеркалом в раздевалке, крутился, пытаясь понять, идёт мне военная форма или нет. И вот теперь я снова в этом. Словно кто-то решил отмотать плёнку назад. При этом тело мое не изменилось. Шрамы на руках все те же, но одежда говорит, что я снова в начале пути.

Я поднялся на ноги и, сделав пару шагов, остановился. Место, куда я попал, ощущалось совсем чужим. Такое чувство, будто попал в декорацию к фильму, только слишком хорошую для декорации. Берег, озеро, вода плещет. Легко так, спокойно. Решил подойти к кромке и взглянуть на озеро. Вода прозрачная, заметил много-чего: видно было рыб, водоросли, даже камни на дне. Такое бывает только в заповедниках, куда людей редко пускают. Мы в детстве ездили с отцом к бабушке в деревню, там был колодец. Помню, как заглядывал в него и видел своё лицо и небо над головой одновременно. Та же чистота. Не сдержавшись, я присел на корточки и зачерпнул воду ладонью – холодная. Не ледяная, а та самая, приятная, когда пьёшь и чувствуешь, как она проходит внутрь и уносит всю духоту. А вкус у нее как из того самого колодца.

Огляделся. Вокруг простиралась равнина, уходившая во все стороны, только холм вдалеке торчал. Трава, цветы – от них пахло так, что голова кружилась. Много их, разноцветных. Налюбовавшись, повернул взгляд выше – на деревья. Я подошел к ним ближе и заметил плоды, похожие на авокадо. Наши деревья, мексиканские. Но настолько крупных даже на рынке в Мехико нет. Смотря на них, я задрал голову еще выше. Смотрел на небо. Чистое, безоблачное. Солнце светило ярко, но не жгло. Странно. Думал, еще немного, и начнет печь, как в пустыне Чиуауа, но было лишь мягкое тепло. И ни одного признака цивилизации. Ни единой души вокруг. Только трава, цветы, деревья и птицы поют.

Я сел на траву, пробуя осмыслить кашу в голове. Как я попал сюда? Помню только выстрел, вспышку а затем… пустоту? Хорошо. Значит, я все таки умер, но почему я не в аду, а в этом раю? Я же убивал. Много. И мне не стыдно за это. Таковы были правила того мира. Тогда может, это не рай и ни ад, а чистилище? Что-то среднее. Ожидание того, кто придет и составит итог твоей жизни. Только слишком уж красиво для ожидания. Рассуждая об этом, я внезапно заметил блеск чего-то в траве. Чего-то массивного. Раздвинул стебли руками, я увидел добротный арбалет из темного дерева и мешочек рядом: кожаный, потёртый, и набитый под завязку болтами. И, что самое главное, тетива арбалета взведена. Он был готов выплюнуть железо хоть сейчас.

Я замер. Привычка такая. Сначала осмотреться, и только потом трогать. Но следов вокруг не было, а трава не примята. Будто бы оружие само с неба упало. Но это все чушь, оружие само с неба упасть не может. Кто-то его принёс, взвёл и ушёл. Или не ушёл л следит сейчас за мной где-то за деревом. Но за арбалетом лежало что-то ещë. Белый уголок под камнем, рядом с ложем. Бумага! Видимо клочок специально придавили, чтобы не унесло ветром. Я выдохнул, подошел к клочку и вытащил его из камня. Это была записка на испанском. Почерк. Чёткий, красивый, будто писарь старался. Или тот, кто привык, чтобы его слова читали без ошибок. Не похоже на солдатские каракули. Сама бумага пожелтела и стала больше похожа на старый средневековый документ. Ладно, будь что будет. Недолго думая, я принялся расшифровывать это письмо:

«Juan Elijio. Moriste con la idea de que no tenías elección. Y tenías razón. Te moldeó la guerra, te quebró la pérdida, te encarceló el ejército. Te convertiste en un arma porque las circunstancias no te dejaron otro camino. Pero la muerte borra la voluntad ajena. Aquí, en esta orilla, no hay carteles, ni deuda con la memoria de tu padre. Solo estás tú, y esta ballesta. Si la tomas, volverás a ser lo que hicieron de ti. Un soldado. Y si te quedas, la guerra jamás volverá a tocarte. La decisión es tuya. Solo tuya.»

(Перевод: «Хуан Элихио. Ты умер с мыслью, что у тебя не было выбора. И ты был прав. Тебя вылепила война, сломала потеря, заточила армия. Ты стал оружием, поскольку обстоятельства не оставили тебе другого пути. Но смерть стирает чужую волю. Здесь, на этом берегу, нет ни картелей, ни долга перед памятью отца. Есть только ты, и этот арбалет. Если ты возьмешь его, то снова станешь тем, кем тебя сделали. Солдатом. А если останешься, то война больше никогда не коснется тебя. Решать тебе. Только тебе.».)

Я посмотрел на арбалет, потом на свои руки, потом снова на арбалет. Здесь нет ничего знакомого. Ни войны, ни вечного ожидания пули. Только покой. Можно лечь в траву и лежать, пока не сгнию. И никто не придёт, не ткнёт стволом в бок, не крикнет «подъём». С одной стороны – эта лёгкость. Она манит. Представляю: встать, отряхнуться, пойти вдоль берега и не думать ни о чём. Просто идти и смотреть, как солнце садится. Наверное, это и называется свободой. Только слово какое-то чужое, не моё. А если взять арбалет? Тогда снова стану собой. Тем, кто умеет только одно. Тем, кто привык, что утро начинается с проверки оружия. Я знаю этого парня. Я им был. И он мне, если честно, надоел. Но кто я без него? Я привык, что во мне есть что-то тяжёлое. Прошлое – оно как старый шрам. Не красивый, но твой. А если его срезать – что будет? Я просто снова стану беспомощным. Перед обстоятельствами. Перед и перед новыми угрозами. И тогда я не смогу защитить ни себя, ни того, кого я должен защитить.

– Выбора нет, – сказал я сам себе. – И не было никогда. Я военный. Другого не умею. Можно сколько угодно сидеть на берегу, смотреть на райских птиц и делать вид, что я другой. Но внутри – тот, кого слепили. И этого не исправить.

Выбор сделан, теперь пора ознакомиться с оружием. Я взял арбалет в руки и но тревога так и не ушла. Потому что я только что поднял совсем чуждый себе предмет. Автомат могу разбирать с закрытыми глазами, там все просто. Эта деревяшка, напротив, в моих руках впервые. Вроде приклад есть, ложе есть, а сверху рычаг какой-то торчит. Для чего он? Спусковой крючок вроде на месте, а этот рычаг – им что, взводят? Или перезаряжают? Болты посмотрел. Древки деревянные, оперение – гусиное, наверное, серое такое. Наконечники металлические, но лёгкие, сплав какой-то странный. Для чего такие? И как я буду из стрелять из этого по живому, движущемуся противнику? Пока взведу его, пока болт вставлю, меня десять раз успеют из нормального оружия положить. Еще и тащить его с собой придется. Арбалет тяжёлый, болты в мешочке, мешочек на пояс вешать – неудобно. Далеко с таким не убежишь. Тогда зачем мне это дали? Почему именно этот музейный экспонат, которым я даже пользоваться не умею?

Сижу, смотрю на арбалет, и чувствую себя дураком. Взял, не знаю что, а выкинуть жалко. Вдруг пригодится. Вдруг здесь только такое и работает. Ладно, разберусь как-нибудь. Не с автоматом же меня сюда послали, значит, так надо. Буду учиться заново. Как в учебке, только вместо инструктора – этот кусок дерева с верёвкой.

Но сидеть вечно нельзя. Я умер там, в той жизни, но сейчас жив и здоров. Ноги ходят, руки работают, голова варит. Значит, надо идти. Назад дороги нет. Даже если захочу – не вернусь. Той Мексики для меня больше не существует. Есть только этот берег и этот арбалет. Что делать дальше, понятия не имею, но стоять на месте и ждать, пока кто-то придёт и скажет, не про меня. Тогда приступлю к изучению местности. Холм вон там, на горизонте. С него должно быть видно дальше. Может, увижу что-то: людей, дорогу, может дома.

Поднявшись, я закинул арбалет за спину. Проверил болты, что-то бы были на месте. Мешочек примотал покрепче к поясу. Вроде всё. Оставалось лишь одно. Я повернулся и взглянул на озеро напоследок. Красивое оно. Жалко уходить. Но нужно. А арбалет в руке уже не кажется таким чужим. Пальцы сами нашли, где держать удобнее. Опустив арбалет, я поправил мешочек с болтами на поясе, чтобы не болтался при ходьбе, и пошёл вперед. Шаг за шагом, чувствуя, как ветер треплет волосы. В голове только одно: выжить. Остальное потом. Впереди дорога. Позже пойму.

Полчаса ходьбы спустя я подошел к подножию холма. И чем ближе я подходил к нему, тем более странным он мне казался. Слишком правильные углы. Природа так не умеет. После более внимательного осмотра в поле зрения проступили каменные ступени. Или не ступени, а уступы. Видел такие в фильмах и в новостях. А сам холм больше похож на храмовую платформу. Основание широкое, потом уступы сужаются кверху, и на самом верху должно быть что-то. Святилище, площадка, не знаю в общем. Такой вот холм. Не холм вовсе, а то, что осталось от древних. И чего они хотят от солдата с арбалетом? Ладно. Поднимусь и узнаю.

Подъём оказался круче, чем казалось изначально. Думал, просто холм, а тут каждый шаг с усилием даётся. Ноги скользят по траве, руками стараюсь цепляться за камни, при этом еще и держа арбалет в одной руке. Не бросишь ведь его у подножия. Дышать тяжело, но ничего. Я уже привык к такому. В горах Чиуауа и не такие подъёмы были, и грузы носил я на спине намного тяжелее. А здесь только арбалет и мешочек с болтами. Поэтому я продолжил идти вверх. Останавливаться нельзя. Если сяду передохнуть, потом вставать тяжелее. Это ещё по учебке помню: хоть ползком, хоть на карачках, но двигайся. Тяжело, но наверх надо попасть. Там, на вершине, видно будет всё. А я так хочу увидеть своими глазами, что это за мир такой. И что меня в нём ждёт.

Подъем занял считанные минуты, но он казался целой вечностью. Поднявшись, я выдохнул с облегчением, опираясь на колени руками. Затем, отдышавшись, я все же решил посмотреть на то, куда я так стремился. Вся долина открылась передо мной. До самого горизонта. Зелёная, ровная. Трава, деревья и где-то далеко горы. Синие такие, расплывчатые, как в дымке. До них, наверное, дня три ходу, если не больше. А внизу, ближе к подножию, видны несколько деревень. Крыши, домики, и над ними столбы дыма, тянущиеся к нему. А если есть дым, значит там кто-то живет. А значит, не один я здесь.

Ветер на вершине сильнее, волосы треплет. Красиво здесь, спокойно. Улыбка сама налезла на лицо, ощущая мою внутреннюю гармонию. Решено. Если нашёл людей, значит, пойду к людям. Но сначала посмотрю, что за деревни и кто там живёт. Посмотрим, поймут ли они испанский. Или придется жестами объяснять.

Но гармония вновь обернулась тревогой, когда я увидел то, на чем я стою. И всё внутри сжалось. Это был круг из камней. Серых, поросших мхом. Они стояли по кругу, явно специально выложенные таким образом. А в центре стоял алтарь. Гладкий, отполированный монолит, как в старых фильмах. У нас в Мексике таких мест много, только там всегда таблички висят: «Зона археологическая, не влезай, упадёт». А здесь ни табличек, ни ограждений.

Подошёл ближе. На камне символы изображены. Ни на буквы, ни на цифры наши они не похожи. Эти символы древние. Очень древние. Арбалет в руке дрогнул. Я не трус, но от этого места веет чем-то… неправильным.

И тут пальцы защипало. Сначала думал, что мне просто показалось. Устал после подъёма, руки затекли, бывает. Но покалывание усилилось. Жгло, как от крапивы. Усталость тут явно ни при чем. И холм явно не просто так торчит. Кто-то здесь жил. Или молился. Или убивал. Судя по тому, что я увидел только что перед глазами, все сразу. В стороне череп человеческих валялся. Рядом с ним лежали кости: рёбра и позвонки. Раскиданы так, будто их звери грызли. А на другой стороне от алтаря – много расколотых черепков от горшков. валявшихся как мусор. А внутри – засохшая, бурая корка. Я не эксперт, но сразу понял: кровь. Тут её пролили немало.

Я присел на корточки, чтобы рассмотреть всю эту жуть получше. Камень под черепками тёмный. Темный из-за крови. А рядом ножи валялись. Чёрные, каменные. Брошены как попало, будто после работы просто кинули и ушли. Ну а дальше заметил фигурку, вырезанную из камня. Морда с клыками, глаза пустые, смотрит в небо. Идол. Страшный, даже смотреть жутко.

Я стоял, смотрю на этот алтарь, на кости, на идола, и чувствовал спиной, что там кто-то есть. Жрец с ножом. Стоит за плечом и ждёт. Инстинкт взял вверх, заставив резко обернуться, но там никого не оказалось. Только ветер и птицы. Это радовало. Но само ощущение опасности не ушло. Даже сильнее стало, будто кто-то в спину дышит.

Спокойно, не дёргаясь, я отошел от алтаря и старался больше туда не смотреть. Что бы здесь ни происходило, больше знать об этом я не хочу. Теперь я смотрел лишь на горизонт, найдя там нечто очень любопытное. Сначала подумал, что это облака так играют, ну или ещё одна деревня какая-нибудь. Но чем дольше я смотрел туда, тем сильнее сердце колотилось. Никакая это не деревня. Это – город. Целый город, раскинувшийся на дальнем берегу озера. Белые стены, пирамида в центре – всё как на картинках в учебнике истории. Изумрудная зелень вокруг, а город светлый, чистый, будто только построили. Ни труб заводских, ни проводов, ни дорог асфальтовых. И тут до меня дошло. Я не в настоящем. Я в прошлом.

Город манил. Белые стены, пирамида, озеро вокруг. Красиво. Но главное не это. Главное то, что там могут быть ответы. Кто я здесь? Почему не умер? Что это за место и что мне делать? И как только эта мысль пришла, все сомнения как ножом отрезало. Поправив арбалет за спиной, и подтянув мешочек с болтами, я начал спускаться в сторону города. В сторону людей. В сторону ответов.

Спускаться оказалось не легче, чем подниматься. Тропа пологая, но длинная, и вся в колючках. Собрал я их всем, чем только можно. Штанами, рубахой, обувью. Мелочь, но неприятно. А с арбалетом вообще беда. Пытался закинуть на плечо, как автомат, прикладом вверх, но автомат по-другому устроен. Он компактный, а этот… этот везде цепляется. Зацепился за ветку – чуть с ног не сбило, еле устоял. Пришлось по-другому. Прижал его к груди и пошёл.

– Ну что, амиго? – мысленно обратился я к нему, спотыкаясь о корень. – выходит, ты теперь вместо автомата? Говорят, оружие – продолжение солдата. Значит, я теперь с деревянной рукой хожу? Ущербный, получается?

Это не автомат конечно, но жаловаться нет смысла. С чем отправили, с тем и пойду.

— Ладно. – вздохнул я. – Будем знакомы.

Ноги гудят, каждый шаг даётся с трудом. Но город впереди тянет, как магнит, не давая остановиться. Хотя силы уже на нуле. И все же, живот крутило так, что в глазах темнело. Голод. Настоящий, дикий, когда внутри всё сводит и думать ни о чём, кроме еды, не можешь. И вот, спустившись я увидел нечто съедобное. Под деревом, в тени, лежал плод. Похож на томат, только зелёно-коричневый, незрелый на вид. Ноги сами понесли, рука уже потянулась, но в последний миг я замер. А если яд?

Стою, смотрю на этот фрукт, и внутри всё разрывается. Разум орёт: не трожь, сдохнешь, но голод явно сильнее. Руки дрожали, когда я поднимал этот плод. Зубы сами впились в кожуру. И замерли. Вкус у плода... сложный. Сладкий, с горчинкой, будто шоколад с грушей смешали. И тут как током ударило. Чёрная сапота. Бабушкин сад, детство, она называла его «шоколадным фруктом». Я съел несколько таких штук и почувствовал, как голод немного отступает. Значит, могу идти дальше.

Выбравшись на опушку, я набрел на заросли. Все в колючие лианах, а на них росли мелкие красные ягоды. Я сорвал горсть, попробовал. Лопаются на языке, сок кисло-сладкий и жажду утоляет лучше любой фляги. Набрав гору таких ягод, я отошёл чуть в сторону, под большое дерево. Крона у него раскидистая, тень густая, от солнца защищает. Под ногами заметил россыпь золотистых плодов. Как сливы, только крупнее. Лежат на траве, будто специально для меня собрали. Присел на корточки, поднял один. Кожица у него жесткая, Надкусил мякоть. Сладкая как мед, тает во рту и абрикосом отдаёт. Никогда такого не пробовал. Или пробовал, но забыл. Ещё несколько таких в рот отправил, и пока жевал, огляделся. Тишина, птицы поют, цикады стрекочут, солнце сквозь листву пробивается. И красиво, и еды полно. Курорт прям.

Отдохнув немного, я встал и побрел дальше. Курс держал на пирамиду, она то показывается между деревьями, то прячется, будто играет со мной. И тут – треск. Резкий, громкий, не для мелкой живности. В чаще, метрах в тридцати, не больше. Рука сама арбалет сжала, как оружие. Тело в стойку встало, приклад к бедру прижал, хотя поднять даже не успел. Ноги чуть согнуты, вес распределён, глаза в ту сторону повернулись сами, на автомате. Стою, слушаю. Сердце колотится, но дышу ровно, как учили. Мышечная память не пропала. Сколько ни таскай эту деревяшку, сколько ни сомневайся, но когда наступила опасность, тело сразу вспомнило, кто ты есть.

А из зарослей тех вывалилась… свинья. Пекари, с волосатым боком, мелкая, но шумная. Вышла, остановилась, посмотрела на меня своими глазками-бусинками, и дальше пошла, в подлесок, мелькая хвостиком. Я выдохнул и опустил арбалет, смотря на кусты, где она скрылась, и сам себе усмехнулся. Инстинкты, значит, не подвели. Тело помнит опасность. Даже если опасность эта – волосатая свинья.

– Солдат. Я всё ещё солдат.

Теперь арбалет ощущалс родное, хоть и деревянным. Рука сама его держит, палец на спуске не лежит, но рядом. Вдруг в следующий раз не свинья, а кто пострашнее.

– Ладно, – подумал я, – ты пока мой единственный знакомый в этом мире.

Надо идти. Другого выхода нет. Впереди – город. Может, пойму наконец, куда меня занесло и зачем.

Справка:

Квезаль – обитает во влажных горных лесах Центральной и Южной Америки. Отличается ярким оперением: изумрудно-зелёные крылья и спина, переливающиеся на свету золотом или синевой, и алое брюхо. Квезаль ассоциировался с богом Кетцалькоатлем и считался посланником небес.