Осаму Тэдзука из отдела канцтоваров — Рамин Мукаэ

— Это и есть та вещь, с которой вы ни за что не расстанетесь?

Журналистка с любопытством склонила голову, и Хината Гамо мягко улыбнулась.

— Да. Это мой талисман и моё сокровище. Важнее любого графического планшета или программы для рисования.

Перо на её ладони выглядело старым; даже непрофессионал понял бы, что для работы оно уже непригодно. Куплено оно было давным-давно, больше двадцати лет назад. Но Хината до сих пор хранила его. Бережно, очень бережно.

В наши дни, когда царит цифровая графика, тех, кто рисует по старинке, наверное, осталось совсем мало. Да и сама Хината, которой исполнилось сорок, уже давно не брала в руки ни G-перо, ни скринтоны, ни кентскую бумагу.

И всё же. Даже теперь, став известной мангакой, чьи работы превращаются в аниме и сериалы, она считает этот старый наконечник своим главным оберегом.

Популярная художница, чьего имени не знает разве что ленивый, улыбнулась ещё шире и весело добавила:

— Ведь я мангака, которую воспитал книжный.

＊ ＊ ＊

В той книжной лавке был один удивительный постоянный клиент. Сотрудники с нетерпением ждали его визита, хотя никто никогда с ним не встречался.

— Ура! Сегодня это я!

«Киюдо» — книжный в небольшом провинциальном городке прямо напротив вокзала. Студентка, подрабатывающая в магазине, сияла от радости, стоя посреди отдела канцтоваров на втором этаже, хотя у неё был законный перерыв.

Шла вторая половина девяностых. Издательский бум уже шёл на спад, но «Киюдо», сохранивший атмосферу старого доброго «городского книжного», всё ещё процветал благодаря поддержке множества покупателей. Немалую роль в этом играли и талант молодого управляющего, на которого возлагали большие надежды, и искренняя любовь персонала к книгам и канцелярским мелочам. И вот в последнее время все эти люди почему-то повадились заглядывать в отдел канцтоваров.

Всех интересовали листочки для расписывания ручек, один из которых сейчас с улыбкой держала девушка. Крошечный клочок бумаги, меньше десяти сантиметров. Но с некоторых пор на этих листочках стали появляться великолепные портреты сотрудников магазина.

Первым это заметил другой подрабатывающий студент.

— Смотрите, это же директор! Одно лицо!

Мамору Усами, управляющий «Киюдо», в тот момент случайно оказался за кассой на втором этаже. Взглянув на протянутый листок, он округлил глаза.

— Ничего себе... — вырвалось у него.

На бумаге действительно был изображён он сам. Неизвестный художник зарисовал, как он расставляет товар на полках с художественной литературой на первом этаже.

— Здорово, правда? И когда только успел?

Рисунок и впрямь был хорош. Непослушные волосы, густые брови — автор мастерски ухватил характерные черты Усами, передав их в манга-стилистике. Композиция тоже была отличной. Но не это главное...

Больше всего Усами поразили живые линии. Ни один штрих не выдавал неуверенности — всё было нарисовано легко, свободно. Через чернила передавалось чистое удовольствие от процесса рисования, от того, как на бумаге проступает фигура Усами.

«Наверное, этот человек очень любит мангу», — подумал он.

Глядя на этот полный жизни «кадр» (да, слово «кадр» подходило идеально), Усами и сам расплылся в улыбке. И тут же поймал себя на мысли:

«А вот здесь можно было бы чуть поправить. Ракурс хороший, но интересно было бы взглянуть и с другой точки».

— Директор?

Усами, погрузившийся в созерцание рисунка, вздрогнул и вернулся к реальности.

— А, прости. Спасибо. Можно я заберу это себе?

— Конечно! Я бы тоже хотел, чтобы меня нарисовали. Интересно, что это за покупатель такой?

Проводив взглядом студента, который с восхищением вернулся к работе, Усами сменил улыбку на горькую усмешку и покачал головой.

«Нельзя, нельзя. Я теперь книготорговец».

И всё же маленький портрет и талант, который за ним чувствовался, заставляли сердце биться чаще.

Двадцативосьмилетний Усами в прошлом работал редактором манги. В популярном еженедельнике для подростков публиковались мэтры индустрии, но, несмотря на молодость, Усами доверили вести нескольких авторов, и те его ценили и любили.

Это было весёлое время.

Жизнь была беспорядочной, ночёвки в редакции — обычным делом. Усами снова усмехнулся. Чего скрывать, именно поэтому он и сменил работу. Бегая наперегонки с мангаками, он постоянно жил в тисках жёсткого графика еженедельника. Желая донести до читателей лучшие истории, он слишком часто работал на износ. В итоге организм не выдержал: больница, настойчивые советы врачей и семьи. Пришлось, скрепя сердце, выбрать другой путь.

Коллеги и авторы провожали его с искренним сожалением, без дежурных фраз.

— Я не уверен, что сработаюсь с кем-то кроме Усами, — говорили ему многие художники.

Он был тронут до слёз. Но именно поэтому решил полностью уйти из мира создания манги. Он не хотел снова доставлять неприятности дорогим людям. Не хотел, чтобы они волновались.

Однако любовь к книгам и комиксам никуда не делась. Когда его пригласили в «Киюдо», с которым он сотрудничал ещё будучи редактором, Усами решил: раз так, буду доносить истории до людей иначе. И стал продавцом книг. Его намётанный глаз и умение подать товар принесли плоды. Владелец лавки как раз собирался на покой, и всего через два с половиной года после смены профессии Усами назначили его преемником. Это случилось полгода назад.

«Благодаря сотрудникам и покупателям пока всё идёт гладко».

С привычной благодарностью Усами снова взглянул на листок. Нарисовано действительно здорово. Может, это уже дебютировавший профи?

— Стоп. А это...

Тут Усами заметил одну деталь. Похоже, художник был на редкость совестливым человеком.

Так или иначе, с этого дня для персонала «Киюдо» — и для самого Усами — ожидание того, кого «таинственный мангака» нарисует следующим, превратилось в маленькую радость.

Впрочем, того, что обнаружил Усами, остальные, кажется, не замечали. Он убедился в этом месяц спустя, когда на утренней планёрке заместитель управляющего, немного смущаясь, но твёрдо высказала своё мнение:

— Насчёт рисунков в отделе канцтоваров. Чернила в пробниках расходуются впустую, может, стоит это прекратить? Рисунки, конечно, замечательные, я сама была очень рада, когда нарисовали меня. Но мы всё-таки книжный магазин и торгуем канцтоварами.

Усами вновь восхитился таинственным художником: заставить даже серьёзную и строгую заместительницу признаться, что она «была очень рада», — это дорогого стоит. Он легко улыбнулся и сказал:

— Давайте пока не будем торопиться. Если где-то чернила действительно закончатся слишком быстро, я сам их выкуплю. Ладно?

— О, опять это директорское «Ладно?»! — выкрикнула студентка, которую недавно нарисовали.

Среди сотрудников это называли «приёмчиком директора». Коллеги шутили, что, когда он слегка опускает свои густые брови и делает такое виноватое лицо, отказать ему практически невозможно.

— Ну... Хорошо. Раз вы так говорите, — заместительница смягчилась и кивнула с выражением «ну что с вами поделаешь».

По залу пронёсся радостный гул: «Здорово!», «Кто же будет следующим?». Таинственный мангака окончательно покорил сердца работников «Киюдо».

«Один только этот дар располагать к себе людей — уже талант».

Усами с облегчением сунул руку в карман фартука и коснулся того самого, первого рисунка. Присмотревшись внимательнее, он понял: это была не магазинная бумага для проб. И чернила использовались не из шариковых ручек или фломастеров на витрине, а профессиональная тушь для макания пера. Заметить это мог только бывший редактор манги, обычный человек не увидел бы разницы. В отделе пробников «Киюдо» перьев не было. Значит, таинственный мангака рисовал где-то в другом месте, а потом специально приносил рисунки в магазин. Зачем — неизвестно. Может, как подарок моделям? Как бы то ни было, интерес Усами к этому инкогнито разгорался всё сильнее.

В конце концов он не выдержал.

Через несколько часов после планёрки, выбрав момент, когда поблизости никого не было, Усами достал из кармана тот самый рисунок и незаметно положил его обратно к листкам для расписывания ручек. Добавив пару лаконичных советов своим любимым красным карандашом. Чтобы тот, кто так явно обожает рисовать, смог создать нечто ещё более прекрасное.

Ответ последовал незамедлительно. Возвращённый листок исчез, пока никто не видел, а на следующий день на том же месте лежал новый, ещё более совершенный рисунок, в котором были учтены все советы.

Так началась странная, но увлекательная переписка в уголке для проб пера между Усами и загадочным художником. Он (или она) продолжал рисовать сотрудников, следуя советам Усами. Под всеобщим восхищением и незримой опекой мастерство художника росло на глазах.

Сменилось несколько сезонов, и спустя три года эти рисунки стали привычной частью жизни второго этажа «Киюдо».

— Извините, можно вас?

Перед кассой отдела канцтоваров стояла старшеклассница.

— Добрый день.

На кассе был Усами. Как и в тот день, когда нашли первый рисунок, он снова подменял сотрудника на втором этаже.

Первая мысль была: «А, это она». Девушка была постоянной клиенткой и ходила к ним все эти шесть лет, что Усами здесь работал. Очаровательная девчушка, которая в последнее время стала выглядеть чуть взрослее.

— Пробейте, пожалуйста!

Она, почему-то заметно нервничая, протянула упаковку с перьями — вещь совсем не дешёвую.

— Спасибо за покупку.

Усами с дежурной улыбкой принял товар. «Надо же, и такое покупает. Неожиданно», — подумал он, сканируя штрихкод. Насколько он знал, подобные вещи она брала впервые.

— И... и ещё вот это!

Голос её слегка сорвался, поведение казалось всё более подозрительным. Усами наконец перестал пробивать товар и поднял взгляд. Девушка смотрела на него в упор. Уши, видневшиеся из-под короткой стрижки, пылали. Розовые губы плотно сжаты. Школьный блейзер, милый бант на груди. И протянутые маленькие руки, почтительно держащие квадратный лист плотного картона.

— А!..

— Вчера объявили результаты. Я наконец-то получила премию на конкурсе, и мне дадут дебютировать! Спасибо вам... Спасибо вам огромное!

Уши и глаза восемнадцатилетней Хинаты Гамо покраснели. Она низко поклонилась. В её тёмных глазах, полных слёз, сияли чувства, которые она не могла сдержать.

— Это — благодарность за всё, что было! — сказала она, протягивая этот картон¹.

[1] Речь о сикиси (色紙, shikishi) — специальном жёстком картоне с золотой каймой, который в Японии традиционно используют для автографов, стихов и иллюстраций.

На нём улыбались все сотрудники «Киюдо», включая Усами — все те, с кем ей доводилось общаться. Рисунок был выполнен теми самыми живыми линиями, которые он поддерживал всё это время и которые так полюбились всем вокруг.

— Благодаря вам всем я смогла продолжать рисовать. Советы, которые давал в «Киюдо» мой любимый «Мистер Красный Карандаш», вселяли в меня уверенность. Я не профи, но чувствовала себя так, словно у меня есть личный редактор, и была безумно счастлива. Я думала: буду стараться, чтобы «Красный Карандаш» меня похвалил, чтобы все порадовались. Поэтому я, я!..

— Вот оно что... Так это была ты. Как здорово! Поздравляю! — Усами кивнул, и его лицо расплылось в улыбке. Это он должен быть благодарен. Ему было весело. Ему подарили множество счастливых мгновений. И в прошлом, и сейчас. — Прости, что вечно придирался к мелочам. Я и сам увлёкся не на шутку.

Перед автором он невольно перешёл на более близкий тон.

Услышав специфическое слово «придирался», означающее редакторские правки, Хината ещё шире распахнула свои большие влажные глаза.

— А?! Так это вы, управляющий?!

Судя по бейджику на груди, она знала, что он управляющий. Но, конечно, о его второй ипостаси даже не догадывалась. «Мы с тобой в одной лодке», — подумал Усами, улыбаясь всё шире, и с озорством произнёс:

— Именно. Я твой «Мистер Красный Карандаш». То есть таинственный редактор. С дебютом тебя, таинственный мангака.

＊ ＊ ＊

— Мне было стыдно раскрывать свою личность, поэтому до того момента я просила родителей покупать мне художественные принадлежности. Но в тот день я решила сделать себе подарок, а главное — отблагодарить «Киюдо», и пошла за тем пером сама. Хотела сказать спасибо за то, что мой дебют состоялся. И когда мы открылись друг другу, оба были в шоке.

— Ого, какая чудесная история!

Стоило Хинате Гамо, немного смущаясь, закончить рассказ, как в дверь гостиной, где проходило интервью, постучали. Дождавшись разрешения Хинаты, в комнату вошёл мужчина с подносом, на котором стояли кофе и пирожные. На вид он был лет на десять старше её и производил впечатление очень мягкого человека.

— Это мой муж. Бывший редактор, старше меня на тринадцать лет, и бывший управляющий книжным. А теперь и мой менеджер.

Хината с улыбкой представила его, а её супруг, Мамору, смеясь, добавил:

— А ещё я её самый первый фанат. И, разумеется, останусь им навсегда. Так ведь?

Солнечный свет, льющийся из окна, мягко озарил дружную супружескую пару.