Два красных бутона

Глава 10: Два красных бутона.

— Как я выгляжу? Мне идёт?

Фуюцуки расправила полы юкаты, улыбаясь мне. Была середина октября, и было решено, что Фуюцуки отправится в больницу на Хоккайдо, как только достаточно окрепнет.

Накануне её отъезда я получил разрешение вывезти Фуюцуки. Мы собирались в кампус, чтобы запустить те фейерверки, что купили когда-то в Асакусабаси.

Когда я пришёл забрать Фуюцуки из её больничной палаты, она уже переоделась в юкату. Наверное, мама помогла ей её надеть.

— Ей идёт, правда? — с улыбкой сказала мне её мама.

Белая ткань её юкаты была украшена, казалось, тонким узором в виде фейерверков, и она была перевязана оби с рисунком ликориса. С открытой шеей она выглядела как квинтэссенция японской красавицы. Современная одежда, вроде платьев и блузок, отлично смотрелась на ней, но оказалось, что традиционная японская одежда тоже подходит ей идеально.

Она покраснела, выглядя тревожно. В конце концов, она не видела моей реакции.

— Мне не идёт? — опасливо спросила Фуюцуки.

— Если бы ты участвовала в конкурсе юкат, ты бы точно победила.

— Сделай комплимент попроще, — надувшись, сказала она.

— Ты выглядишь очень красиво.

Казалось, удовлетворённая моей оценкой, Фуюцуки покрутилась, делая маленькие шажки. Затем она остановилась, повернувшись в сторону моего голоса.

— Наконец-то я надела её, — сказала она, и в её голосе звучали эмоции.

Ей удалось надеть ту юкату, в которой она хотела появиться до госпитализации. Уже это само по себе казалось чудом. Свет Фуюцуки не погас. Напротив, казалось, он придавал цвета моим дням.

— Наконец-то я смогла покрасоваться перед тобой, Какэру. Я хочу, чтобы ты запомнил это навсегда.

— Это... то, что я никогда не забуду.

— Ура, — улыбнулась она, и я взял её за руку.

К тому времени, как мы добрались до кампуса, Наруми и Хаясэ уже подготовили для нас фейерверки.

— Этот — большой!

Наруми и Хаясэ подняли руки, стоя на краю газона. Наруми поджёг фитиль одного из фейерверков, купленных в специализированном магазине в Асакусабаси, помпезно названного «Бог Грома».

Он со свистом взмыл в небо. На мгновение воцарилась тишина — но в следующий миг фейерверк взорвался, разрывая темноту. Глухой бах, бах, бах отозвался эхом вокруг, и запах пороха наполнил ночной воздух.

Внутренний двор купался в калейдоскопе цветов — красного, синего, жёлтого.

— Какой невероятный звук!

Фуюцуки была так счастлива, что начала подпрыгивать на лужайке в своей юкате. Казалось, ей очень весело.

— Расскажи мне, что ты видишь, — прошептала она, держа меня за руку.

Я описывал ей фейерверки, объясняя, как красные, синие и жёлтые фейерверки раскрашивают ночное небо.

— ...Я так рада, — сказала она, и снова казалось, что вот-вот заплачет.

Пока фанфары оглушали ночь, золотой свет фейерверков искрился и мерцал в воздухе.

После того как большая часть фейерверков была запущена, Хаясэ и Наруми окликнули Фуюцуки.

— Удачи на Хоккайдо, Кохарю.

— Мы болеем за тебя!

Фуюцуки улыбнулась.

— Только погодите. Я вернусь здоровая как бык!

Затем она сделала паузу и вдруг поджала губы.

— Я больше не буду исчезать, — сказала она, крепко сжимая подол юкаты.

Она, наверное, думала о том, как исчезла, никому ничего не сказав. На её лице читался извиняющийся вид, и Хаясэ с Наруми обменялись взглядами.

— Конечно, не будешь, — ответила Хаясэ.

— В следующий раз мы прикрепим к тебе GPS-трекер, — пошутил Наруми.

Услышав, как они смеются, Фуюцуки, казалось, прослезилась от облегчения.

— В общем, ещё остались фейерверки. Я пойду их запускать, — сказал Наруми.

— Ты в порядке, Кохарю? — спросила Хаясэ. — Не нужно присесть? Уверена, что тебе не холодно?

Мы продолжили смотреть фейерверки ещё немного. Держа меня за руку, Фуюцуки прошептала то, что мог слышать только я.

— Я так рада, что они у меня есть в друзьях. — Она улыбнулась в мою сторону. — Уверена, ты чувствуешь то же самое.

Попрощавшись с Хаясэ и Наруми, я отвёз Фуюцуки обратно в больницу.

Провожая её от такси до больничной палаты, она положила руку на мой левый локоть.

— Это последний день, когда мы сможем какое-то время видеться, так что потерпи ещё немного.

Она не признавалась явно, что хочет быть со мной, но её хватка на моей руке всё же усилилась. Я предложил заглянуть в наше обычное место, и мы направились в сад на крыше больницы. Там никого не было, так что место всё было наше.

— Какой приятный ветерок, — сказала она.

Впервые мы были в саду ночью. Токио ночью настолько яркий, что иногда это почти жутко. Словно весь мегаполис покрыт прозрачной плёнкой, отделяющей темноту ночи от огней города, защищающей нас и одновременно заключающей в ловушку. Может, поэтому вид Токио ночью вызывает у меня некоторое беспокойство, несмотря на его яркость. «Интересно, какой ночь кажется Фуюцуки?» Ведь она не видит неба. Я хотел обсудить это с ней в следующий раз, когда выдастся возможность.

Здания, машины и уличные фонари освещали сад снизу. Это напоминало сцену с подсветкой снизу. Луна была прожектором, делая меня и Фуюцуки звёздами шоу.

Вот она стоит в своей юкате, освещённая лунным светом. Глядя на неё, я вспоминал, как безнадёжно влюблён в неё, и лицо моё пылало.

— Я рад, что мы наконец смогли использовать те фейерверки, что купили в Асакусабаси.

— В итоге они очень долго пролежали у меня в комнате.

— У меня тогда было столько энергии, — сказала Фуюцуки, прижимая руку к груди. — Ты сходишь со мной ещё на одно свидание, когда я поправлюсь?

— Надо будет подумать.

— Злыдень.

Фуюцуки надулась, и я быстро извинился.

— Извини, я не это имел в виду. Мы можем сходить на свидание, когда захочешь. Я всегда готов к прогулке.

— Куда бы ты хотел пойти?

— Куда угодно. В горы, к реке, за покупками, в парк развлечений.

— Я хочу посетить место, где ты родился.

— Конечно. Там есть море, на которое я всегда любил смотреть.

— Море?

В моём родном городе быстрые течения, казалось, уносили с собой всё — и хорошее, и плохое. То море заставило меня понять, что когда я очищаю разум от хорошего и плохого, всё, что остаётся, — это настоящее. Нет, не так. Именно потому, что я встретил Фуюцуки, я смог так думать. Благодаря ей настоящее оставалось со мной, даже после того, как всё остальное было смыто. Фуюцуки жила настоящим моментом. Именно благодаря ей я смог разрушить стены, которые создал для себя. Она была той, кто изменил мой циничный взгляд на жизнь. Я хотел пойти посмотреть на те воды с Фуюцуки — человеком, который изменил меня.

Я держал её руку, наполненный глубокой любовью и благодарностью к ней. Возможно, она и не могла видеть, но я всё равно хотел, чтобы мы прогулялись вместе у воды и насладились морским бризом.

— Буду ждать этого с нетерпением. Я должна остаться в живых до тех пор, — сказала Фуюцуки, глядя вверх.

Казалось, она смотрела на прозрачную плёнку, созданную токийской ночью. «Хотя, если я начну болтать о какой-нибудь жуткой идее, которую выдумал в своей голове, Фуюцуки, наверное, просто посмеётся». У меня было чувство, что какой бы тёмной ни была ночь, ничто не остановит Фуюцуки, если она решит броситься в ночь.

— Когда мы покупали те фейерверки в Асакусабаси, мы ещё и бенгальские огни взяли, — сказал я.

— А здесь можно их зажечь?

— Наверное, нет.

— Да, я так и думала, — рассмеялась Фуюцуки.

— Но кто нас поймает? — сказал я. — Небольшое нарушение правил ещё никому не навредило.

— Ты пытаешься сделать меня своей сообщницей?

— Вообще-то, я пытаюсь превратить тебя в главную виновницу.

— Вот опять, — сказала Фуюцуки. Она была ошарашена, но всё равно рассмеялась. — Давай устроим соревнование, чей бенгальский огонь продержится дольше. У тебя есть зажигалка?

— Да, я принёс её с собой.

— Должно быть, ты был полон решимости их зажечь.

Фуюцуки присела на корточки и потянула меня за руку.

— Нам нужно подойти немного ближе, а то ветер задует.

— Если хочешь прижаться, могла просто попросить.

— Ладно тогда, давай прижмёмся.

Фуюцуки прижалась ко мне, укрываясь от ветра. Я уловил её запах, отчего мне стало спокойно.

Я зажёг бенгальские огни зажигалкой, и их свет осветил лицо Фуюцуки. Мы прижались друг к другу, наблюдая, как они горят. Бенгальские огни трещали и мерцали в наших руках.

Я надеялся, что бенгальский огонь Фуюцуки продержится дольше моего. Я надеялся, что она проживёт дольше меня, хотя бы на секунду. Я желал этого от всего сердца.

Искры шипели и рассыпались от набухших светящихся красных кончиков бенгальских огней. Они тянулись, словно цветочные стебли, прежде чем расцвести светом и исчезнуть в мгновение ока. Этот мерцающий узор света и потери повторялся снова и снова, пока бенгальские огни продолжали гореть.

«Если эти рассыпавшиеся искры заставляют бенгальские огни сгорать быстрее, то лучше бы они их сдерживали. Так они могли бы гореть дольше». Я взглянул на девушку рядом. Фуюцуки счастливо улыбалась, её лицо освещалось слабым светом.

Увидев её улыбку, я понял, что был не прав. Те бенгальские огни ярко сияли и одаряли своим светом кого-то другого. Для меня не было ничего прекраснее этого. Я хотел, чтобы они сияли изо всех сил и продолжали сиять, пока полностью не насытятся. Вот чего я желал, сидя на корточках рядом с любимой. «Гори. Продолжай гореть. Не гасни». Я направлял эти маленькие молитвы в бенгальский огонь, который держал.

Однако в этот момент одна из искр погасла. Остался лишь один потрескивающий бенгальский огонь.

— О, мой погас первым, — сказал я.

Фуюцуки тихонько рассмеялась.

— Ты всегда говоришь такие добрые лжи, правда, Какэру? — улыбаясь, сказала она. Казалось, она смотрела на мой бенгальский огонь, всё ещё горящий у меня в руке.

Мне стало неловко, что она меня раскусила. Затем мне в голову пришла идея.

— У нас ещё осталось немного бенгальских огней. Давай реванш.

— В этот раз не лги мне.

— Тогда подойди немного ближе.

Я зажёг два новых бенгальских огня. Они шипели и рассыпали искры вокруг, а на концах палочек образовались светящиеся красные шарики. Я поднёс свою искру ближе к искре Фуюцуки. Две искры, казалось, прилипли друг к другу, слившись в одну большую. Они трещали, пока крупные искры разлетались вокруг.

— Что ты сделал, Какэру? — с любопытством спросила Фуюцуки.

— Я соединил наши бенгальские огни. Подумал, так они, может, дольше продержатся.

— А-ха-ха-ха! Тогда это уже не соревнование, да?

— Ну, нет. — Я смотрел на большую искру, молясь, чтобы она не погасла. — Но, знаешь, я надеюсь, что твоя искра будет гореть очень-очень долго — даже если всего на секунду дольше моей.

Когда я взглянул на лицо Фуюцуки рядом, я увидел, как на её глазах наворачиваются слёзы. Она положила голову мне на плечо, затем мягко спросила:

— Что ты будешь делать, если я умру первой?

— Не говори так.

— Это просто предположение.

Я не хотел представлять жизнь без Фуюцуки. Она была так глубоко укоренена в самой сути моего существа. Так что я был с ней честен.

— Думаю, я не справлюсь. Да. Если ты умрёшь, я хочу умереть вместе с тобой.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Это было слишком тяжело?

— Нет, но мне не нравится твой ответ. Я хочу, чтобы человек, которого я люблю, прожил долгую жизнь.

Наш разговор, казалось, принимал мрачный оборот. Казалось, смерть всё ещё преследует нас обоих. Вместо этого я хотел обсудить будущее. Я вдруг вспомнил её жёлтую закладку — ту, что унесло ветром.

— Жёлтая закладка.

— Моя закладка?

— Есть ли что-то ещё, что ты хочешь сделать в будущем, помимо того, что написала на ней? — спросил я.

Фуюцуки сделала паузу, затем просто сказала: «Нет».

— Твой тон голоса говорит об обратном, — ответил я.

— Возможно, это будет слишком тяжело, как думаешь?

— Тяжелое — меня вполне устраивает.

— Тогда не смейся надо мной.

— Не буду.

Она, казалось, смирилась с тем, чтобы рассказать мне, и один за другим Фуюцуки перечислила все желания, которые хранила в своём сердце. Они были великолепны.

— Знаю, это банально, но я хочу надеть свадебное платье.

— Хорошо.

— И я хочу поехать в свадебное путешествие.

— Куда хочешь поехать?

— Куда угодно — лишь бы было тепло и можно было расслабиться.

— Понял.

— И я хочу хотя бы одного ребёнка.

— Конечно.

— И он наденет то же кимоно, что и я на празднике Сити-Го-Сан.

— Да.

— Когда он пойдёт в начальную школу, я хочу ходить на Дни открытых дверей. Хотя это может быть трудно, ведь я не вижу.

— Я что-нибудь придумаю.

— И я хочу, чтобы у нас было много семейных путешествий.

— Доверь это мне.

— И я хочу, чтобы моя дочь надела формальное кимоно на церемонию совершеннолетия.

— Я научусь его надевать.

— Но нельзя посвящать себя только семье. Я хочу, чтобы мы с тобой время от времени ходили на свидания.

— Понял.

— И я хочу пойти на свадьбы своих детей. Они будут писать письма родителям, и когда прочтут моё, я буду рыдать навзрыд.

— Думаю, и я тоже заплачу.

На этом месте Фуюцуки ткнулась головой в меня. — Как неловко, — сказала она.

— Значит, есть много вещей, которые ты хочешь сделать.

— Наверное, да.

Я испытал облегчение. Теперь, когда я знал сокровенные желания Фуюцуки, меня охватило чувство надежды.

— Ты должна остаться в живых, — сказал я ей.

— Да. Я проживу долгую жизнь. Обещаю.

Большая объединённая искра продержалась чуть дольше, чем по отдельности, но всё равно погасла уже давно. И всё же даже так огонь в наших сердцах продолжал гореть.

— Она погасла? — спросила Фуюцуки.

— Да.

— Значит, на сегодня всё? — разочарованно сказала она.

Я передал ей что-то.

— Что это?

Фуюцуки провела кончиками пальцев по маленькому диктофону, изучая его.

— Я записал себя, читающего «Дневник Анны Франк».

— Всю целиком?

— Ага. Горло у меня потом довольно охрипло.

— Не может быть! Ты правда записал всю книгу?! Спасибо!

Фуюцуки рассмеялась, обвив мою руку своей.

— Я буду присылать тебе цветы в твою палату на Хоккайдо.

— Правда? — Она звучала вне себя от радости, и её лицо покраснело.

— Ликорисы. Ты знаешь, что значит дарить кому-то ликорисы?

— «Я верю в тебя», да?

— Ты уже знала?

— Ну, у меня же они всегда стояли в комнате.

— А другое их значение знаешь?

— У них есть другое значение?

Я посмотрел на ночное небо, рассказывая ей.

— «В дальние края».

— ...В дальние края?

Я сжал её руку.

— Я верю в тебя, отправляющуюся в дальние края.

Это я сказал Фуюцуки, которая отправлялась сражаться со своей ужасной болезнью в далёком городе.

— Поправляйся там. Я буду продолжать верить в тебя, пока ты будешь в дальних краях.

— Какэру, — сказала Фуюцуки, и в её голосе звучали эмоции.

— Да?

— Я так рада, что влюбилась в тебя.

Она прижалась лицом к краю моего плеча. Наши губы соприкоснулись. Волнение мгновенно заставило моё сердце бешено колотиться. Мне почти хотелось, чтобы наши губы слились и мы стали одним целым, как наши бенгальские огни.

Это, должно быть, длилось даже не десять секунд, но счастье, которое я ощущал, целуя её, казалось гораздо более долгим — словно мы целовались целую минуту или час.

Как только наши губы разомкнулись, Фуюцуки ощупала руками и обняла меня.

— Я буду стараться ещё немного, — искренне сказала она.

Рак у Фуюцуки возвращался снова и снова, и она боролась с ним каждый раз. Но в конце концов мерзкая болезнь отняла у меня её жизнь.