Воспоминания о былом

— Ты слышал?! Они говорят, он пришёл из самой бездны! — шептал один из торговцев, поправляя меховую накидку, которая никак не спасала от холодного ветра, всё ещё пронизывавшего до костей.

— Нет, ты слышал, как кричали? Это было не людское… — ответил другой, дрожащими пальцами грея руки над медной чашей с тлеющими углями. Дым резал глаза, но отдавал хоть немного тепла.

— Дексиус сказал, что это был не человек. А ещё — что трон теперь мёртвый.

— Да пусть хоть трон, хоть вся эта верхушка… Если он придёт сюда, я сам ему…

— Ты? Да ты вчера в подвал залез, как только всё началось!

— Да не… это я просто… проверить пошёл…

Толпа на утренней площади переминалась с ноги на ногу, сбиваясь в кучки — кому ближе к центру, кому ближе к отступу, к домам. Метель утихла, но не оставила после себя ни покоя, ни ясности. Снег на мостовой был втоптан, сер и липок, словно грязная пелена, застилавшая разум.

Лавки оставались закрытыми, ткани — плотно натянутыми, вывески — молчаливыми. Женщины прижимали детей к себе, не из страха перед морозом — из страха перед тишиной, в которой слышался отголосок криков ночи. Стража — те, кто выжил, — ходила не столько патрулируя, сколько ища следы невидимого. Их лица были как и воздух — тугие, бесцветные. Только глаза были живыми, настороженными, как у зверей в лесу после выстрела.

На небольшой возвышенности, где обычно собирался народ выслушивать вестей от Совета, появился он. Дексиус. Статный, строгий, с усталым, но собранным лицом. Его шаги были беззвучны, но каждый шаг будто вгрызался в снег. За спиной — охрана, словно каменные тени, в каждую секунду готовые стать острыми.

Он поднял руку. Тишина — как по команде.

— Повторю для тех, кто пришел только сейчас. Ночью был зафиксирован аномальный всплеск стихийной магии. Один из высших служителей ордена "Солнцу и небесам"… погиб. Он был приморожен к трону. Не просто убит. Он стал… скульптурой. Как будто кто-то решил оставить послание. Метку.

— Метку? — эхом прокатилось из толпы. — А наши солдаты?! Кто их похоронит?!

— Погибли и стражи. Многие. Они пытались остановить зачинщика. Они… сделали всё, что могли. Их честь будет сохранена.

Гул прокатился по площади. Ропот, недоверие, страх, и то, что невозможно было назвать одним словом. Эмоция, которую чувствуют только те, кто стоит на границе между прошлым и будущим, не зная, что принесёт им новый день.

И вдруг — прорыв. Мелькнула фигура. Кто-то бежал, пробираясь сквозь плотную толпу, отталкивая взрослых, срывая чью-то шапку, падая и снова поднимаясь.

Мальчик. Не старше десяти. Худой, в застиранной куртке. Он сбил плечом торговца, упал почти к ногам Дексиуса. Стража, как единый механизм, дёрнулась — клинки обнажены, сверкают в утреннем свете. Стальные лезвия, холодные, как сама ночь.

— Остановитесь, — коротко, но властно бросил Дексиус, не оборачиваясь. И шагнул навстречу.

— Что случилось?

Мальчик задыхался. Его щёки были алыми от мороза, губы потрескались. В глазах — не просто слёзы. Надежда. Последняя. Его голос был сорван дыханием, но он всё равно проговорил:

— М-мистер… А торговый центр? Пожалуйста… не трогайте его… моя мама тогда останется без работы…

Дексиус замер. Простая просьба. Но как тяжело она легла в его грудь.

На одно невыносимо длинное мгновение исчезло всё: площадь, холод, клинки и стража. Лишь взгляд мальчика, трепетный, как пламя свечи, и его голос, дрожащий, как нить, натянутая между прошлым и настоящим.

И тогда — снова это.

Снежинки кружат в метели, будто танцуют свой последний танец. Вьюга хлещет по щекам, звуки гаснут в снежной пустоте.

Перед ним — мужчина с золотавыми волосами, сияющий на фоне серого неба. Он снимает свой кожух, подходит к ребёнку, чьё лицо окоченело от холода. Тот уже не шевелится. Почти.

— На, одень, — говорит мужчина. И, опомнившись, жестом подзывает рыцаря. — Помоги ему.

Он накрывает малыша мехом. Кладёт ладонь на крошечную грудь. Тепло.

— Я не знаю, как тебя зовут… Но если позволишь… Я буду звать тебя Дексиус.

Тонкая, едва заметная реакция. Сжатая рука. Он согласен. Малыш согласен.

— Проследите, чтобы он никогда не стал пешкой. Никогда.

Резкий вдох. Он снова здесь.

Дексиус опустился на одно колено. Посмотрел мальчику прямо в глаза. Его голос стал тише, но твёрже.

— Не волнуйся. Ничего с мамой не будет.

Толпа снова загудела, но теперь — тише, словно растворяясь в снежной тишине. Дексиус встал. Одним коротким кивком он дал стражам знак. Те убрали клинки, мальчик остался стоять на месте, растерянный, но живой. Одна из женщин протиснулась сквозь толпу, схватила его за плечи и прижала к груди, забормотав что-то на ухо — слова, которых никто не слышал, кроме них двоих.

Дексиус не обернулся. Он уже уходил, ступая неторопливо, словно покидая зал, где только что отдал последние приказы. Площадь за его спиной — как амфитеатр, где публика осталась в нерешительности: то ли разойтись, то ли ждать новой сцены. Он чувствовал взгляды, но не реагировал. Пусть смотрят. Пусть боятся. Пусть надеются.

Лестница вела к южному крылу Дворца Света — его временной резиденции. По дороге мимо него проходили стражи, чиновники, гонцы. Кто-то склонял голову, кто-то просто избегал взгляда. Он шёл, как будто один в целой крепости, хотя стены дышали присутствием других.

Лишь когда он вошёл в свою комнату, дверь за спиной захлопнулась, а замок щёлкнул, — он позволил себе выдохнуть.

Покой. Но не тишина.

Он не снял плащ — лишь медленно шагнул к окну. Город внизу был сер, и только отблески факелов оживляли улицы, как пульс, слабый и неравномерный.

Мужчина с золотавыми волосами…

Он снова был перед глазами. Мягкий взгляд. Голос, будто покрытый янтарём. Имя, данное не по долгу, а по праву.

"Я буду звать тебя… Дексиус."

Он сжал подлокотник кресла. Пальцы поскрипывали в перчатках. Почему сейчас? Почему именно это лицо?

Предатель.

Он помнил это слово. Как клеймо. Оно прозвучало в стенах Совета, когда все — даже те, кто молчал десятилетиями — поднялись, как один, чтобы его судить. Предательство родины. Предательство короны.

Но что он тогда защищал? Почему?

Ответ не приходил. Но чувство… оно терзало. Как ком под ребрами. Как забытый голос, шепчущий во сне.

"Проследите, чтобы он никогда не стал пешкой."

Дексиус зажмурился, и только тогда услышал шаги за дверью. Один, уверенный, неторопливый.

Он не удивился, когда щёлкнул замок. В комнату вошёл Элдрик.

Высокий, подтянутый, с лёгкой сутулостью, говорящей о привычке носить тяжесть не только на плечах, но и на совести. Его одежда была аккуратна, на груди — герб Совета, слегка в пыли. Видимо, шёл пешком.

— Дело с Часовщиком закрыто, — сказал он, не тратя время на приветствия.

Дексиус обернулся лишь взглядом, но не телом. Ожидал.

— Как именно? — тихо. Без нажима. Но вопрос был прямым, как стрела.

— Без подробностей, — так же спокойно ответил Элдрик. — Не сейчас.

Пауза. Затянутая, как капля, замершая в воздухе. Элдрик сделал шаг ближе, осматривая лицо Дексиуса. И тогда, будто между делом, проговорил:

— Пока шёл сюда… слышал, что говорят на площади. Кто-то видел, как ты замирал, как будто… видел привидение. Кто-то говорит, ты сам был там ночью. Слишком быстро появился с утра. Слишком спокоен.

Он поднял брови.

— Всё ли в порядке?

Дексиус молчал, но Элдрик не отступал. В его голосе не было ни злости, ни давления. Лишь понимание. И лёгкий налёт усталости.

— Я не просто представитель Совета, — добавил он мягко. — Я в этом так же, как и ты. Если тебе нужна помощь… если ты не уверен в чём-то… скажи. Я рядом не просто из протокола.

Дексиус не ответил сразу. Он подошёл к столу, снял перчатки, аккуратно положил их рядом с чашей, в которой ещё теплел остывший отвар. Руки — крепкие, но с тонкими шрамами — не дрожали. Даже сейчас. Он всегда умел держать себя.

— Я в порядке, — наконец сказал он. Глухо. Сухо. Без эмоций, словно диктовал свод законов. — Слухи — это то, чем кормится толпа. Их интересует не правда, а вкус крови.

Элдрик кивнул, не удивлённый.

— И всё же иногда именно слухи указывают, куда смотреть. Я видел, как ты замер, когда мальчишка заговорил про свою мать. Ты не просто слушал. Ты вспоминал.

— Ты ошибаешься, — коротко бросил Дексиус и отвернулся. Он подошёл к книжной полке, наугад провёл пальцами по корешкам старых хроник. Его голос остался спокойным: — Не стоит путать внимательность с сентиментальностью.

— А кто говорил про сентиментальность? — Элдрик чуть улыбнулся. — Я говорю про привидения. Которые, как я слышал, иногда возвращаются. Даже если в них не верят.

Дексиус молчал.

Воздух словно стал гуще. Он не оборачивался, но плечи его будто чуть осели. Почти незаметно.

"Предатель".

Это слово выжжено внутри. Он повторял его сотни раз, чтобы не забыть. Чтобы не забыться.

— Он мёртв, — тихо сказал он. — И хорошо, что мёртв.

— Кто? — Элдрик сделал полшага вперёд.

— Кто-то, чье имя не должно звучать в этих стенах, — отрезал Дексиус, и теперь в его голосе появился лёд. — Хватит.

Элдрик задержался, но не настаивал. Он знал эту грань. Он знал, когда нужно молчать — и когда молчание значит больше любых слов.

Он кивнул.

— Ладно. Тогда просто знай… Если это снова выйдет наружу — будь то Часовщик или что-то хуже — ты не обязан быть один.

Дексиус усмехнулся. Холодно.

— Я никогда не был не один, Элдрик. С тех пор, как принял титул. Даже в толпе — один. Даже в Совете — один. Это цена, а не проклятие.

Он повернулся. Взгляд — как сталь. Спокойный, уставший… и всё же яростный в своей сдержанности.

— И не смей думать, что мне нужна помощь.

Элдрик лишь опустил взгляд, выдохнул.

— Тогда я пойду.

Он уже был у двери, когда услышал за спиной:

— Элдрик… Если бы ты увидел предателя, которого знал с детства… Того, кто дал тебе имя… Кто учил тебя быть человеком… Ты бы тоже усомнился в своём долге?

Элдрик не обернулся. Лишь остановился. На миг.

— Да, — тихо ответил он. — И потому остался бы человеком.

Дверь закрылась.

А Дексиус остался — один, среди ветра, что стучал в стекло. Словно кто-то пытался напомнить:

"Ты ведь помнишь. Даже если притворяешься".