Алгона

Действующие лица: Хуан, Алгона.

Повествование от лица Хуана

Пробираясь через джунгли, заметил их – следы. Они свежие, и возможно, оставлены всего несколько часов назад. Следы маленькие и явно принадлежат ребенку. Возможно – та девочка. Продолжил идти, стараясь не сбиться с пути. Следы вели вглубь джунглей, туда, где деревья становились выше, а свет едва проникал сквозь густую листву. Через несколько десятков метров взгляд снова зацепился за них. Но теперь они были другими – крупные, звериные. Четкие отпечатки когтей не оставляли сомнений – где-то рядом бродил ягуар. Или, что немногим лучше, пума. Адреналин обострил все чувства. Теперь глаза сами выхватывали из окружающей картины каждую деталь, которая могла означать одно – близость хищника.

И словно кошмар, ставший явью, прозвучал тот самый рык, которого так боялся. Хищник ел мясо убитого оленя. Он почуял меня, оторвался от своей трапезы и стал направляться ко мне. Огромный, мускулистый зверь. Он смотрел в мою сторону, оценивая. Шкура его переливалась в лучах солнца, словно живое золото. Тело застыло само собой, повинуясь инстинкту. Хищник читает язык тела — попытался сделать себя камнем. Глубокий вдох, прямой взгляд в глаза зверю. Тело дрожало от ужаса, но в голове мелькали обрывки знаний о поведении в дикой природе, информация о поведении ягуаров и о том, как избежать нападения, а также мысль о бесполезности оружия, которое нес с собой. Арбалет в неопытных руках – не оружие, а помеха. Чтобы остановить такую мощь, нужна не игрушка, а нечто большее. Бегство – худшее решение. Бегство, не спасение, а приглашение на ужин. В густых зарослях сельвы не было шансов против ягуара. Мой единственный варинт – стоять смирно. Или он потеряет ко мне интерес, или придется воткнуть стрелу ему в глаз и бежать прочь. Думаю, хватит приключений. Бедная девочка, наверное, уже стала жертвой хищника. Ужасная смерть – быть растерзанным ягуаром.

Кошачее любопытство не иссякло. Зверь продолжал приближаться, его тяжелые шаги ломали сухие ветки под лапами. Он двигался грациозно и плавно, несмотря на внушительные размеры. Крался, выжидая удобный момент. Его взгляд словно прожигал насквозь. Ягуар остановился в нескольких метрах и присел на задние лапы. И вдруг я заметил, как в его желтых глазах на миг мелькнула не агрессия, а чистейшая паника. Неужели и он не хотел, чтобы мы встретились?

Но в следующий миг в шею зверя впилась стрела. Зверь вздрогнул всем телом, и из его глотки вырвался не рык, а пронзительный, полный боли и ярости вой. В голове крутился вопрос: кто выстрелил? Охотник? Стрела парализовала хищника за считанные секунды. Ягуар рухнул на землю, его могучее тело содрогалось в конвульсиях. Посмотрел на него. Кажется, он не дышит. Наверное, наконечник отравлен.

– Что ты здесь забыл?, – спросила черноволосая охотница примерно четырнадцати лет возрастом – девочка с луком, вышедшая из-за деревьев. Ее волосы заплетены в две тонкие косы, свисавшие на грудь. Она одета в платье желтого цвета, носила серьги, и у ее пояса красовался кинжал с рукоятью из кости. В ее медных глазах читалась усталость, но твердость не покидала взгляда. Она медленно перезарядила лук, который она держала очень уверенно, осматривая меня с нескрываемым презрением и держа наготове еще одну стрелу, – Здесь не место для таких, как ты. Это священная земля, – ее голос прозвучал тихо, но четко.

– Спасибо, милашка… за то, что спасла…

«Милашка» явно не оценила попытку разрядить обстановку. Она молча, с смертельной серьезностью, сжала лук и натянула тетиву, направив острие стрелы прямо в мою грудь. До выстрела оставалось одно движение пальца.

– Глупец, зачем ты зашел на территорию ягуаров. Они не крысы, чтобы шастать где попало. У них есть своя территория, и ты нарушил ее границы. Пришлось убить самку. У нее остались детеныши. Кто даст им еду? Кто научит их охотиться? Кто защитит их? Слепые, беспомощные, как новорожденные котята. Они умрут без матери – и виной тому твоя безрассудность, – в ее глазах плескалось нескрываемое презрение.

Как неловко. Кажется, сейчас она жалеет о своем решении.

– Мне очень жаль, что я вторгся без спроса… И что… зверь умер… Кстати, ты – Алгона? Меня послала Сиуатекутли, чтобы найти тебя и вернуть в безопасности.

– Госпожа Истаксиуатль? Но зачем?

– Она очень переживает за тебя. Сам не до конца понимаю, что здесь происходит. Меня просто послали с заданием. Но, знаешь… рад, что наткнулся именно на тебя.

– Но что могло понадобиться госпоже? Я знаю лес как свои пять палецев. Лучше бы тебе самому о себе позаботиться.

– Ты – служанка Сиуатекутли, так?

– Я – служанка Тлатоани, а не Сиуатекутли.

Мне это не нравится, совершенно. Ей не требовалась помощь? Какая-то ловушка Сиуатекутли? Страшно представить, сколько безумных планов она скрывает за своим милым ликом.

– И как давно ты наблюдала за мной?

– Увидела тебя сразу, как только появился.

То есть, все было под ее контролем. Как приятно осознавать, что Сиуатекутли отправила меня не на смерть. Но все равно страшно представить, что стало бы со мной без наблюдения Алгоны. Хотя рык ягуара тяжело не услышать.

Охотница прищурилась, разглядывая меня с ног до головы. Ее взгляд скользнул по ботинкам, задержался на помятых брюках, оценил военную форму и наконец уперся в мое лицо.

– Ты не похож на местного простолюдина. У тебя странная одежда. Не из здешних тканей. И не из тех, что носят на севере.

– Ты тоже не похожа на здешнюю девушку.

Юная хранительница леса приблизилась к телу ягуара и замерла над ним. Ее пальцы коснулись шерсти.

– Стрела была смазана ядом. Быстрым и безболезненным, – тихо сказала она, глядя на неподвижное тело, – Я не хотела, чтобы он страдал.

Ее рука опустилась на лапу ягуара, пальцы скользнули по когтям. Последнее прикосновение к той силе, что уже стала лишь памятью.

– Ты поможешь разрезать шкуру ягуара. Он не должен умереть просто так.

– Что нужно сделать?

Мы перевернули ягуара на живот. Даже мёртвый, он – тяжелый груз из мышц и костей. Алгона достала кремниевый нож и сделала продольный разрез посередине тушки, а после, два поперечных разреза через передние и задние лапы зверя. Запах крови ударил в нос, заставляя поморщиться. Алгона, казалось, не замечала зловония и продолжала методично работать ножом, отделяя шкуру от мяса. Она орудовала лезвием с проворством, достойным восхищения. Мне же оставалось лишь ходить по кругу: от тушки к растущей груде шкур и обратно. Даже в современном мире шкура ягуара за свою красоту ценилась очень высоко. Она стоила целое состояние. Мы не могли позволить себе ее повредить. Одно неверное движение, и драгоценность будет испорчена.

Сняв шкуру, Алгона молча очистила нож о траву – жест, завершающий тяжелую работу. В ее глазах читались усталость и удовлетворение от выполненной работы. Мы осмотрели шкуру на предмет повреждений. Несколько небольших царапин, которые можно будет зашить, не в счет. В целом шкура в идеальном состоянии. Алгона довольно кивнула. Впереди еще много работы: нужно удалить остатки мяса и жира, а потом засолить и высушить шкуру, чтобы она стала пригодной для выделки. Алгона, вооружившись скребком, принялась за очистку внутренней стороны, бережно удаляя все загрязнения. Работа кропотливая, требующая предельной аккуратности, чтобы не повредить саму шкуру. Каждый кусочек мяса, каждая жилка удалялись. Потом Алгона достала из мешка известь и начала тщательно втирать ее во внутреннюю часть шкуры.

– Нужно обработать шкуру, чтобы не испортилась.

Она натерла ее толстым слоем извести, уделяя особое внимание краям и складкам. Древний способ сохранить добычу, с целью защитить шкуру от насекомых. Известь не только вытянет влагу и предохранит от гниения, но также поможет размягчить ее, облегчив дальнейшую выделку. Я помогал ей, растягивая шкуру и следя за тем, чтобы известь равномерно распределялась по всей поверхности. Закончив с внутренней стороной, Алгона перевернула шкуру и принялась за внешнюю. Здесь нужна ювелирная точность, чтобы сохранить мех. Алгона наносила известь аккуратными втирающими движениями, избегая любого давления на ворс. А затем мы свернули шкуру мехом внутрь, обмотав веревкой. Для ее сохранения нужно прохладное место. Алгона убрала шкуру под навес, уложив на ровное затененное место. Ну а тушку мы забросали листьями.

И вот, дело сделано. Выделка шкуры оказалась гораздо сложнее, чем я представлял. Собранность Алгоны поражала. Каждое движение отточено, будто навыки, передававшиеся в ее роду из поколения в поколение, стали ее собственной сущностью. Мой же опыт в подобном равнялся нулю.

– Все готово, теперь пусть полежит так несколько дней. Известь должна хорошо впитаться, – пояснила Алгона, вытирая запачканные руки о тряпку, – Его тушу мы оставим здесь. Завтра сообщу Тлатоани, дальнейшее – его решение.

С этими словами Алгона измождённо присела рядом. Удовлетворившись тем, что все сделано как надо, она кивнула сама себе.

– Нужно умыться, – сказала Алгона, указав на ручей неподалеку. – Звери могут учуять запах крови.

Мы побрели через густые заросли. Алгона первая присела на корточки у самой кромки и плеснула водой в лицо, растирая ее по щекам и лбу. Я сделал то же самое, смывая с лица и рук кровь и грязь. Солнце палило нещадно, но вода освежала. Ручей казался спасением.

– Теперь можно немного отдохнуть

Она расслабила плечи и откинулась спиной к ближайшему дереву, переводя дух после долгой работы. Пока мы сидели в тени, я не мог не спросить о ней и о ее знаниях. Я знал, что под беззаботной внешностью скрывается острый ум.

– Алгона, я хотел бы узнать о тебе чуть побольше.

– Что именно тебя интересует? – ее голос звучал ровно, но сквозь невозмутимость пробивалась настороженность.

Наступила пауза. Десятки вопросов – с чего начать?

– Ты многое умеешь. Кто тебя научил?

Она ненадолго замолчала, будто перебирая в памяти лица тех, кто передавал ей эти знания.

– Это умение живет в нашей семье много поколений, – наконец ответила она. – От матери – к дочери. Так было всегда.

– Но ягуар же не кролик и не олень…

– Этому научили слуги Текпатина. У него много искусных мастеров, но почему-то для роли ловчего он выбрал именно меня.

– А как ты впервые встретилась с Тлатоани? Почему он обратил на тебя внимание?

Она не ответила сразу. Ее пальцы слегка сжались, а взгляд стал пристальным и тяжелым, заставив понять, что за этим простым вопросом скрывается целая история. Наконец, она вздохнула.

– Наше племя однажды напало на Теночтитлан. Мы думали, что сможем… – она пожала плечами, – Но нас ждали. Почти всех перебили, особенно мужчин.

Она замолчала, сжав губы. Я не перебивал.

– Родители были тяжело ранены. Мы… прятались среди тел. И тогда появился человек в нефритовой маске. Он поднял копье. Увидела, как он целится в отца.

Ее голос дрогнул.

– Я встала между ними. Он не сказал ни слова, только замер. Копье остановилось так близко, что было видно каждую зазубренность на его наконечнике. Я думала, что умру, но не отступила, не могла.

Алгона глубоко вдохнула, сжала руки в кулаки.

– Он сделал жест — приказал отойти. А я… стояла, не двигаясь. Тогда меня схватил один из воинов. Я ударила его – со всего размаху. А потом выхватила кинжал и кинулась на человека в маске. Я думала – если убью его, то исполню долг перед племенем. Хоть что-то.

Она покачала головой, усмехнувшись.

– Но он отбросил меня, как ребенка. Я ударилась, потеряла сознание. Очнулась уже во дворце. Тлатоани… Текпатин… он простил нас. Всю нашу семью. Родителей велел лечить. А меня – обучать. Вернее, приказал.

Я молчал, только кивнул.

– Он пожелал сделать меня своей ловчей. Может, за дерзость. Или за то, что не струсила. Или может, просто стала чьим-то отражением. Не знаю, он ничего не объяснял. Лишь приказал: «Теперь ты моя охотница».

В ее руках появился маленький, искусно вырезанный из дерева волк. Тонкая работа мастера ощущалась в каждой детали: чуть склоненная голова, острые уши, грациозный изгиб спины. Она начала медленно гладить его большим пальцем и внезапно ее глаза остановились на арбалете, который положил на траву.

– Странное у тебя оружие, дай взглянуть.

Она первая поняла, что перед ней – оружие.

– Арбалет – оружие охотника.

– Арбалет? Хм… А он не как лук.

Раз не могу стрелять из него, то почему бы не дать его Алгоне. Возможно, она в нем разберется.

– Хочу посмотреть на твой «арбалет».

– Держи, он вроде бы готов к использованию, – пробормотал, пожав плечами и дал ей арбалет. Надеюсь, ее любопытство чуть-чуть поутихнет.

Алгона приняла оружие, ее пальцы быстро ощупали тетиву и механизм.

– Тетива… не издает звука, – с изумлением отметила эту деталь охотница, – Очень интересно. И собран крепко. Не похож на наши луки.

– Тогда вот, держи болты.

Она взяла их и внимательно осмотрела, пробуя на ощупь остроту наконечников.

– Болты? Не похоже на наши стрелы.

Когда её пальцы обхватили древко стрелы, разница с болтами стала очевидной. Болт обтекаемый, а значит, летит быстрее. Он короче и толще, а наконечник больше походил на отвертку – длинный и тонкий, как у копья, в отличие от клинообразного, или я бы даже сказал, пирамидального наконечника стрелы. Массивный и зазубренный, он говорил о другом предназначении, отличном от тонкого острия болта, видимо, нацеленного на пробивание брони.

Алгона отошла к краю поляны, а я присел и начал за ней наблюдать. Она натянула тетиву, и ее лицо исказилось от напряжения. Я знал, что усилие требуется немалое, особенно для нее, не отличавшейся богатырским телосложением. Замки защелкнулись, фиксируя тетиву в боевом положении. Алгона сделала то, что я сделал впервые со своим ружьем: прижала арбалет к щеке, направив болт к правому глазу. Лишь одно отличалось – упор оружия: у меня в плечо, у нее – в кость скулы. Она сосредоточенно прицеливалась, слегка прищурив один глаз. Вся ее фигура выражала предельную собранность, напряжение каждой мышцы. Когда внезапный порыв ветра всколыхнул её тёмные волосы, она даже не дрогнула — плечо оставалось неподвижным, а пальцы продолжали плавно регулировать натяжение тетивы

Левую руку Алгона положила в центр арбалета, а правой придерживала его заднюю сторону снизу – там, где располагался спусковой рычаг. Без колебаний она плавно нажала на него. Щелчок, и болт вылетел и вонзился в дерево вдалеке, оставив в его коре небольшую дыру. Она подошла к нему, чтобы оценить результат. Довольно улыбнувшись и опустив арбалет, Алгона повернулась ко мне. Уверенный, слегка надменный взгляд говорил сам за себя – результат ее устраивал. Она проделала всё как по нотам: сняла болт, вернулась, зарядила арбалет – и вот уже снова стоит в полной готовности. Она большая молодец, ну а я пока не умею стрелять из арбалета. Придется нагонять ее. И причина найдена – голод. Я ничего, кроме ягод, сегодня не ел, и очень хотел пообедать. Нужно поймать какую-нибудь живность. Кролика или индейку. Я встал и подошел к Алгоне.

– Алгона, ты не проголодалась?

– Нет, – она усмехнулась и протянула арбалет, – А ты проголодался? Ну тогда поймай сам себе кролика.

Другого и не ожидал от нее. Нужна проверка навыков. Но стрельба из ружья – в далеком прошлом, автомат вытеснил ее. Придется начинать почти с нуля.

После наставлений от Алгоны, я взял арбалет и направил в сторону дерева. Прицелиться непросто, руки ходили ходуном. Попытался сосредоточиться, вспомнить ее наставления, но в голове лишь одна мысль: «Кролик!». Дернул спусковой крючок. Болт со свистом вонзился в дерево, но совсем не туда, куда целился. М-да… Концентрация очень важна, нужно собраться. Представил себе сочного, жареного кролика, и внезапно почувствовал прилив решимости. На этот раз прицелился более тщательно, зафиксировал взгляд на мишени и плавно нажал на курок. Второй болт пролетел мимо цели, но вонзился уже заметно ближе — прогресс налицо.

– Неплохо, – сказала она, – но до кролика тебе еще далеко.

Решено, тренируемся до победного конца. Голод – отличный мотиватор. Я перезарядил арбалет, стараясь не обращать внимания на ухмылку Алгоны и дрожь в руках, которую чувствовал из-за голода. Представил себе кролика, хрустящую корочку, ароматный дым костра. И снова выстрел. Второй болт попал именно туда, куда я хотел. Пусть и не в центр, но все равно неплохо. Я ликовал, но Алгона оставалась невозмутимой.

– Это всего лишь дерево, – заметила она, – попробуй попасть в движущуюся цель. Чтобы поймать кролика, нужно стрелять точнее. И не думай о еде, когда целишься. Думай о цели.

– Было видно, что я думаю о еде?

– Ты совсем не умеешь скрывать свои желания.

Она снова показала, как правильно держать арбалет, как целиться и как плавно нажимать на курок. Старался в точности повторять ее движения, и с каждым выстрелом получалось все лучше — словно тело постепенно запоминало правильные движения. Когда она наконец кивнула, довольная прогрессом, я решил проверить новые навыки на практике.

Двинулся вглубь леса. Вскоре взгляд зацепился за движение в кустах. Учащенное сердцебиение, прилив адреналина – и вот уже тело живет по древним законам, где главенствует охотничий инстинкт. Пригнувшись, стал пробираться к источнику звука, стараясь не спугнуть кролика. Прицелился, но промахнулся. Злость досадно кольнула. Кролик, пугливо дернув ушами, исчез в густых зарослях, мелькнув белым хвостом. Я выругался сквозь зубы, чувствуя, как азарт сменяется разочарованием. Нельзя так торопиться. Придется искать другого. Главное – сохранять спокойствие и не терять концентрацию. Вдруг услышал шорох листьев совсем рядом. Сердце замерло – индейка! Видимо, птица отстала от стаи и заблудилась. Или, возможно, ранена и не может лететь дальше.

Удача улыбнулась мне, и сознание мгновенно переключилось в режим охоты. Дыхание – на паузу. Стал тенью. Метр за метром сокращал дистанцию, подбираясь к цели. Выстрел, и вот она лежала прямо передо мной на земле. «Пора возвращаться», – мелькнуло в голове. Все мысли заняты планами на ужин. Жареная индейка – отличная награда за удачную охоту.

Вернувшись обратно, понял, что солнце постепенно движется к закату, стало холоднее. Сегодня в Теночтитлан не пойду: заблужусь и умру. Нужно какое-нибудь убежище.

– Алгона, а ты позаботилась о ночлеге?

– Я в джунглях как у себя дома.

Мы прошли сквозь чащу к пещере. Внутри ждал сюрприз – обширное пространство, уходящее вглубь скалы. Алгона живет здесь, судя по керамике и по пучкам сушеных трав, висевших на потолке. Значит, здесь мы и переночуем. Я собрал сухие ветки и листья, чтобы развести костер у входа в пещеру. Также в куртке оставалась зажигалка. Вот уж не думал, что старая привычка курить, начатая из-за смерти отца, когда-либо сослужит добрую службу. Самих сигар, к счастью, не было – возвращаться к курению я не собирался. Вместо табака я поджег зажигалкой рубашку.

– Огонь… из камня?

– Бери, – кинул я зажигалку в сторону Алгоны, – Тебе нужнее. Думаю, ты также быстро разберешься в ней, как в арбалете.

Алгона в ответ улыбнулась, а в груди стало теплее. Приятно хоть чем-то помочь.

Пока Алгона ловко разделала индейку и уложила мясо на массивное керамическое блюдо, доставшееся ей невесть откуда, я подбрасывал в костер сухие ветки, следя, чтобы пламя ровно пылало. Закончив с разделкой, она аккуратно поставила тяжёлую посуду у самого края кострища — поближе к теплу, но так, чтобы искры не долетали. Когда индейка была готова, мы осторожно палкой отодвинули ее от огня и оставили остывать.

– Алгона, а у тебя есть соль?

– Мне ее выдают как зверолову Тлатоани.

Алгона вернулась в пещеру и вынесла оттуда, судя по всему, соль и какие-то специи. Ловкими движениями она покрыла индейку слоем приправ, и воздух наполнился насыщенным, дразнящим ароматом. Этот запах — тот самый букет специй, что веками рождался на мексиканской земле и когда-то манил сюда испанских конкистадоров жаждой не только золота, но и новых, невиданных вкусов.

Едва мясо приготовилось, Алгона ловко разделила его на части. И хотя перед нами была всего лишь простая жареная дичь, первый же кусок показался шедевром – может, от голода, а может, оттого, что был добыт и приготовлен своими руками. Мы ели молча, наслаждаясь каждым кусочком. Вскоре от индейки остались лишь кости, аккуратно сложенные в сторонку.

Сумерки медленно, но неотвратимо сгущались в настоящую ночную тьму. И по мере того, как мир погружался во мрак, звуки ночных обитателей леса становились все громче и увереннее, Вдали послышался рык – пумы или ягуара. Какое облегчение – рад, что мы не убили единственного хищника в здешних джунглях. Мысли о том, что эти красавцы могут исчезнуть, угнетали.

Алгона же, сидя у костра, молча смотрела на пламя. В ее взгляде читалась не только усталость, но и какая-то задумчивость. В ней есть что-то дикое, необузданное, но одновременно и трогательное, человеческое.

– Почему ты предпочитаешь жить здесь, а не в городе, со своими родителями?

– В Теночтлитлане я ношу маску как все остальные. Здесь же, в лесу, чувствую себя свободной, настоящей. Могу слышать голос природы, ощущать ее силу и мудрость. В лесу нет места лжи и лицемерию, только правда и естественность.

С этими словами она подошла к костру подбросила несколько сухих веток. Пламя вспыхнуло ярче, осветив наши лица.

– Охота – одиночное дело. Не хочу ни с кем делить свою добычу.

Постепенно наступила ночь. Почувствовал, как веки наливаются свинцом. Алгона ушла в пещеру, где легла на шкуру дикого животного, по-видимому, набитого соломой. Было довольно комфортно и не холодно. Сразу понятно, что сейчас лето, в отличие от зимы в прошлом мире. Потушил костер, ушел в пещеру, бросил свой китель на пол и укрылся им. Алгона ворочалась рядом, тихонько вздыхая. Пещера, дикарка рядом… но почему-то так же спокойно, как дома. Сознание медленно плыло, погружаясь в сон. Тело расслабилось, а дыхание стало ровным и глубоким. Чувствовал, как погружаюсь в мягкие объятия сна.