Любовь

Глава 3: Любовь.

За десять тысяч иен в месяц в моём сверхдешёвом общежитии не было кондиционера. Лимит мощности на каждый этаж был настолько низким, что даже малейшая нагрузка могла выбить пробки, так что покупка кондиционера тоже не рассматривалась.

Полы были заставлены комнатами, каждая размером около шестнадцати квадратных метров. Если в более чем двух комнатах одновременно пользовались рисоварками, пробки выбивало. В результате вопрос «Во сколько ты варишь рис?» стал частой темой для разговоров среди жильцов общежития.

Естественно, у нас не было собственных душевых или туалетов в комнатах. Был общий туалет и большая общая ванная и душевая. Ванной можно было пользоваться только в определённое время вечером, а душ был доступен всегда. В каждой комнате были односпальные кровати, письменные столы и холодильник.

Мне было безразлично оформление интерьера, поэтому Наруми взял на себя украшение нашего жилища. Он даже выбрал цвет моих постельных принадлежностей.

В нашей комнате была приглушённая цветовая гамма: тёмно-коричневый коврик, угольные простыни и серые шторы. Каким бы ветхим ни был внешний вид здания, внутри наша комната превратилась в очень стильное пространство с комнатными растениями и точечными светильниками.

Было семь утра.

Я вылез из постели как раз в тот момент, когда Наруми нажимал кнопку на рисоварке, и направился в душевую с полотенцем в руке. Мы держали окно широко открытым, но ночь была влажной, без малейшего ветерка. Кто-то, должно быть, выбил пробки, потому что даже вентилятор остановился.

— Что случилось? — спросил Наруми.

Его проницательный вопрос застал меня врасплох.

— ...Ничего, — сказал я.

— Извини. Ты же парень, в конце концов, Сорано.

— Ты что, смеёшься надо мной?

— Всё, что ты делаешь, — это принимаешь душ перед встречей с девушкой, а выглядишь таким мокрым за ушами. Я очень завидую, — сказал Наруми.

— Ты точно смеёшься надо мной.

— Нет, честное слово, — отмахнулся рукой Наруми. — Так что тебе в ней нравится?

— Она мне не нравится в таком смысле.

— Чёрт. Ты такой милый, что я просто умираю.

— Ты точно смеёшься надо мной!

Наруми снова это отрицал, громко хохоча.

— Фуюцуки просто хочет, чтобы я её сопровождал, — сказал я, а затем спросил: — Хочешь присоединиться? — на случай, если он сможет прийти.

Наруми нахмурился и бросил на меня взгляд. — Блин, да ты просто трус.

— Заткнись.

— Трус, трус, трус!

— Заткнись, заткнись, заткнись!

— Ну, я всё равно не смогу. У меня работа.

— Разве не вечером?

— Я думал, ты заинтересован в том, чтобы встречаться с ней, Сорано. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

— А? Но мы же просто болтаем. Я никогда даже не думал об этом.

— Уверен?

— Ну, я всё ещё не знаю, как с ней обращаться... ну, со зрением и всем таким. У меня нет уверенности, что я справлюсь с этим так же хорошо, как ты.

— Что значит «обращаться с ней»?

В тоне Наруми прозвучала редкая для него нотка раздражения.

— Ах, прости. Я не это имел в виду. Просто ты говоришь с ней так нормально.

— Так почему бы и тебе не вести себя нормально?

— Я даже не знаю, что это значит.

«Должен ли я избегать упоминания её зрения, когда мы болтаем? Или выбирать улицы, по которым ей легче идти? Или держать её за руку? Или я должен сомневаться в каждой мелочи и обсуждать с ней все свои сомнения?»

Раз уж представилась возможность, я решил высказать Наруми все свои опасения. Его ответ был простым:

— Почему бы просто не спросить её?

— Разве это не создаст неловкость?

— Но когда кто-то держится от тебя на расстоянии, это ещё хуже, — ответил Наруми, почесав затылок. — Я усвоил это на собственном опыте.

Я купил наггетсов в круглосуточном магазине прямо возле общежития. Меня потянуло на них с тех пор, как Наруми назвал меня трусом.

Я направился в сторону Цукисимы, перекусывая на ходу. Небо было голубым, и облака медленно проплывали мимо. Переходя мост Айои, я посмотрел на бескрайние водные просторы и увидел, как рыба выпрыгнула в воздух там, где река встречалась с океаном. Поверхность воды мягко рябила, отливая серебристым блеском.

Стремительные течения пролива Каммон на моей родине в Симоносеки придавали им освежающее ощущение — будто воды уносят с собой всё, и хорошее, и плохое.

В отличие от них, спокойные моря вокруг Токио, казалось, цепко держали всё.

«Ах, вот почему так много людей тянутся в Токио?» — подумал я, охваченный необоснованным благоговением.

Мы должны были встретиться в девять, но я стремился прийти на пять минут раньше.

Когда я предложил забрать Фуюцуки у её дома, она пожаловалась:

— Это не очень похоже на свидание.

— Мы просто идём вместе за покупками, — сказал я ей, но она рассмеялась.

— Это и есть свидание.

В итоге Фуюцуки настояла на встрече у подножия моста Айои.

Я смотрел на сверкающее море, переходя мост, но вскоре в глазах от сильного блика, исходившего от воды, появились яркие пятна. Когда я, пытаясь дать отдых уставшим глазам, снова посмотрел вперёд, то заметил, что Фуюцуки уже на той стороне.

У подножия моста росли деревья, создавая лёгкую тень, и солнечный свет лился на Фуюцуки сквозь листву. На ней была белая блузка и лёгкая юбка, через плечо перекинута кожаная сумка. Фуюцуки стояла в безмолвии, и моим ослеплённым глазам она казалась почти неземной. Я не мог не заметить, насколько она потрясающе красива.

— Привет, Фуюцуки. Это я, Сорано. Я заставил тебя ждать?

Многие свидания начинаются с этой избитой фразы, но обычно её говорит девушка парню.

— Я ждала уже два часа, — ответила она.

— Ну, тогда это твоя вина, так?

— Ни за что. Я виню тебя.

Она рассмеялась, затем сказала, что шутит, и предложила идти.

— Ладно, станция Цукисима в эту сторону, — сказал я.

— Какая сторона — «эта сторона»? — спросила она.

— Извини. То есть мы поворачиваем направо.

В обычных обстоятельствах указания в определённом направлении было бы достаточно, чтобы донести сообщение, — но с Фуюцуки это не работало.

Она также не замечала, как я смотрю на её лицо сбоку, пока мы идём.

«Я думал, ты заинтересован в том, чтобы встречаться с ней, Сорано».

Слова Наруми внезапно нахлынули на меня.

Когда я думал о встречах с кем-то, кто не видит, моё чутьё подсказывало, что это будет непросто.

Вот почему я никогда не рассматривал Фуюцуки как потенциальный объект любовного интереса.

Я знал, насколько это грубо.

И всё же я сомневался, что её вообще волнует, нравлюсь я ей или нет.

Простое повторение этого оправдания заставляло моё сердце сжиматься.

— Ты знаешь, куда мы идём? — спросила она.

— А, да.

— Я так взволнована.

Затем она внезапно начала слегка подпрыгивать на ходу.

«Верно. Она шла вприпрыжку».

— А? — вырвалось у меня, заставив её повернуться в сторону моего голоса.

— Что такое?

— Ты можешь прыгать?

— Можно же прыгать с закрытыми глазами, правда?

Вид счастливой Фуюцуки застал меня врасплох, и я не мог не рассмеяться.

— Почему ты смеёшься? — нахмурившись, сказала она.

— Извини.

Мы вдвоём сели в поезд.

— Давайте устроим собственный фейерверк!

Это была необычная просьба, особенно учитывая тот факт, что она вынудила меня согласиться, играя на чувстве вины.

Мы ехали по линии Тоэй Оэдо, направляясь в специализированные магазины фейерверков в Асакусабаси. Мы планировали доехать по линии Тоэй Оэдо до Даймона, а затем пересесть на линию Тоэй Асакуса до Асакусабаси. Хотя это был не самый короткий маршрут, я выбрал тот, где было проще всего сделать пересадку, чтобы облегчить задачу Фуюцуки.

Во время поездки я обнаружил, что наличие белой трости не гарантирует, что вам уступят место.

Как раз когда я думал о том, насколько жестоким может быть мир, пожилая женщина встала и предложила Фуюцуки своё место.

— Спасибо, но не беспокойтесь; я привыкла стоять, — с улыбкой ответила она.

Я подвёл Фуюцуки к свободному месту рядом с дверьми, затем повернулся к ней лицом.

— Спасибо за помощь, — сказала она.

— Да нет, это вообще пустяки.

Фуюцуки повернула ко мне лицо, но продолжала молчать.

— Что такое? — спросил я.

— Я просто подумала, какой же ты джентльмен, Какэру.

— О чём ты?

— Ты потрудился отвести меня в такое место, где не будет толчеи.

— Нет же!

Она была права, но мне всё равно казалось, что я должен это опровергнуть.

Как только я повысил голос, Фуюцуки начала хихикать, и я упустил шанс возразить.

Мне стало как-то стыдно стоять здесь лицом к лицу с Фуюцуки. Может, просто потому, что она была красива, а может, потому, что я восхищался её качествами, которых мне не хватало, но по какой-то причине моё сердце бешено колотилось всякий раз, когда я смотрел на неё.

Поезд грохотал по рельсам. Каждый раз, когда в окне мелькали равномерно расположенные огни метро, они ненадолго освещали лицо Фуюцуки. Я говорил громче обычного, чтобы не заглушить звук поезда.

— Знаешь, я давно об этом думал, но почему ты хочешь запускать фейерверки?

— Я всегда их любила, — с улыбкой ответила Фуюцуки.

— Но ты же больше не можешь их видеть. Вот что меня интригует.

— Фейерверки ведь не только для того, чтобы на них смотреть.

— Ну да, но всё же...

— Есть ещё звук взрыва, запах пороха и восхищённые возгласы всех вокруг. В следующий раз, когда будешь смотреть фейерверк, попробуй насладиться им с закрытыми глазами. Ты поймёшь, что это опыт для всего тела.

— Такое продвинутое восприятие фейерверков явно не для меня, так что я, пожалуй, откажусь. Меня и так устраивает, сидя на корточках, смотреть на бенгальские огни.

— О, бенгальские огни тоже замечательные. Может, купим, если они будут?

— Ты и правда любишь фейерверки, да? — впечатлённо сказал я.

Фуюцуки прищурилась.

— Мы с семьёй раньше часто ходили на них смотреть, — сказала она мягким тоном.

— На фейерверки?

— Да — ещё когда я могла видеть. Я ходила с мамой и папой.

— Так вот почему ты хочешь запускать фейерверки, — сказал я, думая, что разгадал загадку, — но Фуюцуки меня осадила.

— Извини, я не это имела в виду. Это сильное желание запускать фейерверки появилось у меня уже после того, как я потеряла зрение.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, как бы это сказать... Типа, это заставляет меня думать: «Я действительно хочу стараться изо всех сил!»

— Не понимаю, — сбитый с толку сказал я.

Поезд остановился на станции Сиодоме, и люди начали набиваться внутрь. Когда вагон начал заполняться, меня оттолкнули вперёд, и я внезапно оказался намного ближе к Фуюцуки.

— Стало людно? — спросила она.

— С чего ты взяла? — удивился я, как она могла понять, если не видит.

— Твой голос звучит ближе.

Лицо Фуюцуки теперь было прямо перед моим, и она удивлённо моргнула.

— Нет, не очень.

— Спасибо, что защищаешь меня, — сказала она с улыбкой так близко, что я почти чувствовал её дыхание.

Я задерживал дыхание как мог, пока не доехали до нашей станции, стараясь не дышать на неё.

Обычно от станции до Асакусабаси можно было дойти пешком примерно за тридцать минут, но поскольку Фуюцуки не могла идти очень быстро, в итоге у нас ушло около часа.

— Ты устала? — спросил я её.

— Я в порядке.

— ...Я вымотан.

— Что это было?

— Пойдём.

Фуюцуки шла по жёлтой тактильной плитке, постукивая по земле белой тростью. Мне было интересно, смог бы я идти с закрытыми глазами, — но мне потребовалась лишь секунда, чтобы сделать вывод, что нет.

— Здесь поворачиваем налево.

Я заранее посмотрел маршрут до места назначения и продолжал направлять Фуюцуки, держа в одной руке телефон.

Навстречу нам шёл мужчина, уставившись в свой телефон. У меня было плохое предчувствие, и я схватил Фуюцуки за руку, но как раз в этот момент мужчина с глухим стуком врезался в неё.

Он лишь мельком взглянул на Фуюцуки и зашагал дальше.

«А?»

Я пришёл в ярость.

Как он мог просто посмотреть на неё и уйти? Он же врезался в неё, чёрт возьми.

«Неужели ты не видишь, что она слепая?!»

Я уже собирался крикнуть ему это, как Фуюцуки крепко ухватилась за мой рукав.

— Оставь это, — сказала она, качая головой из стороны в сторону.

— Но...

— Всё в порядке. Такое случается постоянно.

Я всё ещё злился.

— Но он же...

— Он, наверное, держал телефон, правда? Уверена, ему написал кто-то, кто ему дорог. — Фуюцуки улыбалась. — Ты звучишь сердито. Пожалуйста, не злись, — сказала она, снова улыбнувшись.

«Как Фуюцуки может быть такой сильной?»

Казалось, будто она отчитала меня, и я дал уклончивый ответ.

— Я понимаю, — сказал я ей, хотя не был совсем уверен, что именно понимаю.

Я чувствовал, как мой гнев рассеивается.

В то же время мысль о том, что я чуть не закричал прохожему: «Она слепая!», сжимала мне грудь. Я чуть не позволил гневу вынудить меня сказать что-то очень бестактное.

Заметив, что Фуюцуки выглядит немного уставшей, я предложил сделать передышку.

— Хочешь зайти в кафе? — спросил я.

Мы зашли в одно поблизости — из сети кофеен, зародившейся в префектуре Айти. Улыбающийся официант приветствовал нас и проводил к местам. Как только мы устроились, другой улыбчивый официант пришёл принять заказ.

Наши взгляды встретились, и я замер.

— Хаясэ?

Это была Юко Хаясэ в фартуке и косынке.

— А? Что ты здесь делаешь? — спросила она, и на её лице явно читалось удивление. — О, Кохарю!

— А, Юко. Доброе утро, — с улыбкой отозвалась Фуюцуки. Её голос был немного выше обычного.

— Значит, Сорано, ты тусуешься с Кохарю, да? — спросила Хаясэ, многозначительно глядя на меня.

— Я возьму айс-кофе и сет С, — сказал я ей.

— Нет никаких причин торопиться с заказом, — ответила она.

— Я думал, ты должна работать, — сказал я, заставив Фуюцуки хихикнуть.

— Ладно, тогда так и быть. — Хаясэ принялась записывать мой заказ. — Так что привело вас двоих сюда сегодня?

— Фуюцуки хочет устроить фейерверк, — объяснил я.

— Фейерверк? — с понятным сомнением отреагировала Хаясэ.

— Хочешь помочь нам запустить фейерверки, Юко?

— Конечно, с удовольствием! А когда это будет?

— Э-э, когда это должно быть? — Фуюцуки по какой-то необъяснимой причине переадресовала вопрос мне.

— А? Ты меня спрашиваешь?

Фуюцуки прикрыла рот своими маленькими руками, мягко улыбаясь. Выражение её лица заставило моё сердце ёкнуть.

— Мы здесь, чтобы купить сегодня самые большие фейерверки, какие найдём, — заявила она с энтузиазмом.

— И её бюджет — один миллион иен, — пошутил я.

— Не стоит недооценивать состояние семьи Фуюцуки, — парировала она.

Мы с Хаясэ одновременно сказали «А?» и «Серьёзно?», заставив Фуюцуки рассмеяться.

Хаясэ от удивления широко раскрыла глаза, увидев нашу обычную перепалку.

— С каких это пор вы двое стали так близки?

— Мы кажемся близкими? — спросила Фуюцуки. — Спорю, Сорано всегда выглядит ворчливо, правда?

— Не знаю насчёт этого. У него прямо сейчас довольно широкая ухмылка на лице. — Откровенная ложь от Хаясэ.

— Правда?! Дай потрогать твоё лицо!

— Ни за что! Давай, просто сосредоточься на заказе, — сказал я. Я не совсем понимал, почему Фуюцуки захотела потрогать моё лицо, но, что важнее, мы не могли задерживать Хаясэ здесь вечно.

— Извини. Я не вижу меню.

Пока я просматривал меню для Фуюцуки, Хаясэ предложила айс-милк-ти. Я знал, что в Айти славились щедрыми порциями, но всё же чашка была огромной — примерно в два раза больше обычного холодного чая.

— Сможешь выпить такую? — спросил я, указывая на фото в меню. Фуюцуки просто выглядела озадаченной.

Я извинился, но она выглядела так же смущённой, не понимая, за что я извиняюсь.

— Ой, прости.

«...Это был один из тех моментов».

Я неправильно повёл себя и создал неловкость. Мне очень не нравилось, когда такое случалось.

— Горячий милк-ти подаётся в обычном размере, — сказала Хаясэ.

— Тогда я возьму его, — с улыбкой сказала Фуюцуки.

Чуть позже Хаясэ вернулась с нашим заказом. Она даже дала нам бесплатное варёное яйцо, вероятно, в знак гостеприимства. Теперь стол был заполнен кофе, молочным чаем, толстыми ломтиками тоста с маслом и сладкой пастой из красной фасоли и варёным яйцом.

— Спасибо, — сказал я. Хаясэ сказала нам не торопиться и ушла, помахав рукой.

Фуюцуки медленно потянулась к столу.

— Молочный чай прямо перед тобой, — сказал я, намазывая масло на тост.

— Я в порядке, — ответила она.

Она осторожно коснулась блюдца, затем провела пальцами через ручку чашки и мягко подняла её обеими руками. Едва сделав глоток, Фуюцуки высунула язык.

— Такой горячий.

— Осторожнее.

— Зато вкусный, — заверила она, смеясь.

Улыбка, которую она мне дарила... казалась какой-то нечестной.

Мы с ней никогда не переживали тот момент, когда встречались взглядами, и всё же почему-то время от времени у меня возникало чувство, будто мы смотрим друг другу в глаза. Всякий раз, когда это происходило, я нервничал, и в груди становилось тесно.

Я направил всё своё внимание на то, чтобы намазать пасту из красной фасоли на масляный тост, — и не успел оглянуться, как создал целую гору из фасоли.

— Ты точно ничего не хочешь съесть? — спросил я.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне.

— Даже кусочек?

— Ты будешь меня кормить?

— Ни за что.

— Злой.

— Что ты хочешь сделать на обед сегодня?

— По правде говоря, мне не очень нравится, когда люди наблюдают, как я ем.

— А, я слышал, многие девушки так чувствуют.

— Нет, я не это имела в виду...

Но Фуюцуки замолчала, не закончив предложение. Она хихикнула, и на её лице растянулась улыбка.

— Меня радует, что ты обращаешься со мной как с девушкой.

Мне становилось стыдно всякий раз, когда Фуюцуки мне улыбалась, поэтому я откусил большой кусок тоста, чтобы отвлечься. Она сохраняла эту ухмылку всё время, пока я ел.

«И снова. Её улыбка была такой нечестной».

— Эй, — сказал я, собравшись с духом, чтобы заговорить. Казалось, сейчас подходящее время задать вопрос, который давно меня занимал. — Если не хочешь об этом говорить, ничего страшного, но...

Покинув кофейню, мы с Фуюцуки посетили несколько специализированных магазинов фейерверков.

Там был широкий выбор ручных фейерверков, а также большие, длиной в пятьдесят сантиметров, предназначенные для домашнего использования. Ассортимент впечатлял — как и следовало ожидать от специализированных дилеров.

Посмотрев несколько магазинов и описав Фуюцуки ассортимент фейерверков, я купил те, которые она сказала, что хочет. В итоге их оказалось довольно много, и я отяжелел от тяжёлых пластиковых пакетов.

— Ты уверен, что хочешь забрать их с собой домой? — спросила Фуюцуки.

— Всё будет в порядке. Возможно, мы сможем запустить их на территории кампуса, так что имеет смысл оставить их в моём общежитии. Оно ближе.

— Спасибо.

Пока мы болтали перед одним из магазинов фейерверков в Асакусабаси, мы поняли, что перегораживаем вход другим покупателям, поэтому перешли под ближайшее дерево.

— Так когда же мы их запустим?

Фуюцуки выглядела так, будто вот-вот подпрыгнет от радости.

— Наверное, для запуска фейерверков на территории кампуса нужно разрешение, — сказал я.

— Может, спросить Юко?

Несмотря на то, что она была рядом со мной, Фуюцуки говорила очень громким голосом. Я хотел сказать ей успокоиться, но, увидев, как она смотрит на небо, её глаза сияют, я прикусил язык.

— Итак, мы купили фейерверки. Что будем делать дальше?

— А? Ты хочешь продолжить наше свидание?

— Я же сказал, это не свидание...

— Я просто дразню тебя. Эти фейерверки, наверное, довольно тяжёлые, и, уверен, нести их много, так что почему бы нам просто не пойти домой?

Одна из моих рук была занята ношением всех купленных фейерверков. Она, должно быть, догадалась об этом.

— Да. Если будем бродить с таким количеством фейерверков, нас могут остановить полицейские за хранение опасных веществ.

— А меня сочтут соучастницей?

— В этом сценарии ты будешь главным виновником.

— О, у тебя всегда наготове шутка, — со смехом сказала Фуюцуки. Её голос был высоким и чистым.

Мне начало нравиться смешить её.

— Может, поедем домой на водном автобусе? — спросила она.

— На водном автобусе?

На моей родине был паром, который ходил в порт Модзи на противоположном берегу. Я удивился, услышав, что в Токио тоже есть водный транспорт.

По словам Фуюцуки, существовал водный автобус, который шёл от Асакусы вниз по реке Сумида к Одайбе в Токийском заливе. Она сказала, что каталась на нём раньше и что он довезёт нас до Цукисимы, поэтому она хотела поехать на нём домой.

«Ты можешь кататься на водном автобусе?»

Я почти озвучил вопрос, но остановился.

Фуюцуки, может, и была слепа, но всё равно могла кататься на лодке, слышать, как она рассекает воду, чувствовать ветер и наслаждаться этим множеством других способов.

— Подожди секунду, я посмотрю, — сказал я, доставая телефон. К моему удивлению, поблизости была остановка водного такси. — О, есть остановка в Рёгоку, сразу за мостом Курамаэ. Похоже, она идёт прямо до университета.

— Спасибо, — сказала Фуюцуки, и по её лицу расплылась улыбка.

— За что? — спросил я.

— Это было мило с твоей стороны — посмотреть это для меня. — Она всё ещё улыбалась.

Я больше не мог смотреть на её лицо.

— Да нет. Это нормально.

— Только человек с лицензией на доброту второго уровня назвал бы это «нормальным».

— Какой ещё лицензией?

Фуюцуки хихикнула, и я начал вести её к остановке водного автобуса.

Мы шутили, пока шли, но вскоре добрались до места назначения. Мы купили билеты в терминале и сели на водный автобус на причале позади него.

Мы сели с кормы лодки. Там был трап, ведущий в салон с сиденьями, и лестница наверх на открытую палубу, откуда открывался полный вид на реку Сумида.

— Куда хочешь пойти? — спросил я.

— На открытую палубу! — без колебаний ответила Фуюцуки.

Поскольку лестница на лодке была очень узкой, мне пришлось идти первым, держа Фуюцуки за руку.

— У тебя такая тёплая рука, — сказала она.

— Неважно — просто смотри, не ударь ногу. Будет больно.

Фуюцуки смеялась, совершенно не заботясь об этом.

На открытой палубе не было сидений, она была окружена квадратным ограждением. Казалось, остальные пассажиры ушли внутрь, так что, к нашему счастью, она была вся в нашем распоряжении.

— Ладно, прямо перед нами ограждение высотой по пояс. Держись за него.

Я слышал низкий звук тихо работающего двигателя, а лодка, казалось, мягко покачивалась на воде. Я подвёл Фуюцуки к носовой части лодки, где она ухватилась за ограждение.

— Спасибо. Я так взволнована!

— Кажется, тебе и правда весело.

— Да. Я никогда не думала, что у меня будет возможность сделать что-то подобное.

— Ну, если тебя устраивает моё общество, я...

Я остановился, не закончив предложение.

«Если тебя устраивает моё общество, я буду составлять тебе компанию, когда захочешь».

Осознав, что я только что собирался сказать, я склонил голову набок. «Был ли я рад встречаться с Фуюцуки вне колледжа? Был ли я готов больше вовлекаться в её жизнь?»

Я не знал. Понятия не имел, что чувствую.

Глядя вперёд, я видел, как передо мной расстилается поверхность реки Сумида.

Вода источала влажный запах, напоминающий о дожде в разгар лета. Поверх этого я уловил запах масла, которым заправляли лодку. Хотя запах был не самым приятным, голубое небо отражалось на поверхности реки Сумида, и я находил это, попросту говоря, красивым.

— Красиво? — спросила Фуюцуки.

Только когда я услышал её голос, я заметил, что замолчал. Её молчание напомнило мне, что она не может видеть небо, отражённое в воде, и это было таким сожалением.

— Ты не можешь видеть этот вид, правда?

— Нет, но мне всё равно весело. Думаю, я видела вид с этого самого места, когда ещё могла видеть. Я просто вспоминала, как он выглядел.

— Как он тогда выглядел?

— Хм, думаю, было облачно.

— Сегодня очень солнечно, и небо голубое. Этот голубой цвет отражается от поверхности воды, и выглядит это очень красиво.

Фуюцуки повернулась ко мне.

— Я ценю, когда ты рассказываешь мне такие вещи, даже если я не спрашиваю. Это очень мило с твоей стороны.

— Ну, я только что получил лицензию на доброту второго уровня.

Фуюцуки расхохоталась.

Как раз в этот момент изнутри лодки прозвучало объявление, что мы скоро отправимся.

— Держись крепче, — сказал я.

— Я справлюсь, — ответила Фуюцуки, убрав одну руку с ограждения, чтобы целеустремлённо сжать кулак.

— Я сказал, держись, — парировал я, заставив её снова рассмеяться.

Водный автобус мчался по реке Сумида быстрее, чем я ожидал. Сильный ветер дул нам навстречу, сопровождаемый громким шумом двигателя. Лодка мягко покачивалась из стороны в сторону в ритме создаваемых ею волн, и время от времени небольшие брызги воды попадали мне на щёки, что было освежающе.

— Какой приятный ветерок, — сказал я.

— Правда приятный. Спасибо, что помог мне подняться на борт, — ответила Фуюцуки.

Мы продолжали двигаться вниз по широкой реке Сумида. По обеим сторонам водного пути стояли здания, а вдоль берегов время от времени появлялись парки и зелёные участки. Солнце стояло высоко в небе, и мы проезжали под мостами и эстакадами.

Я описывал Фуюцуки проплывающие мимо пейзажи, подробно рассказывая обо всём, что видел и чувствовал, чтобы она тоже могла это испытать.

— Вау!

— Что такое?

— Мост перед нами, на боку написано «Эйтай-баси», так что, полагаю, это его название, но он ниже остальных. Лучше пригнуться, чтобы не удариться головой!

Фуюцуки присела на корточки, всё ещё цепляясь за ограждение, и я сделал то же самое. Вскоре мост пронёсся над нашими головами.

— Извини, он оказался не таким низким, как я думал. Мы бы никогда не ударились об него головой.

Всё ещё присев, я повернулся к Фуюцуки. Наши лица оказались ещё ближе, чем я предполагал.

— Тогда зачем ты заставил нас пригнуться? — с улыбкой спросила она.

Видя, как сильно она наслаждается, мне захотелось снова помочь ей почувствовать это.

Затем до меня дошло:

«О, я понимаю, что происходит. Люди, которые всё время улыбаются и громко смеются, — настоящие магниты для людей».

Было удивительно, как много улыбалась Фуюцуки — даже несмотря на то, что не видела.

В какой-то момент она начала казаться мне сияющей.

Её улыбающееся лицо было так близко к моему. Громкий шум лодки, рассекающей воду, заставлял мой пульс учащаться, а река мерцала в солнечном свете позади Фуюцуки.

Охваченный смущением, я отвел взгляд и поднялся на ноги.

— Думаю, мы в Токийском заливе, — сказал я.

Перед нами расстилались бескрайние водные просторы, и я начал улавливать слабый запах океана.

— Наверное, мы уже почти на месте, — заметила Фуюцуки.

— Но с этого ракурса я не вижу университет.

Водный автобус повернул налево. Должно быть, мы приближались к Эттюдзиме.

В этот момент лодка ударилась о волну, слегка покачнувшись. Фуюцуки чуть не потеряла равновесие, и я положил руку ей на плечи, чтобы удержать.

Она была такой мягкой. Будто я обнимал шёлк.

— Ии!

— О, и-извини, — сказал я. — Я не хотел тебя пугать.

— Всё в порядке, — ответила Фуюцуки. — Так весело.

Вид её улыбки в моих объятиях заставил моё сердце ёкнуть.

---

— Я дома.

Я вернулась в свою квартиру в Цукисиме на сорок шестом этаже.

— Ахх, это было весело, — сказала я себе.

Я шла на ощупь вдоль перил и считала двери от входа. Вторая дверь была моей комнатой.

После ухода из кафе мы с Какэру в итоге посетили несколько магазинов фейерверков в Асакусабаси. Когда мы устали от ходьбы, он даже присоединился ко мне на водном автобусе. Он также много меня смешил.

Я нащупала на стене выключатель и включила свет.

Это была просто моя привычка; я не видела, включены ли они, но мысль о том, что свет горит, заставляла меня чувствовать, будто я действительно пришла домой.

— С возвращением! Ты ещё не ела, да? — позвала мама.

— Привет, мам! Что на ужин?

— Я думала сделать темпуру.

— Ура!

Я проголодалась после целого дня ходьбы.

Я испытывала голод, как и все остальные.

Просто есть перед другими людьми мне было так трудно.

Я, конечно, ела дома без чьей-либо помощи. Как только мама говорила мне, где еда, я могла нащупать её, взять и съесть самостоятельно.

Я уже привыкла к этому, но мысль о том, что еда может размазаться вокруг рта, всё ещё беспокоила меня.

Если бы пришлось есть перед Какэру, это беспокоило бы меня ещё больше.

— Свидание прошло хорошо?

— Откуда ты узнала, что это было свидание?

— Ты нанесла макияж тщательнее обычного и примерила так много разных нарядов.

Я сама наносила макияж, полагаясь на память и ощущение собственного лица. Что касается одежды, я ощупывала ткань пальцами и спрашивала маму, какого цвета вещи, чтобы выбрать то, что хотела надеть. Хотя я просила маму дать мне последнюю проверку перед выходом, я всё равно была способна одеться сама.

Однако сегодня я была решительнее обычного. Я хотела хорошо выглядеть для Какэру, поэтому встала раньше — или, по крайней мере, так получилось, что проснулась раньше.

Я приняла душ, затем не спеша одевалась.

Ни разу это не казалось рутиной.

Напротив, одна лишь мысль о том, что я хочу хорошо выглядеть, делала это таким весёлым.

«Если мне так весело просто наряжаться, каково же будет, когда я на самом деле увижу его?»

Я не могла удержаться от таких чувств.

— Ты улыбаешься, — со смехом сказала мама.

Мысли о свидании с Какэру вызвали улыбку на моём лице.

— Нет же, — ответила я, пытаясь сделать вид, что это не так. Мне было так стыдно.

Было так много фейерверков, которые Какэру никогда раньше не видел. Он рассказывал мне, как они все выглядят, и зачитывал описания и предупреждения. К тому времени, как мы закончили, его голос охрип от такого количества разговоров.

Такие вещи и делали Какэру таким добрым.

Наше свидание было коротким, длилось меньше половины дня.

И всё же тот факт, что он нашёл для меня время и что мы смогли провести его вместе, заставлял моё сердце радостно биться.

Время от времени Какэру говорил со мной особенно мягким тоном, будто был сверхосторожен, чтобы не задеть мои чувства.

«Если ты не хочешь об этом говорить, ничего страшного...»

Я чувствовала его доброту всякий раз, когда он это говорил.

«Должно быть, это так тяжело — быть слепой».

«Ты правда нормально выходишь на улицу?»

В мире есть люди, которые говорят такие вещи.

Это печально, но факт.

Это служит напоминанием о том, насколько редко встречается слепота.

Большинство людей просто не привыкли к этому.

Я просто хочу сказать им: «Я обычный человек».

Конечно, когда мне впервые сказали, что я потеряю зрение, это был шок.

Но со временем я привыкла и смирилась с этим фактом.

Я всё ещё могла есть и принимать ванну.

Я всё ещё могла пользоваться телефоном и слушать аудиокниги.

Я всё ещё могла наносить макияж, хорошо одеваться и носить юбки.

Я не могла носить туфли на тонких каблуках, потому что по тактильной плитке было трудно ходить, но я всё ещё могла носить ботинки и сандалии.

К удивлению многих, я живу довольно обычной жизнью.

Есть много вещей, которые я не могу делать без помощи, но я всё равно справляюсь.

Я научилась просить о помощи, когда не могу что-то сделать.

Это даже помогло мне завести друзей.

Но именно поэтому я не хочу, чтобы люди слишком беспокоились.

Я могу быть слепой, но всё ещё есть множество вещей, которые я хочу делать.

И всё же люди просто предполагают, что моя жизнь — это борьба, — и отдаляются от меня из-за этого.

Это больше всего меня огорчало.

Но Какэру был другим.

— Как всё выглядит для тебя, когда ты слепая? Всё темно?

Он пытался понять меня.

— Э-э-э.

— Если не хочешь об этом говорить, ничего страшного, — добавил он так нерешительно, что я рассмеялась.

— Люди склонны думать, что всё погружено во тьму, но в моём случае всё наоборот.

— Как так?

— Наверное, это беловатая, прозрачная дымка.

— Вау.

И снова. «Вау». Должно быть, это была его привычка. Было довольно мило.

Эта реплика вырывалась, когда Какэру тщательно обдумывал, что сказать. Мне это в нём нравилось.

— Тебе не обязательно отвечать на этот вопрос тоже, но...

— Нет, давай. Задавай.

— Когда ты потеряла зрение?

Мне поставили диагноз «рак», когда я была в шестом классе.

Сказали, что у меня в мозгу небольшая опухоль, размером с ноготь мизинца.

Первая операция закончилась, прежде чем я успела опомниться. Я почти почувствовала: «О, уже всё?»

Но в третьем классе средней школы обнаружили, что рак распространился.

На этот раз он был в сетчатке обоих глаз.

Мне предоставили выбор: либо удалить оба глаза, либо оставить их и пройти операцию и химиотерапию.

Я выбрала сохранить глаза. Мне сделали операцию, и я начала химиотерапию.

Мне пришло некоторое время оставаться в больнице, так что я не смогла пойти на выпускную церемонию.

— Химиотерапия была очень тяжёлой. У меня выпали волосы, я чувствовала себя одурманенной, и память была затуманенной.

По какой-то причине я хотела, чтобы Какэру знал всю историю.

Поэтому я рассказала ему всё.

— После этого я потеряла зрение. Я выучила шрифт Брайля, вернулась к учёбе и получила аттестат об окончании средней школы через четыре года. На самом деле, я на год старше тебя, Какэру. Ты должен проявлять ко мне больше уважения.

Я закончила историю шуткой.

Это я не смогла больше выносить тяжёлую тему.

Потребовалось много смелости, чтобы раскрыть правду. Я задалась вопросом, не стоило ли мне опустить часть о том, что я на год старше его, и вскоре начала сожалеть, что упомянула об этом. Какэру отреагировал прямолинейным «Вау», прежде чем продолжить мягким тоном:

— Когда у тебя день рождения, Фуюцуки?

— Двадцать восьмого марта.

— Мой — второго апреля. Наши дни рождения очень близки.

Из-за системы школьных сроков он был всего на несколько дней моложе меня, несмотря на то, что учился на класс ниже.

— Ты всего на пять дней старше, так что думаю, я проявляю к тебе достаточно уважения, — добавил он.

Я не хотела, чтобы он утешал меня сочувственными комментариями вроде «Должно быть, это было так тяжело» или «Ты так хорошо справилась».

Я не хотела, чтобы он жалел меня.

Всё, чего я хотела, — чтобы он выслушал мою историю.

Он казался человеком, который по-настоящему поймёт.

«Вот оно. Именно это».

Его доброта была неотразима.

— Какэру?

— Да?

— Ты ведь и правда добрый, да? — сказала я.

Голос Какэру дрогнул, когда он попытался мне возразить.

Он звучал мило, когда смущался.

«Мне это в нём нравится. Он заботится обо мне по-своему, тихо, как о самом естественном деле. Мне нравятся его тёплые руки. Мне нравится его высокий голос. Мне нравится, как он меня смешит. Мне нравится его доброта. Иногда крошечная часть меня желает, чтобы я могла видеть его лицо. Я была уверена, что всё равно влюбилась бы в него, если бы знала, как он выглядит. Мне нравится Какэру».

Но затем внезапно мне в голову пришла мысль.

«Я боялась признаться в своих чувствах. Будет ли его беспокоить, что у меня инвалидность? Я не могла не задаться этим вопросом. Какэру не такой человек. Сколько бы я в это ни верила, я всё равно была невыносимо тревожна и напугана. Но что, если бы я могла видеть? Что, если бы я не была инвалидом? Даже тогда я была уверена, что буду бояться. Ах, верно. Признаваться в чувствах всегда страшно».

Я не могла не улыбнуться от восторга. Подобные открытия наполняли меня радостью.

«Я была счастлива. Даже с моим состоянием я всё ещё могла знать, что такое любовь. Мне было интересно, что Какэру чувствует ко мне. Скажет ли он, что я ему нравлюсь? Я ли должна была признаться? Что, если он отвергнет меня? Мы, может, и добавили друг друга в LINE, но он никогда не связывался со мной первым. Хи-хи».

Я не могла не рассмеяться.

Это было так весело — так весело, что было больно. Моя грудь, казалось, вот-вот взорвётся.

Я чувствовала себя одновременно и счастливой, и страдающей.

— ...Какэру.

Обнимая переполнявшие меня противоречивые эмоции, я начала плакать.

---

Честно говоря, была одна вещь, которая заставляла меня хотеть покинуть моё грязное общежитие за десять тысяч иен как можно скорее.

Я уже преодолел несколько мелких проблем, таких как необходимость делить комнату, частые отключения пробок и то, что ванная и туалет были раздельными.

Так в чём же была моя проблема?

Тренировки на катерах.

Традиция, навязанная всем жильцам общежития, тренировки на катерах продолжались уже более ста лет, с тех пор как коммодор Перри впервые высадился в Японии. Однако за это время традиция определённо была приукрашена.

Жильцы общежития собирались у причала Харуми до пяти утра и садились в небольшие лодки под названием катера. Затем нас безжалостно заставляли грести вдоль береговой линии Токийского залива до самого восхода солнца, скандируя «раз-два» в унисон. У некоторых появлялись волдыри на руках, у других слезала кожа с ягодиц. Это было невероятно устаревшее занятие.

Всё это было подготовкой к «Опыту гребли на катерах», который наше общежитие проводило на университетском фестивале в начале июня.

Гребные лодки в стиле катеров имели шесть скамеек, на каждой из которых сидело по два гребца. Однако во время фестиваля гребцы сидели только на трёх из этих скамеек, а остальные занимали посетители фестиваля. Маршрут пролегал по треугольному участку воды, ограниченному Эттюдзимой, Цукисимой и Тоёсу, и, пройдя под мостом Харуми, мы разворачивались и возвращались обратно. Это было одним из главных развлечений фестиваля.

С половиной обычного числа гребцов на борту на нас ложилась огромная нагрузка, и все дополнительные пассажиры, утяжелявшие лодку, создавали ощущение, будто мы гребём через море свинца. Во время фестиваля — который длился один уик-энд — нас заставляли грести четыре раза в день с одиннадцати утра до четырёх дня, с часовым перерывом между каждым рейсом. У нас был обеденный перерыв посередине, но испытание всё равно было запредельно изнурительным. Неизбежно мы получали сильную мышечную боль в руках, спине и бёдрах. Студенты выходили из этой серии адских переживаний, выглядя слегка более мускулистыми, но для такого, как я, который не имел ни малейшего интереса к наращиванию мышечной массы, это заставляло серьёзно задуматься не только о том, чтобы покинуть общежитие, но и вернуться в родной дом и запереться там.

Но университетский фестиваль наступил, и я всё ещё был там.

Я добрался до последнего рейса. Невероятно, но я зашёл так далеко.

«Наконец-то я буду освобождён от этого ада...» Эта мысль принесла мне некоторое облегчение, когда мы в последний раз сели в гребную лодку.

Рядом со мной был Наруми, который с каждым рейсом становился всё мускулистее. На скамье перед нами сидели две улыбающиеся женщины в спасательных жилетах.

— Ты справишься, Какэру, — сказала Фуюцуки.

— Погоди! Разве мы не поворачиваем направо? — спросила Хаясэ.

«Почему они здесь?»

— Приложи побольше усилий, Сорано! — крикнул Наруми.

— Ты слишком сильно давишь, Наруми! — огрызнулся я.

— Ии! — взвизгнула Фуюцуки.

— Фуюцуки, ты в порядке? Тебе не страшно?

Я не мог не волноваться о ней и о том, будет ли ей нормально, не видя. Но, похоже, у меня не было причин для беспокойства.

— Мне так весело! — заверила она меня. — Вперёд, Какэру, вперёд! Вперёд, Какэру, вперёд!

Я не мог не поразиться тому, насколько она была взволнована.

— Почему тебе это так нравится? — спросил я её.

— Ветерок и запах моря такой освежающий! Что тут может не нравиться?!

Снизу из моря брызнула вода, и я почувствовал холодное ощущение на щеке и ощутил сильный запах океана.

Крошечные капельки воды сверкали, когда на них падал свет.

А Фуюцуки улыбалась. Я не знал почему, но меня тянуло к её улыбке.

— Верно! — вставил Наруми. — Море действительно пробуждает в мужчине дух приключений! Если это тебя не заводит, то ничто не заведёт!

Крича «раз-два», Наруми вытащил весло из воды, затем снова опустил его и с силой толкнул рукоять вперёд. Я повторил его действия, крича и изо всех сил притягивая свою рукоять к себе. Когда наши вёсла коснулись поверхности, они энергично прошли сквозь воду, и импульс с рывком продвинул наш катер вперёд.

Фуюцуки смеялась, раскачиваясь взад-вперёд вместе с лодкой.

— Это потрясающе!

Наруми, который теперь был заряжен на сто процентов, издал громкое «раз-два!». «Серьёзно?» — подумал я с отвращением, — но всё же присоединился к его скандированию.

— Когда это закончится, я брошу колледж и буду выращивать овощи дома..., — сказал я, ведя себя как какой-то персонаж фильма прямо перед смертью. Однако наивная девушка передо мной восприняла мои слова всерьёз.

— Ты бросаешь учёбу?!

— Нет же, Кохарю. Не ведись на его глупые шутки, — сказала Хаясэ.

Она уже некоторое время крепко держала Фуюцуки за руку и выглядела бледной.

— Эй, Хаясэ...

— Раз-два!

— ...нормально?

— Что это было? — раздражённо ответила она. Я пытался спросить, всё ли в порядке, но, должно быть, меня заглушили крики Наруми.

— Хаясэ! Ты...

— Раз-два!

Наруми снова перекричал меня.

— Что ты сказал?!

— Раз-два!

Он был таким громким.

— Я спрашивал, всё ли в порядке!

— Раз-два!

— ...не в порядке!

На этот раз он перекричал Хаясэ.

Крики Наруми начали меня немного раздражать. Они постоянно прерывали мой разговор.

На корме лодки сидел старшекурсник, управлявший рулём, и я окликнул его, предложив немного сбавить темп.

— Кому-то плохо от качки, — объяснил я, — так что давайте сбавим.

— Прекратите грести, все, — скомандовал он, и мы все подняли вёсла.

— Спасибо, — сказала Хаясэ.

— Ты такой добрый, — добавила Фуюцуки.

— Извини, моя вина. Я там немного увлёкся, — извинился Наруми.

Лодка двигалась в более медленном темпе. Со стороны залива высотные здания Цукисимы выглядели ещё выше. Солнечный свет отражался от поверхности воды, заставляя её сверкать, как дрожащее зеркало. В воздухе был лёгкий ветерок, и Фуюцуки придерживала волосы, пока ветер обдувал её.

Я смотрел на неё, заворожённый. Когда я осознал, что делаю, мне стало так стыдно. То, что я делал это непроизвольно, заставляло мои щёки гореть ещё сильнее.

— А ты знал, что каждый год в конце студенческого фестиваля бывает фейерверк? — с мягкой улыбкой спросила Фуюцуки, её глаза сузились.

— Я в комитете фестиваля, так что буду очень признательна, если ты сможешь сводить Кохарю, — сказала Хаясэ.

— У меня ночная смена начинается в семь, — сказал Наруми.

«...Он собирался на подработку после этого ада? Система обнаружения усталости в его мозгу, должно быть, была полностью сломана».

— Ладно, я пойду с тобой, Фуюцуки. Мы можем встретиться позже. Жди меня на террасе студенческого центра.

— Конечно! — ответила она.

Может, это было только моим воображением, но она выглядела очень счастливой.

— Кстати, мы так и не запустили купленные фейерверки.

— Да. Если бы я знала, что они будут на фестивале, мне не нужно было бы покупать так много.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

Хаясэ улыбнулась мне, выглядя немного раздражённой. — Ну и ладно. По крайней мере, у тебя было свидание с Кохарю, — поддразнила она.

Затем Наруми вставил ненужную информацию. — Он даже душ принял перед уходом.

— Серьёзно? Тебе лучше быть начеку, Кохарю..., — сказала Хаясэ, бросая на меня недоверчивый взгляд.

— Начеку от чего? — спросила Фуюцуки, выглядев озадаченной.

— Серьёзно, прекратите, — отрезал я, пытаясь сгладить ситуацию.

В этот момент лодка внезапно качнулась.

— Ии! — взвизгнула Хаясэ.

В лодке прокатилась волна смешков, вызванная её высоким криком.

— Эй, не смейтесь, — смущённо сказала Хаясэ, — но это только сделало ситуацию ещё смешнее, заставив всех нас смеяться ещё громче.

Освещённые светом заходящего солнца, мы развернули катер обратно к университету. По мере приближения мы начали слышать кавер-группу. Слова разобрать было невозможно, но мы слышали гитару и барабаны, а также возбуждённые крики зрителей.

---

Нормально ли чувствовать мышечную боль в тот же день, когда переусердствовал?

Мои руки дрожали, а поясница казалась вот-вот сломается. У меня даже не было сил открыть бутылочную крышку, и ноги едва держали. Всё моё тело было изнурено.

Мне казалось, что земля дрожит, вероятно, потому, что я провёл так много времени на лодке. Мне было даже трудно идти, пока я направлялся в наше обычное место на террасе, волоча за собой тяжёлые ноги.

По какой-то причине мысль о нашей встрече заставляла меня нервничать.

— Я в комитете фестиваля.

— У меня ночная смена начинается в семь.

У меня начала кружиться голова, когда я услышал отговорки Хаясэ и Наруми. «Я был невероятно счастлив. Было ли это чувство тем, о чём я думал? Да, должно быть».

Когда это началось? Может, когда я увидел, как взволнована была Фуюцуки?

Или это началось гораздо раньше?

Мысль о том, что мы с Фуюцуки проведём время вдвоём, вызывала у меня такое волнение.

На улице возле студенческого центра, где была терраса, было мало людей. Фестиваль проходил на большой лужайке у главного входа, где в тот момент проходил конкурс юкат — последнее мероприятие.

Я слышал голос Хаясэ, усиленный микрофоном; должно быть, она была ведущей или что-то в этом роде. Хаясэ была вовлечена в комитет студенческого фестиваля в дополнение к другим обязанностям. Она была так не похожа на меня, что я начал ею восхищаться.

Фуюцуки была на нашем обычном месте, попивая свой обычный молочный чай. Она просто сидела и ждала меня, пока мир вокруг нас начинал окрашиваться в оранжевые тона.

В тот миг, когда я увидел Фуюцуки, моё сердце ёкнуло. Схватившись за грудь, я окликнул её.

— Извини, заставил ждать?

— Нет, всё в порядке. Я ждала недолго.

— Молочный чай остыл?

— Он в бумажном стаканчике, так что остывает довольно быстро.

Ветер был относительно прохладным для начала лета.

Вдалеке раздался возглас, доносившийся с конкурса юкат, и оживлённый голос Хаясэ эхом разнёсся в сумерках.

— Какэру?

— М-м?

— Я думала, ты исчез.

— А, да. Я замолчал, да?

— Ты такой злой.

Мы с ней обменялись обычными лёгкими шутками, затем улыбнулись друг другу. Между нами сложилась приятная атмосфера.

Затем Фуюцуки что-то пробормотала.

— Жаль, я не смогла надеть юкату.

— Спорю, твоя супербогатая семья владеет довольно дорогими.

— Моя мама раньше носила юкату с узором паучьей лилии на оби. Я всегда хотела её надеть.

— Тебе стоило участвовать в конкурсе юкат.

— Думаешь?

— Уверен, ты заняла бы первое место.

— Если бы заняла, ты бы проголосовал за меня?

— Ну..., — шутливо начал я.

— Дай серьёзный ответ.

Голос Фуюцуки внезапно стал суровым, заставляя меня немного нервничать.

— Конечно, я бы проголосовал за тебя, Фуюцуки.

— Даже если я слепая? Ты всё равно выбрал бы меня своей любимицей?

Её голос дрожал.

Он звучал слабо — будто мог рассеяться в любой момент.

Я никогда не видел Фуюцуки такой тревожной.

— Разве наличие инвалидности действительно имеет значение в конкурсе юкат?

Мне было интересно, не заденет ли её этот прямой ответ, и, едва произнеся его, я почувствовал прилив тревоги.

«Конечно, имеет значение. В глубине души все это знают. Невозможно не заметить такие различия».

Но...

— Но я бы проголосовал за тебя в любом случае.

Лицо Фуюцуки казалось красным. Было ли это из-за заката?

— Звучит почти как признание, — поддразнивая, сказала Фуюцуки.

Было так нечестно с её стороны так издеваться надо мной.

— Нет, я не это имел в виду. Я просто говорю, что ты бы хорошо выглядела.

— Я бы хорошо выглядела?

Она смотрела на меня, озадаченное выражение на её милом лице. Мне стало неловко.

— Нет, серьёзно, это не то, что кажется. Я просто предположил, что такая богатая девушка, как ты, привыкла носить юкату.

— Что это должно означать? — со смехом ответила Фуюцуки.

Свет заходящего солнца делал её сияющей.

Не успел я опомниться, как слова сорвались у меня с губ.

— Так вот она какая, любовь.

— А?

Выражение лица Фуюцуки выглядело так, будто она застыла во времени.

Паникуя, я попытался сгладить ситуацию.

— Я имею в виду, ты, должно быть, очень любишь фейерверки. Ты всегда о них говоришь.

Фуюцуки немного рассмеялась и подняла глаза к небу.

— Думаю, было бы прекрасно, если бы мы устроили свой собственный фейерверк. Это был бы такой особенный день — воспоминание на всю жизнь.

Казалось, она представляла, как фейерверки взрываются в небе, которое не может видеть.

— Знаешь те фейерверки, которые мы импульсивно купили на днях? — продолжила Фуюцуки. — Они, наверное, были довольно тяжёлыми.

— Они теперь просто тихо сидят в углу моей комнаты, смотря на меня с укором.

— Жаль, что они не сказали нам, что на студенческом фестивале будут фейерверки.

— Когда бы они это сделали?

— Э-э... Может, на церемонии поступления?

— «Поздравляем всех новых студентов! Знаю, это немного заранее, но мы будем запускать фейерверки на студенческом фестивале!» Что-то вроде этого? — смеясь, спросил я.

— Будь серьёзен, — возразила Фуюцуки, но она тоже смеялась.

Я посмотрел на небо. Собрались тёмные тучи, и дул холодный ветер.

— А теперь момент, которого вы все ждали! Великолепным победителем конкурса юкат становится...!

Голос Хаясэ донёсся издалека, за ним последовал громкий возглас.

Мы с Фуюцуки слушали её вместе.

Между нами была комфортная атмосфера, пока мы вели незапоминающийся разговор, размышляя о том, каким хриплым будет голос Хаясэ на следующий день, и комментируя энтузиазм толпы.

Мы наслаждались моментом спокойствия, слушая голоса вдалеке.

Затем внезапно что-то изменилось.

Одна за другой начали падать капли дождя. Запах дождя мгновенно наполнил воздух, и в мгновение ока звук дождя усилился.

Фейерверк отменили, поэтому мы решили разделить один зонт и дойти до квартиры Фуюцуки.

Это случилось, когда мы прощались друг с другом перед её жилым комплексом.

В тот день, скрытые под зонтом, мы с Фуюцуки разделили наш первый поцелуй.