Жёлтая закладка

Глава 6: Жёлтая закладка.

С этого момента мы больше не видели Фуюцуки в колледже.

Я выяснил, что она всегда пела детям в больнице примерно в два часа дня.

Стены, коридоры и униформа персонала в больнице были белыми, и всё пахло дезинфицирующим средством. В отличие от них, детская комната была оформлена в пастельных тонах, что создавало сюрреалистическую атмосферу, будто она находилась в другом мире по сравнению с остальной больницей.

Сквозь стекло я наблюдал, как Фуюцуки счастливо поёт, играя на пианино.

Даже вид играющих и поющих детей не приносил мне утешения.

Наблюдение за Фуюцуки лишь наполняло меня чувством беспокойства.

На ней всегда были пушистые пижамы, что указывало на то, что она пациентка здесь.

Я не мог заставить себя заговорить с ней.

«Неужели она действительно всё забыла?»

Это было так трудно принять. Разве всё это не может быть шуткой? Ложью? Игрой? Я не мог отпустить эту возможность. Я хватался за соломинку.

Вот почему я в конце концов решил заговорить с ней.

— Эй, — сказал я, но она полностью проигнорировала меня.

Будто она вообще меня не слышала. Она даже не заметила моего присутствия. Это было так больно. Так мучительно. Я хотел умереть. Меня переполняло сожаление. Я чувствовал всё большее желание умереть.

В то же время мне хотелось быть рядом с Фуюцуки.

«Я такой странный», — подумал я, упрекая себя.

Я не мог поверить, что такой, как я, никогда ни к кому не привязывавшийся, так крепко цеплялся за Фуюцуки.

---

Это случилось во время обеденного перерыва.

Я выбрал сет с котлетой из рубленого мяса, Наруми взял большую порцию кацу-карри, а Хаясэ заказала тэмпура-соба. Это было самое оживлённое время дня в столовой, и мы держали подносы, ища свободный стол в переполненном зале.

Мы наконец нашли места, но как только я откусил от своей еды, я пожалел, что заказал так много. У меня не было особого аппетита.

— Эй, посмотрите на это, — сказала Хаясэ достаточно громко, чтобы её было слышно сквозь гул столовой.

Она показала нам экран своего телефона. Там было написано: «Требуется студент-волонтёр».

— Ты что, ещё и волонтёрством занимаешься? — спросил Наруми, набивая рот карри.

Он говорил так, будто Хаясэ была зависима от волонтёрства.

— Прочти всё, — сказала она.

— Это для той больницы?

— Да! Они ищут кого-то, кто поможет развлекать детей в детской комнате. Нужно будет читать книги и показывать картинки-истории.

Мне показалось, будто луч надежды пронзил тучи.

Это мог быть мой шанс приблизиться к Фуюцуки.

Когда эта мысль мелькнула у меня в голове, я уловил запах соуса, покрывающего мою котлету, и внезапно почувствовал голод.

— Почему бы нам не попробовать?

— Возможно, мы сможем поговорить с Кохарю.

— Но знаете, — сказал Наруми, всё ещё засовывая еду в рот, — если мы пойдём туда со скрытыми мотивами...

— Прожуй сначала, прежде чем говорить.

Наруми сглотнул, затем начал предложение заново.

— Если мы пойдём туда со скрытыми мотивами, мы не пройдём собеседование.

Он был прав.

— Если уж я это сделаю, я намерена выложиться по полной, независимо от Кохарю, — серьёзно заявила Хаясэ.

Исчезла чувствительная и хрупкая, похожая на панду версия Хаясэ, которую я видел на днях. Она смотрела на меня с достойным выражением лица.

— Давайте просто подадим заявку. В смысле, мы уже нашли Кохарю.

Я обнаружил, что отвечаю слегка взволнованным «Да». Я не мог остановить эти чувства, поднимающиеся во мне.

Сколько бы мы ни обсуждали, у нас не было других вариантов.

Ответ был очевиден.

Если я мог быть рядом с Фуюцуки, больше ничего не имело значения.

Эта мысль поднялась из глубины моей груди, ввергнув мозг в оцепенение.

Задняя часть носа горела. Я понимал, насколько я взволнован.

На следующий день мы с Хаясэ и Наруми решили подать заявку на позицию студента-волонтёра в больнице.

---

Все трое мы без проблем прошли собеседование. Репутация нашего университета, не говоря уже о помощи со стороны фанатки волонтёрства Хаясэ, сыграла в этом большую роль.

Однако прохождение собеседования не означало, что мы могли начать со следующего дня. Было много бюрократических задач, которые нужно было выполнить: заполнение форм, сдача анализов на антитела и покупка волонтёрской страховки.

Нам также пришлось посетить вводный инструктаж, где нас учили волонтёрству. В больнице проинструктировали, как не расстраивать детей — например, нам не разрешалось обсуждать их болезни — и научили правильному способу мытья рук для предотвращения распространения инфекции.

Одна вещь, которую сказала нам медсестра во время инструктажа, действительно задела меня за живое.

— Это трудная работа, но, пожалуйста, продолжайте.

Тогда я понял, что эта волонтёрская работёнка не будет лёгкой прогулкой.

В наш первый день в качестве волонтёров к нам присоединились две пожилые женщины, которые, казалось, жили поблизости.

Всего детей было тринадцать. У некоторых были травмы руки, у других — гипс на ноге, а некоторые носили вязаные шапочки. Их возраст составлял примерно от пяти до девяти лет.

По словам одной из медсестёр, дети, которые остаются в больнице на детском отделении на длительный срок, часто имеют серьёзные заболевания. Нам чётко указали не упоминать об их недугах, так как время, проведённое с ними, должно было помочь детям забыть о трудностях пребывания в больнице — даже если ненадолго.

Детская комната наполнилась взволнованными визгами. В тот день мы все занимались оригами.

— Р-р-р!

Или, по крайней мере, мы должны были заниматься оригами. Вместо этого Наруми был окружён группой мальчиков, которые карабкались ему на спину и пинали его.

— Можешь передать мне ту книгу по оригами?

Тем временем Хаясэ была окружена девочками. Она могла бы делать простые вещи, вроде самолётиков или журавликов, но вместо этого она уставилась на книгу и пыталась складывать розы и лилии, которые были выше её уровня.

В больнице время игр детей называлось «Детским часом». Эти сессии проводились ежедневно, чтобы дети не скучали в больнице.

Перед началом ответственная медсестра познакомила меня с Фуюцуки.

— Она играет на пианино во время «Детского часа», но она также является одной из наших пациенток.

В тот миг, когда медсестра сказала, что Фуюцуки пациентка, всё моё тело напряглось. Я подозревал это, но, услышав это так прямо, я почувствовал, будто груз опустился на мою грудную клетку.

Фуюцуки, казалось, немного удивилась, когда медсестра сказала ей, что к нам присоединятся ещё студенты-волонтёры.

— Приятно познакомиться, — сказал я ей.

— Приятно познакомиться и вам, — тихо ответила она.

Фуюцуки плотно сжала губы. Будто живой, весёлой Фуюцуки, которую я встретил в колледже, никогда и не существовало.

— О, интересно, смогу ли я тоже сделать.

Окружённая группой детей, Фуюцуки складывала оригами, руководствуясь тактильными ощущениями. Дети держались рядом с ней, казалось, привлечённые её мягким голосом.

Она складывала бумажные самолётики. Их было достаточно просто сделать даже для того, кто не видит. Как только она заканчивала один самолётик, она передавала его ребёнку — но они просто бросали его в воздух и требовали ещё, так что ей было трудно успевать.

Казалось, у неё вот-вот закончится бумага, поэтому я молча положил ещё рядом с ней.

Я предположил, что она, вероятно, не заметит из-за отсутствия зрения.

Я ошибался.

— ...Спасибо, — сказала она.

Может, она считала листы кончиками пальцев. Если она могла считать монеты просто на ощупь, она, вероятно, могла так же считать листы бумаги для оригами.

Её ответ был настолько неожиданным, что наполнил меня радостью.

Я был так воодушевлён, что не мог удержаться от разговора с ней.

— Хочешь, помогу с самолётиками? Спорим, тебе трудно успевать.

Но как раз в этот момент...

— Кантё! — раздался голос сзади, и я почувствовал, как электрический разряд пронзил меня от ягодиц до мозга.

— Ой-ой-ой-ой-ой!

Я не мог не закричать.

Я обернулся и увидел маленького мальчика с бритой головой, хихикающего озорно.

Он ткнул меня в задницу.

— ...Так нельзя. Очень больно... Это запрещено.

— Ты же смотрел на ту девушку, правда? Фу, мерзко! — сказал мальчик.

— Я... я не смотрел, — запротестовал я.

— Врёшь! Я знаю! Ты смотрел на её сиськи, да?

Я взглянул на Фуюцуки. Её лицо стало ярко-красным, и она прикрыла грудь.

— Нет. Конечно нет. Я бы никогда так не поступил!

— Врёт, врёт, штаны горят!

— Нельзя так смеяться над взрослыми, — отчитал я его, но мальчик, казалось, тоже нашёл это смешным.

— Сиськи! Сиськи! Сиськи! — закричал он, бегая по комнате.

— Эй! Перестань бегать — опасно! — отчитал я его.

Но все остальные дети начали хихикать, что только подстегнуло его продолжать скандировать.

Наруми преградил мальчику путь и обхватил его руками.

— Попался.

— Отпусти меня, старик. Я киплю!

Он пытался вырваться из рук Наруми. Тем временем Наруми, казалось, был в шоке, не веря, что ребёнок считает его старым. Он пробормотал «Старик» себе под нос, затем что-то короткое и неразборчивое, прежде чем напрячься.

— Если снова начнёшь бегать, Мускулистый Старик поймает тебя, — предупредил он мальчика.

— Ладно, — смиренно сказал ребёнок.

— Почему я называю себя Мускулистым Стариком? — спросил Наруми.

— Думаю, с таким именем ты был бы популярен, выкладывая видео в интернете, — пошутил я.

— «Сегодня мы сделаем двести отжиманий. Пора напрячься с Мускулистым Стариком». Что-то вроде того?

— Не, звучит хромо.

— Чеего? Хм, похоже, моя шутка не удалась.

— Провалилась в ноль.

— Кстати, что вообще значит «Мускулистый Старик»?

— Эй, вы двое! Возвращайтесь к складыванию оригами, — отчитала нас Хаясэ.

— Ладно! — хором ответили Наруми и я.

Одна из пожилых женщин, подслушивавшая наш разговор, улыбнулась.

— Вы двое звучите как комедийный дуэт.

Это был тот момент.

Фуюцуки расхохоталась.

Всё её тело тряслось от смеха.

Так давно я не видел, как она смеётся, что вид её вызвал волну ностальгии.

Я вспомнил все счастливые времена, проведённые вместе на террасе; она выглядела точно так же, как та Фуюцуки, которую я знал тогда. Моё зрение начало затуманиваться, когда слёзы навернулись на глаза.

Поиграв с детьми около двух часов, мы отправили их обратно в больничные палаты. Пока мы убирали теперь пустую детскую комнату, я подслушал разговор волонтёрского персонала между собой.

— Кстати, Сумирэ сегодня не было, да?

— Слышала, она начала лечение.

— О, для неё это будет так тяжело.

Их разговор заставил моё сердце сжаться.

---

Прошло две недели с тех пор, как я начал волонтёрство.

Каждый раз, когда я пытался заговорить с Фуюцуки, наши разговоры ни к чему не приводили. Более того, казалось, она избегала меня.

Июнь подошёл к концу, и сезон дождей закончился раньше обычного. Лето было уже не за горами.

В тот день я проводил «Детский час» один. Пока я убирался, Фуюцуки окликнула меня.

— Сорано, вы здесь?

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Это было так неожиданно, что пульс начал учащаться, но в то же время тот факт, что она назвала меня по фамилии, а не Какэру, наполнял меня отчаянием.

Я попытался ответить как можно спокойнее.

— М-м? Я здесь.

— Всё в порядке с колледжем, Сорано? — спросила она меня.

— В каком смысле «в порядке»?

— Ну, с посещаемостью всё нормально?

— А, точно. Не беспокойся об этом. Хаясэ покрывает за меня.

— Я ведь довольно сильно за тебя беспокоюсь, знаешь? — сказала Фуюцуки, её выражение было строгим. Это было выражение, которое я раньше у неё не видел.

— А как ты, Фуюцуки? У тебя всё в порядке?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты нормально справляешься с учёбой?

— С учёбой? — Она выглядела озадаченной. Затем она понизила голос. — Я не учусь в колледже.

Кровь отхлынула от моего лица; это был не тот ответ, на который я надеялся. Весь мой мир потемнел.

«Неужели Фуюцуки... потеряла все воспоминания о том времени? Разве она не получила аттестат об окончании средней школы и не усердно трудилась, чтобы поступить в колледж? Как всё стало так оторвано от реальности?»

— Не переводи тему. Мы сейчас говорим о твоей учёбе в колледже, Сорано.

Я был истощён.

Моё сердце не могло больше этого вынести.

— Волонтёрство — это замечательно, но я не думаю, что тебе следует пренебрегать своими основными обязанностями.

Я не хотел об этом думать.

— ......

— ......

Мы помолчали.

Затем её голос нарушил тишину.

— Сорано?

— Да?

— Я думала, ты куда-то ушёл.

— ...Наверное, я ушёл в себя.

Я дал свой обычный ответ.

Мне раньше нравилось, когда Фуюцуки называла меня злым, надуваясь и притворяясь раздражённой.

Те повседневные взаимодействия, что у нас были, были для меня так дороги.

Однако на этот раз всё было иначе.

— Хватит шутить.

В её голосе была резкость.

— Ты вообще слушаешь? — ворчливо спросила она, усугубляя боль.

Я не хотел думать. Я не буду об этом думать. Больше нет.

— У меня всё прекрасно с колледжем, — настаивал я, мой голос становился громче. Я видел, как другие волонтёры начали на меня смотреть.

Но...

Даже так...

Для меня это было слишком.

Она забыла всех. Она даже забыла то, ради чего так усердно трудилась.

Что я должен был ей сказать?

— Эй, что случилось? — спросила Фуюцуки, звуча неуверенно.

Она медленно протянула руку, ощупывая пространство вокруг себя, и коснулась моего плеча. Посреди моего белеющего зрения она прикоснулась ко мне.

И всё же я просто отмахнулся от тревожной руки Фуюцуки.

— Это...

Я уже собирался крикнуть «Ничего!», как заговорила Фуюцуки.

— Давай поговорим снаружи, ладно?

Она выглядела озадаченной, но всё же натянуто улыбнулась.

Оглядевшись, я заметил, что все смотрят на меня. Я явно выглядел нестабильным.

— Извини, — сказал я, но не был уверен, за что извиняюсь.

И всё же мне было жаль.

Мы вышли из детской комнаты и поднялись в сад на крыше.

Фуюцуки повела меня туда, держась за мою руку и перила. Так давно она меня не касалась, и её руки были такими холодными, гораздо холоднее, чем раньше.

Как только мы вышли в сад, я почти почувствовал, что задыхаюсь от влажности начала лета.

Фуюцуки шла по променаду, проводя рукой по его перилам. В конце дорожки была скамейка, и мы сели на неё.

Сделав глубокий вдох, Фуюцуки начала.

— Давай всё обсудим.

— Обсудить что?

— Я раньше училась в том же колледже, что вы и остальные, да?

— Да. Училась.

— Значит, мы знакомы оттуда, но, похоже, я внезапно потеряла память.

— Верно.

Фуюцуки смотрела прямо на меня — или, скорее, в сторону звука моего голоса.

— Честно говоря, я довольно потрясён. Я не знаю, что делать, — сказал я ей.

— А чего ты хочешь от меня? — парировала Фуюцуки. — Ты хочешь, чтобы я тебя вспомнила?

— ...Ну...

— Проще говоря, это было бы для меня обузой.

— Обузой?

Её неожиданный ответ сбил меня с толку.

Что она имела в виду? Неужели воспоминания о прошлом были бы для неё неудобны?

Разве то, что было так дорого мне, ничего не значило для неё?

Моё сердце болело. Оно билось так сильно, что казалось, вот-вот лопнет. Стук отдавался в ушах, и голова начинала болеть. Цикады в саду застрекотали ещё громче, заставляя меня чувствовать себя подавленным.

«Что она имеет в виду? О чём она говорит?» Мои мысли метались.

Фуюцуки ярко улыбнулась и заговорила спокойным тоном.

— Мне осталось жить около шести месяцев.

Она продолжала.

— Рак распространился на печень, так что я скоро умру.

«Я скоро умру». Фуюцуки произнесла эти слова так небрежно.

— Раз я знаю, что скоро умру, вспоминать такие вещи причинило бы мне только больше боли, тебе не кажется? Кроме того, Сорано, тебе лучше не заботиться обо мне, раз мне осталось недолго. Это была бы пустая трата твоего времени.

Это было так грустно, и всё же последнюю фразу она сказала так прямо.

Уголки глаз налились жаром, и зрение затуманилось. По щекам потекли тёплые слёзы.

— О, — мои слёзы не прекращались. — Понятно...

Я продолжал пытаться их вытереть, но тщетно.

— Извини, — сказал я ей. — Извини, что ввязался во всё это таким странным образом.

— ...? Ты в порядке?

Я не хотел, чтобы Фуюцуки поняла, что я плачу. Я изо всех сил старался подавить рыдания.

— Ты правда умрёшь?

— Да. Почему-то я просто знаю, что умру.

Она так легко принимала этот факт.

— Всё-таки это уже третий раз, — добавила она с улыбкой.

«Смирилась ли она с тем, что должно случиться? Или просто покорилась судьбе?»

— Я начала химиотерапию на прошлой неделе, и, честно говоря, мне нехорошо. Примерно через две недели я уже не смогу выходить из больничной палаты.

Поэтому, пожалуйста, просто забудь обо мне.

Пожалуйста.

Она говорила это с огромной улыбкой на лице.

— Ладно.

Хорошо. Понятно. Думаю, так оно и есть.

Моё сердце разбилось.

Я услышал, как оно разбилось глубоко внутри. Или, по крайней мере, мне так показалось.

Я чувствовал, как мой голос дрожит.

— Извини, что был таким упрямым, — сказал я.

Я не совсем понимал, в чём был виноват, но извинился в любом случае.

Слёзы продолжали струиться по моему лицу. Казалось, я пытаюсь выплеснуть все чувства, которые испытывал к Фуюцуки. Они просто лились и лились. У меня не было носового платка, поэтому пришлось вытирать слёзы ладонями. Моё лицо было полным месивом, и я не имел ни малейшего понятия, что мне делать.

---

Фуюцуки оставила меня там и направилась обратно в свою палату, проводя рукой по перилам.

Моё лицо было запачкано слезами, поэтому я расслабился на скамейке в саду на крыше и попытался успокоиться.

— Вы друг Фуюцуки из школы? — спросил врач средних лет в белом халате.

Хотя он казался довольно молодым, у врача были заметные тёмные круги под глазами, и он выглядел измученным.

Должно быть, он заметил недоверчивый взгляд в моих глазах, потому что поднял руки, чтобы успокоить меня.

— Я лечащий врач Фуюцуки, — объяснил он.

Как только он сказал мне, кто он, я слегка кивнул. К моему удивлению, врач закурил сигарету.

Я был ошеломлён. Неужели он сейчас будет курить в общественном месте?

— Просто чтобы вы знали, это зона для курения, — сказал он мне. — Вам здесь быть не следует.

— Зона для курения или нет, разве вы не слышали о пассивном курении? Это вредно для здоровья.

Мои мысли могли быть поглощены Фуюцуки, но я всё равно пожалел, что так резко ответил врачу.

— Я был бы признателен, если бы вы немного задержали дыхание, — сказал он с ухмылкой.

— Извините за грубость. Но если вы лечащий врач Фуюцуки, вы, должно быть, онколог. Я думал, табак повышает риск рака лёгких.

— Я прохожу осмотр каждый месяц, так что не беспокойтесь обо мне. Пока его обнаружат рано, я сам смогу его вылечить.

Врач небрежно покрутил сигаретой. У меня сложилось впечатление, что с ним легко разговаривать.

— Могу я кое-что спросить?

— Хм? Насчёт памяти Фуюцуки?

Он точно знал, о чём я собираюсь спросить.

— Да. Возможно ли, чтобы кто-то её потерял?

Он выпустил клубок фиолетового дыма в небо.

— Если опухоль развивается в области мозга, отвечающей за память, это не совсем невозможно. Тем не менее, в случае Фуюцуки её рак распространился на печень, так что в норме потеря памяти не происходит.

— Тогда почему...?

— Редко, но память может помутнеть, когда начинается химиотерапия. Вы с трудом вспоминаете события предыдущего дня и чувствуете себя одурманенным. Это называется «химический мозг». Такое может случиться, когда человек принимает сильнодействующие препараты.

— Значит, она...

— Однако симптомы, которые испытывает Фуюцуки, не соответствуют «химическому мозгу».

— Что вы имеете в виду?

— Я не думаю, что именно болезнь или лекарства заставляют её забывать. Это что-то психологическое. Можно даже сказать, будто она заблокировала свои собственные воспоминания.

— Что...?

— Если стимулировать её память, что-то может произойти... Хотите попробовать?

— Я не могу этого сделать. Она только что отказала мне.

Врач вздохнул, одновременно выпуская дым.

— Ну, вы можете ещё передумать. Пока что приоритет — уменьшить её рак.

— Можете ли вы мне кое-что сказать?

— Что именно?

— Будет ли рак Фуюцуки вылечен?

Врач потушил сигарету и посмотрел на меня.

— Ну, её шансы составляют около пяти процентов.

— Пятипроцентный шанс умереть?

— Пятипроцентный шанс прожить до конца года. Её пятилетняя выживаемость довольно мрачная.

Врач подробно рассказал о её раке, но ничего из этого не отложилось у меня в голове.

У Фуюцуки был 5-процентный шанс прожить год.

Она не продержится пять лет.

Её свет может погаснуть в любой момент.

Вот почему она просила меня забыть её.

Мою грудь болезненно сжало.

Когда врач уходил, он бросил на меня решительный взгляд.

— Но я её вылечу.

---

Прошло три дня с момента встречи с врачом.

Я не мог просто бросить волонтёрство, поэтому вместо меня пошла Хаясэ.

Идти к Фуюцуки было больно.

Даже просто смотреть на неё было больно.

Четвёртая пара только что закончилась, и я сидел на солнце на нашем обычном месте на террасе. Солнце светило ярко, и я чувствовал, как оно жжёт кожу. Чем глубже я погружался в прострацию, тем сильнее обгорала кожа. Вдалеке я видел грозовые тучи и представлял, как под ними льёт сильный дождь. Представление контраста ясного неба с проливным дождём навеяло на меня странно философское настроение — вероятно, потому что я только что был на лекции по философии I.

Внезапно голос прервал мои размышления.

— Ты в порядке?

Ко мне подошёл худощавый бородатый парень. Это был президент клуба фейерверков, которого мы встречали давным-давно.

— Держусь, — ответил я.

— Довольно расплывчато. Это я, Котомуги.

На Котомуги была футболка, шорты и пляжные сандалии, а в руках он нёс ведро и удочку. Казалось, он собирался на рыбалку. Иногда я задавался вопросом, не даёт ли наш колледж студентам слишком много свободы.

— А где слепая девушка? — спросил он.

Это упоминание о Фуюцуки чуть не заставило меня расплакаться.

«Пожалуйста, просто оставь это».

— Она в больнице. Её здоровье ухудшилось.

— О, не может быть. Если она твоя девушка, ты должен быть рядом с ней.

— Она не моя девушка.

— Значит, вы не встречались?

— Она отказала мне.

«Прекрати. Я расплачусь, если не остановишься».

— Когда дела идут плохо, фейерверки могут помочь.

Беззаботный тон Котомуги раздражал меня. Это я был в подавленном состоянии, а он тут рассуждал о фейерверках. Я чувствовал, как во мне поднимается гнев.

— Соревнование по фейерверкам начинается через неделю, — сказал он. — Вообще-то, у нас небольшая проблема.

Котомуги выглядел озадаченным. Невольно я дал короткий ответ.

— Что-то случилось?

— Знаешь, как отменили фейерверки на студенческом фестивале? Это создало небольшую проблему.

Несмотря на его слова, Котомуги не казался особенно взволнованным.

Я не ответил, но он продолжал болтать.

— Это расходы на отмену фейерверков. Один знакомый пиротехник хочет купить все сделанные нами фейерверки, но комитет фестиваля говорит, что их можно использовать для другого мероприятия, поэтому они хотят оплатить только расходы на организацию. Обе стороны в тупике, а я застрял посередине. Хотел бы я, чтобы они поставили себя на моё место. — Но я был совершенно не заинтересован в его бессмысленной болтовне.

— Удивлён, что университет вообще разрешает запускать фейерверки.

Я ответил на его бессмысленную болтовню столь же бессмысленным комментарием.

Однако Котомуги, казалось, был доволен, что я спросил, и с гордостью начал объяснять необходимые процедуры и заявки, требуемые для запуска фейерверков.

«Ой», — подумал я, пожалев, что что-то сказал. Теперь я его разговорил.

Я не уделял ему полного внимания, но, насколько я понял, нужно было подать уведомление в правительство префектуры и пройти проверку пожарной безопасности, прежде чем можно было запускать фейерверки. Это звучало не так просто, как я изначально предполагал.

— Но есть лазейка, — продолжил Котомуги, выглядя довольным. — Если у вас есть, скажем, пятьдесят снарядов второго размера, пятнадцать третьего размера, десять четвёртого размера, с водопадными и композиционными фейерверками между ними — создавая трёхминутную программу из семидесяти пяти фейерверков в общей сложности — вы можете сделать это без всяких бумажек.

— О, вау, я не знал этого, — сказал я, делая вид, что заинтересован.

Каким бы монотонным ни был мой ответ, Котомуги, казалось, был доволен, что я вообще что-то сказал. По какой-то причине я ему понравился.

— Я собираюсь на рыбалку. Хочешь пойти? — спросил он с простодушным взглядом.

С таким, как он, было трудно иметь дело, когда я чувствовал себя так подавленно.

— В это время года можно поймать небольшую ставриду, и дамы в столовой их поджарят для тебя!

Он не переставал говорить. Я явно был не заинтересован — давая ответы вроде «О» и «Верно», — но он продолжал болтать со мной.

«Пожалуйста, дай мне передышку».

Но как раз когда эти слова готовы были сорваться с моих губ, Котомуги начал что-то искать.

— О, чуть не забыл. — Он засунул руки в карманы штанов, бормоча: «Это оно?» и «Где же это?», затем обыскал свою сумку с рыболовными снастями и рюкзак.

— Ну, думаю, мне пора возвращаться и начинать тот доклад, — сказал я.

Я внезапно почувствовал раздражение и начал подниматься на ноги — но в этот момент он нашёл то, что искал.

— Вот оно! Нашёл! Разве это не принадлежит твоей девушке? — спросил он, вытаскивая что-то из сумки через плечо.

Я узнал это мгновенно. Мои глаза расширились настолько, что даже я сам заметил.

Моё сердце почти не билось мгновение назад, но теперь оно начало колотиться так сильно, что было больно.

Это была жёлтая закладка с выпуклостями — та, что, как мы думали, была потеряна.

— Это то, что мне бы очень хотелось, чтобы ты прочитал, Какэру.

Лицо Фуюцуки, когда она это говорила, пронеслось у меня в голове.

— Где... ты это взял?

Трясущимися руками я потянулся к закладке.

— Она лежала на земле снаружи сборного здания нашего клуба. Раз она на Брайле, я подумал, что может быть её. Я собирался отдать её твоей девушке, если увижу, но раз она в больнице, я отдам тебе.

Как я мог выразить свою благодарность за это чудо?

Не успел я опомниться, как уже обнимал Котомуги.

— Спасибо большое! Не могу отблагодарить достаточно!

— Вау! Эй, ты меня давишь!

Я взял у него закладка и внимательно её рассмотрел.

Это действительно была закладка Фуюцуки.

Углы были загнуты, края потрёпаны, и кое-где она была грязной.

Но она вернулась.

Закладка Фуюцуки вернулась ко мне.

Я был на грани слёз.

Проводя по ней пальцами, я почувствовал, как во мне поднимается глубокая привязанность.

Не успел я опомниться, как уже кричал.

— Извини! Мне нужно кое-что сделать.

Не было никаких оснований, но почему-то у меня было чувство, что расшифровка сообщения на закладке улучшит ситуацию.

Котомуги, казалось, понял, что происходит, и поднял удочку в воздух.

— Удачи!

Оттуда я побежал в библиотеку колледжа.

Там было пусто, и, пробегая мимо стойки регистрации, кто-то крикнул мне вслед: — Пожалуйста, не бегайте!

Я успокоил тяжёлое дыхание и начал искать словарь Брайля.

Мне никогда раньше не приходилось его искать, поэтому я не знал, где найти.

Я воспользовался одним из библиотечных компьютеров, чтобы узнать, на какой полке он находится.

— Наверное, это что-то вроде списка желаний.

Что на ней было написано?

— Никогда не знаешь, когда умрёшь.

Наверное, она не шутила, когда говорила это.

Возможно, Фуюцуки боролась со своими собственными страхами.

Была вероятность, что её давние желания были выгравированы на этой самой закладке.

Я не мог не чувствовать, что это так.

Как только я открыл толстый словарь Брайля, ко мне донесся запах старых книг.

Я перелистывал его, используя инструкции в книге, чтобы помочь себе расшифровать Брайль.

Я расшифровывал текст по одной букве. В общей сложности у меня ушло около трёх часов, чтобы расшифровать всего три строки.

Строка первая:

«Сходить на вечеринку с выпивкой. Вступить в клуб».

Я разрыдался.

Моё тело тряслось от рыданий.

Она получила аттестат об окончании средней школы, поступила в колледж, пришла на вечеринку для новичков...

Это была девушка, которая пыталась осуществить свои мечты, используя эту закладку как руководство.

Строка вторая:

«Завести друзей. Сходить за покупками».

Она завела друзей. Мы ходили за покупками фейерверков.

Я был рядом с ней. Эта мысль приносила мне и счастье, и боль.

Строка третья:

«Запустить фейерверки. Влюбиться».

К тому времени, как я закончил расшифровку, я растянулся на столе, рыдая навзрыд.

В библиотеке больше никого не было. Мне не нужно было сдерживать слёзы.

— Ты не успела всё закончить.

Вот почему мы ходили покупать фейерверки.

Вот почему она говорила, что хочет вступить в клуб.

— Ты не успела сделать всё.

Даже я чувствовал разочарование. Я не мог перестать плакать.

— Ах да, — пробормотал я.

Мой рот двигался сам по себе.

— Да. Верно.

— Думаю, было бы прекрасно, если бы мы устроили свой собственный фейерверк. Это был бы такой особенный день — воспоминание на всю жизнь.

Я подумал о том, что сказала Фуюцуки.

Я мог исполнить её желание для неё.

Я мог запустить те фейерверки, которые она так отчаянно хотела увидеть.

Я не знал, сколько ей осталось жить.

— Никогда не знаешь, когда умрёшь.

Она была права насчёт этого.

Вот почему мы не могли просто сдаться.

— Нам не обязательно просто сдаваться, — пробормотал я.

Звучало почти так, будто я пытался убедить себя, что это правда.

К тому времени, как я покинул библиотеку, небо уже покраснело.

Грозовые тучи вдалеке исчезли.

На закате над головой не было ни единого облака и никаких признаков дождя.

Я достал телефон и сделал звонок.