Бабушкина лавка старых книг — Симэй Карасума

Там хранилось «прошлое», существовавшее ещё до моего рождения.

Букинистическая лавка бабушки была моим любимым местом в детстве.

Основанная в восьмом году эры Тайсё¹, лавка располагалась в деревянном, оштукатуренном на западный манер здании. Оно выглядело не просто старым — в нём чувствовалось величие прожитых лет, и моему детскому сердцу это казалось невероятно крутым.

[1] Восьмой год эры Тайсё — 1919 год

Это был не тот магазин подержанных книг, к которым все привыкли. Никаких популярных комиксов.

Первым владельцем был отец бабушки — мой прадед. Он собрал коллекцию, полную раритетов: первые издания, лимитированные тиражи и рукописи великих литераторов, творивших в эпохи Мэйдзи и Тайсё². Кроме того, полки ломились от полных собраний сочинений различных издательств.

[2] Эпоха Мэйдзи: период в истории Японии с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года. Эпоха Тайсё: период в истории Японии с 30 июля 1912 года по 25 декабря 1926 года.

В то время я не понимал ценности этих вещей. Удивлялся, почему в ряд стоят одинаковые книги разных лет выпуска. Но мне до безумия нравилось, как книги громоздятся до самого потолка, так что полки не выдерживают, и этот особый, густой запах бумаги и чернил, обволакивающий сразу, как войдёшь.

— О, Макото. Снова пришёл?

Двадцать минут пешком от дома. Стоило с шумом отодвинуть тяжелую стеклянную дверь, как бабушка встречала меня этой фразой, радостно розовея и улыбаясь.

— У нас нет книг, которые ты мог бы прочитать.

— Ничего. Я принёс свою.

Сжимая в руках купленную родителями или взятую в библиотеке книгу, я проходил вглубь лавки. Забирался на стремянку для товаров с верхних полок и погружался в мир историй.

Иногда я слушал бабушкины рассказы о забавных случаях из жизни писателей.

Незаметно это стало моим привычным занятием после школы.

— Знаешь, Нацумэ Сосэки перевёл фразу «I love you» как «Луна сегодня красива, не так ли?».

Эту историю, упомянутую Арицунэ Тоётой в колонке журнала «Кисо Тэнгай» в 1977 году, мне тоже рассказала бабушка.

— Говорят, это случилось, когда Сосэки работал учителем английского. Студенты переводили фразу дословно: «Я люблю тебя» или «Я испытываю к тебе любовь». А он их отчитал: «Разве так говорят японцы?»

Он считал, что прямой перевод совершенно не передает японскую эмоциональность и скромность.

— Но ведь перевод правильный?

— Одного того, что он «правильный», недостаточно. Так слова не отзовутся в сердце собеседника.

Сморщенным пальцем она легонько постучала меня в середину груди и улыбнулась.

— Слова нужны, чтобы передать чувства. Они должны звучать так, чтобы затронуть душу.

— Затронуть душу?..

Бабушка кивнула.

— Да. Именно так, — и ласково погладила меня по голове. — Японцы в старину передавали чувства через стихи вака. В сборнике «Хякунин иссю» много песен о любви, но прямых слов «я тебя люблю» там не встретишь. Вместо них использовали выражения, которые сильнее отзывались в сердце любимого.

Существует «люблю», которое передаётся лучше, чем само слово «люблю».

Кажется, именно в тот момент я осознал красоту японского языка и интерес к литературе.

— А как бы Макото перевёл «I love you»? — часто спрашивала бабушка.

— А ты, бабуль? — переспрашивал я.

«Кто знает...» — отвечала она, глядя куда-то вдаль. Но её глаза, утонувшие в морщинках, блестели, щёки покрывались лёгким румянцем, а на губах играла мягкая улыбка. Я очень любил её красивый профиль в эти мгновения.

С начальной школы я проводил время в таком блаженстве, но с точки зрения общества был, конечно, «немного странным ребёнком». Не играл в игры, не сидел в интернете, даже мангу почти не читал — только романы, запоем. Разговоры одноклассников мне были неинтересны, и я, честно говоря, великолепно отбился от коллектива.

Моими единственными друзьями были книги.

Хуже всего то, что я не считал это проблемой и не пытался завести настоящих друзей.

Вдобавок, я любил придумывать продолжения к прочитанным историям и всякие спин-оффы, так что фантазия у меня разыгралась не на шутку.

В общем, я был довольно проблемным и сложным ребёнком.

Родители, впрочем, считали, что много читать — это полезно, и поначалу ничего не говорили. Пока я был в начальной школе.

Но и в средней, и в старшей школе я продолжал: книги, книги, книги. Порой даже прогуливал уроки ради чтения.

Родители серьёзно относились к образованию. Мне было велено заниматься по несколько часов в день, и я обязан был проводить это время за письменным столом.

«Ради будущего сейчас главное — учёба!»

Слова родителей были справедливы.

Но то, что учеба отнимала время у чтения, было для меня мучительнее всего.

В итоге я перестал заниматься неинтересными уроками и начал читать тайком.

Меня ловили. Отец ругался. Это повторялось снова и снова.

— Хватит жить одними мечтами!

«Когда он впервые бросил мне эту фразу? Кажется, в средней школе».

Меня опять застукали за чтением и устроили разнос.

Отец сказал: «Подумай хоть немного о будущем», и я, разозлившись, неожиданно для себя возразил: «Я думаю о будущем!»

— Я стану писателем! Я буду тем, кто создаёт истории!

На мой крик он ответил теми самыми словами.

— Хватит жить одними мечтами!

«Спустись на землю», «Делай то, что нужно сейчас», — кричал отец.

Похоже, для него моя мечта была не более чем пустой фантазией.

Это был шок. Слёзы брызнули из глаз, и я выбежал из дома.

Я был уже не в том возрасте, чтобы после ссоры с отцом бежать жаловаться бабушке, но в тот раз ноги сами принесли меня в лавку.

— О, Макото. Снова пришёл? — как обычно с улыбкой произнесла бабушка.

Но она сразу заметила, что со мной что-то не так.

— Ну что ж, сегодня я послушаю историю Макото, — сказала она и поманила меня к себе.

Я рухнул на пол перед ней, обхватил колени и, всхлипывая, выложил всё.

— Вот как, Макото хочет стать писателем.

Маленькая бабушкина ладонь ласково гладила меня по голове.

— Твой отец... прав.

Слова отца правильные. Я и сам это знал.

Потому и было так больно.

Я не хотел, чтобы они отрицали то, что я люблю, и мою мечту.

— Я ведь не говорил, что не буду учиться..!

Я хотел, чтобы они поняли, как больно, когда у тебя отнимают любимое дело.

«Любовь» — это же сила. Если бы они не запрещали читать, а разрешили, у меня было бы куда больше мотивации учиться. Неужели это непонятно?

К тому же в последнее время они были недовольны даже тем, что я читаю в свободное время.

То ли из-за того, что у меня нет друзей, то ли из-за моей мечтательности — не знаю.

Наверное, я заставлял их волноваться. И всё же.

— Говорить ребёнку «не мечтай»... за что...

Если ребёнок перестанет мечтать — это же конец!

— Макото.

Она позвала меня, сжимавшего зубы от рыданий, с тревогой в голосе.

И, продолжая гладить по голове, произнесла:

— Это и есть «I love you». Отцовское «I love you» — это его фраза «Хватит жить одними мечтами».

— ...!

Я остолбенел. Широко распахнув глаза, посмотрел на бабушку снизу вверх.

— Чего..?

Я не мог поверить.

Не ожидал услышать такое от бабушки.

— Бабуль, ты тоже... говоришь такое?.. — голос дрожал.

Я и подумать не мог, что бабушка встанет на сторону отца.

Я чувствовал себя преданным. В груди нестерпимо щемило. Бабушка, которая знала величие книг, должна была быть моим союзником.

— Ты же сама говорила! Что мало быть просто «правильным». Что так слова не достигнут сердца!

— Макото...

— Слова отца правильные. Я знаю это! Но! — «Они не достигают меня!» — Не отнимайте то, что я люблю, не отрицайте мою мечту, не рассуждайте о моём будущем!

«Для кого это будущее?!»

Я резко вскочил, но бабушка схватила меня за руку.

Хватка была неожиданно сильной, и я затаил дыхание.

— Когда ты сможешь это понять, ты наверняка исполнишь свою мечту.

— О чём ты...

— Сейчас понимать не обязательно. Но этот день обязательно настанет. Я верю. Верю и поддерживаю тебя.

Я вырвал руку и выбежал на улицу, под дождь.

Холодные капли смешивались с горячими слёзами, стекая по щекам.

Я бежал. Бежал без цели, словно пытаясь заглушить боль в сердце.

＊ ＊ ＊

— Господин Нанья, материалы получили? Всё в порядке?

— Спасибо. Там очень подробная информация, вы меня спасли.

На другом конце провода мой редактор с облегчением выдохнул: «Слава богу».

— Жду черновик с нетерпением! Кстати, новинка, вышедшая на днях, продаётся отлично! Отзывы тоже хорошие!

— Рад слышать.

По телевизору комментатор рассуждал о «современной молодёжи, которая разучилась мечтать».

Я выключил телевизор и направился к рабочему столу.

— Я сам читал рукопись с восторгом, но, похоже, читатели со мной солидарны! Тщательно проработанная структура, тонкие описания, неожиданная развязка — просто высший класс!

— Вы меня перехваливаете.

— Вовсе нет, даже мало хвалю. Письма от фанатов приходят одно за другим, я перешлю их вам одной посылкой.

— Спасибо.

— Что ж, удачи вам и в этот раз!

Звонок завершился. Я отложил смартфон и посмотрел в монитор компьютера.

Дебют состоялся на следующий год после окончания университета. Сейчас мне двадцать восемь. К счастью, мне удаётся зарабатывать на жизнь исключительно писательством.

Однако в нынешнем издательском кризисе расслабляться нельзя — работа может исчезнуть в любой момент.

— М?

Смартфон снова завибрировал. Увидев имя на экране, я невольно улыбнулся и провёл пальцем по стеклу.

— Это отец. Ты завтра во сколько?

— Планирую добраться к вечеру.

— Ясно. Понял. Я посмотрел список мест, которые ты хочешь посетить для сбора материала. Маршрут могу составить сам?

— Да. Я плохо знаю дороги, буду рад, если ты продумаешь, как всё объехать эффективнее.

— Хорошо. Будь осторожен в пути.

Тот самый отец, который когда-то кричал: «Хватит жить одними мечтами!», теперь лучше всех понимает мою мечту. И вот так помогает с исследованиями.

Чтобы написать одну книгу, я провожу множество интервью, изучаю горы материалов. Возможно, сейчас я учусь больше, чем когда-либо в жизни.

Учёба в школьные годы неожиданно оказалась чертовски полезной. Настолько, что иногда я жалею, что не учился усерднее.

Смотреть на реальность, делать то, что должно. Это было действительно важно.

Знания, опыт, сама жизнь — всё это находит отражение в моих работах. Я осознаю это на каждом шагу.

Да. Сейчас я могу работать писателем именно потому, что «не жил одними мечтами».

Фраза «Хватит жить одними мечтами» действительно была его «I love you».

И теперь, поняв это, я исполнил свою мечту.

Всё было так, как говорила бабушка.

— Бабуля...

Бабушкиной лавки больше нет. Она закрылась после её смерти.

Но я до сих пор отчетливо помню всё. Книги, в которые великие писатели вложили душу, громоздящиеся до потолка. Запах бумаги и чернил, наполняющий магазин.

И бабушку, мягко улыбающуюся за старым прилавком.

Нынешний я начался там.

«Интересно, какими словами я бы перевел своё «I love you»? Этого я пока не знаю».

Я откинулся на спинку стула и прочувствованно прошептал:

— Бабушка, японский язык и правда прекрасен...