Глава 118.0
Каменный пол коридора, разрушенный временем и битвами, был усыпан обломками стен и потолка, мешавшими идти. Уолм обходил крупные камни, выбирая, куда поставить ногу, но избежать мелких осколков, похожих на гравий, было невозможно. Под весом его сапога щебень с хрустом крошился. В уличной суете на поверхности этого бы никто и не заметил. Но в Лабиринте, особенно после пятнадцатого уровня, который считался началом средних этажей, всё было иначе.
Если где-то поблизости сражалась или разделывала монстров другая группа, их можно было учуять или услышать, но в основном здесь царила абсолютная тишина. Исследователи старались не шуметь, чтобы не выдать своего присутствия. Они избегали внезапных атак и стремились нанести удар первыми. Умение вовремя заметить движение противника и быстро атаковать было здесь ключевым.
«Неугомонные. Снова пришли».
Ответ на хруст щебня последовал незамедлительно. Шипящий звук, будто воздух просачивается сквозь щель. Изо рта, обрамлённого острыми зубами, высунулся длинный, похожий на язык рептилии, язык. Существо ходило на двух ногах, количество конечностей совпадало с человеческим, но облик был далёк от людского. Уолму этого было достаточно, чтобы опознать нападавшего. Людоящер — монстр, обладающий достаточным интеллектом, чтобы владеть оружием, и достаточным умением, чтобы его не выронить. Его глаза, в которых не читалось никаких эмоций, уставились на Уолма. Тот, легко сжав древко, принял боевую стойку, выражая готовность к встрече.
Никакого справедливого стартового сигнала, конечно, не было, и занавес битвы был сорван внезапно. Людоящер-застрельщик, вооружённый старым круглым щитом и грязной саблей, бросился вперёд, а за ним следовали его товарищи с копьём и палицей.
Уолм качнулся из стороны в сторону, не давая прочитать свои намерения. Людоящер, не обращая на это внимания, ринулся прямо на него. Уолм, вскинув алебарду вверх и влево, прыгнул навстречу. Людоящер попытался защититься круглым щитом от удара сверху, но хлипкий щит не выдержал и разлетелся вдребезги.
Лезвие топора, пробившее щит до самого локтя, смешало щепки и кровь в жутком салюте. Несмотря на тяжёлую рану, безжизненные глаза людоящера по-прежнему не отрывались от Уолма, а его неестественный боевой дух не угасал. Более того, он попытался нанести ответный удар саблей, скользнув ей по левому боку Уолма.
Уолм, провернув древко в ладонях, отвёл алебарду назад и встретил удар крюкообразным лезвием, позволив сабле скользнуть по нему. Затем он почти до середины разрубил оставшуюся кисть людоящера. Лишившись обеих рук, тот раскрыл пасть, пытаясь вцепиться в него зубами, но Уолм, предвидевший эту отчаянную атаку, оказался быстрее и снёс ему челюсть до самого верха.
Схватка с застрельщиком закончилась, и оставшиеся два людоящера готовились атаковать. Уолм уклонился от одного, второго выпада копья, отклонив корпус. От удара палицы, нацеленной ему в бок, он ушёл, отпрыгнув в сторону.
Копьё пыталось достать Уолма, но из-за короткой дистанции палицы ему мешал собственный товарищ. Людоящер с палицей, пытаясь помешать Уолму зайти сбоку, хлестнул хвостом, толщиной с руку, но этот приём был Уолму знаком ещё по обороне замка Дандруг.
«Чуть что, сразу хвост и зубы в ход пускаете».
Уолм спокойно проводил взглядом хвост, который должен был ударить его по виску. Из-за этого взмаха движения людоящера стали ещё более скованными. Он по неосторожности подставил Уолму спину и, даже не заметив этого, лишился головы.
Последний людоящер, лишившись и препятствия, и товарища, без страха пошёл в размен копьями. Уолм принял его вызов. Скрестив наконечники, он боковым лезвием топора отбил древко противника. В перекрестье их оружия шея людоящера оказалась зажата между остриём и крюком алебарды и была отсечена.
Когда катящиеся головы наконец остановились, в Лабиринте снова воцарилась тишина. Уолм осмотрелся. Изменений было немного: пол был художественно забрызган свежей кровью, а на нём живописно расположились три ящера.
«Ржавая железяка, а не оружие, но всё же металл».
Он поднял брошенную саблю. Качество было неважным, но если её заточить или переплавить, она ещё послужит. Единственной претензией к предыдущему владельцу могло быть отсутствие ножен.
Засунув руку в магическую сумку, Уолм, в который раз испытав непривычное чувство и покрывшись гусиной кожей, вытащил нужный кусок ткани. Он носил с собой запасные лоскуты, у которых было множество применений. Покрутив саблю, Уолм обмотал её тканью, перевязал и убрал обратно в сумку.
Следующим он поднял палицу. Рукоять была длиной от плеча до кисти, а навершие имело пять радиально расходящихся фланцев. По разрушительной силе она уступала шаровидным или луковичным навершиям, но превосходила их по силе удара и лёгкости.
«А вот это очень даже неплохо».
Закинув алебарду на плечо, Уолм второй рукой проверил, как палица лежит в руке. Этот тип оружия, если ударить им в живот даже через доспех, заставлял противника выдохнуть весь воздух и на мгновение терять способность двигаться. Знакомая картина с полей сражений. Если же столкнуть в лоб два дрянных меча, их лезвия просто выкрошатся, и в ножны их будет уже не убрать.
Проверив оружие, Уолм зажал алебарду подмышкой и начал обматывать палицу тканью. Когда он сделал один, второй оборот, послышался тихий шорох гравия. Реакция Уолма была молниеносной. Отпрыгнув назад, он развернулся, и его расширившееся поле зрения заполнили блеск клинков и длинный хвост.
Ламия, женщина со змеиным торсом, использовала свою особенность для внезапной атаки. Вероятно, она пряталась среди обломков, выжидая удобного момента, а теперь, отбросив маскировку, издала пронзительный визг, похожий на скрежет стекла.
Ламия ловко попыталась перерезать ему горло двумя короткими мечами одновременно, но Уолм выпустил из рук алебарду. Они были уже вплотную. В такой ситуации любая мелкая уловка лишь отдала бы инициативу противнику. Его решимость подкрепляла палица. Удар, нацеленный в правое запястье до того, как оно завершило взмах, возымел мгновенный эффект. Запястье сломалось, как зелёный лук, и меч, выпав из разжавшихся пальцев, улетел в сторону. Оставшийся короткий меч был нацелен ему в шею.
Уолм, свернувшись в клубок, нырнул под удар и, не гася инерции, врезался в ламию. Пусть она и была женского пола, но по человеческим меркам это была мускулистая великанша, чей центр тяжести был сосредоточен в нижней части тела. Её торс лишь слегка отклонился назад, создав небольшое пространство.
Тут же выведенная из строя правая рука и хвост потянулись, чтобы схватить Уолма. Он отбил протянутую для рукопожатия руку ударом ладони, а от хвоста увернулся, наклонившись в противоположную сторону. Ламия попыталась развернуться для нового удара, но Уолм оказался быстрее и вонзил в неё палицу.
Булава, чей вес был в основном сосредоточен в металлическом навершии, принесла желаемое разрушение. Удар пришёлся между носом и бровями, раздробив носовые кости и глазницы. Сотрясение мозга лишило её двух из пяти чувств. Даже ламия, известная своей змеиной живучестью, на мгновение стала беззащитной.
К сожалению, Уолм, переживший войну, давно растерял всякое милосердие и любовь к животным. Палица описала дугу и поддела падающую голову ламии. В Лабиринте расцвёл красно-бурый цветок из вязкой жидкости и осколков костей. Но это длилось лишь мгновение, и цветок превратился в свежее пятно на стене и потолке.
«И всё-таки она неплоха».
Он несколько раз провернул палицу в руке и ударил по воздуху. Несмотря на такое грубое обращение, на ней не появилось ни сколов, ни вмятин. Уолм, привыкший к своей алебарде, не был изменником по натуре. Но кто в Лабиринте, где насилие было высшей ценностью, мог бы не любить простоту и быстроту решения проблем, которые давала палица?
Толкнув дверь безопасной комнаты на двадцатом уровне, который был входом в средние этажи, Уолм с раздражением отметил, что на него, как всегда, уставились с любопытством. Почти все группы, кроме него, состояли из пяти человек, максимально допустимого числа, и даже группы из четырёх были редкостью. Неудивительно, что Уолм, продолжавший спускаться в одиночку, казался им чудаком, но приятного в этом было мало.
Тем более, когда разум был подавлен усталостью, недосыпом и постоянным напряжением, сохранять великодушие было бы ненормально. Он обвёл своими мутными глазами каждого, кто пялился на него, и публичное обсуждение его персоны наконец прекратилось. Уолм прислонился к стене и сел. Прохлада пола и стен приятно остудила его разгорячённое тело.
Под плащом он достал из магической сумки еду и начал есть, стараясь не привлекать внимания. Не слишком вежливо, но, к счастью, это была не та столовая, где следят за этикетом. Он отрывал куски дешёвой солёной орчатины и жевал твёрдый, как сухарь, чёрный хлеб, запивая водой. Хоть он и провёл в Лабиринте больше суток, напряжённые нервы не отпускали.
Он снова обвёл комнату взглядом. Пять или шесть групп отдыхали, соблюдая дистанцию. Те, у кого было больше сил, обменивались информацией и беседовали. На них были полные комплекты доспехов, а оружие было самым разнообразным, подобранным под разных монстров. Это разительно отличалось от убогого снаряжения на нижних уровнях. Если бы их было больше, это напомнило бы ему военный лагерь перед битвой.
Опустившись на одно колено и не выпуская из рук оружия, Уолм погружался в прерывистый, неглубокий сон. Хоть и не получалось заснуть по-настоящему, тело отдыхало. Это была привычка, выработанная за годы армейской жизни. К счастью, к нему никто не подходил, лишь несколько групп вошли и вышли.
На пятый или шестой раз дверь открылась, и в комнату вошла новая группа. Демоническая маска в его сумке на поясе задрожала. Хоть Уолм и не был этому рад, но по частоте и звуку вибрации он уже научился смутно понимать, что она имеет в виду.
Маска дрожала с редким интересом. Уолм с трудом приоткрыл тяжёлые веки. В комнате стояла четвёрка. Обычные авантюристы для Лабиринта, но их лидер был, так сказать… мягко говоря, красочным. А грубо говоря, от его вида болели глаза. Его доспехи отливали характерным блеском мифрила, а длинный меч на поясе был украшен тремя разноцветными камнями и серебряной филигранью. Волосы были ярко-зелёными, а глаза — один красный, другой синий. До чего же жадный тип.
Если бы и остальные члены группы были такими же, Уолм бы рассмеялся, приняв их за актёров, но второй авантюрист был полной его противоположностью — суровый вид, лишённый всего ненужного. В нём чувствовался минимализм, но по сути это был, скорее всего, боевой монах, посвятивший себя тренировкам. Оставшиеся двое были лучником и обладателем посоха. Судя по их поведению и снаряжению, это была группа из двух бойцов авангарда и двух бойцов поддержки, работающих на средней и дальней дистанции.
Когда они дошли до центра комнаты, взгляды красочного авантюриста и Уолма пересеклись. Даже в тусклом свете Лабиринта его глаза не теряли блеска и обладали затягивающей глубиной.
Какая противоположность его собственным тёмным и мутным глазам. Но этот зрительный контакт прервался, когда авантюрист отвернулся, чтобы идти дальше. И тут Уолм кое-что заметил. На членах группы не было ни усталости, ни даже грязи. Уолм, прошедший этот путь, прекрасно знал, сколько монстров нужно было убить и сколько крови пролить, чтобы добраться сюда. Слово «выдающееся мастерство» казалось бы жалким комплиментом.
«И без отдыха».
В итоге они, словно вышли на прогулку, не останавливаясь на отдых, шагнули на следующий уровень. После короткого молчания другие авантюристы начали переговариваться голосами, в которых смешались удивление, зависть и ревность.
««Три Демонический Удара», значит, и в отдыхе не нуждаются?»
«Для них это как для нас нижние уровни. Неудивительно, что на них возлагают надежды как на Покорителей».
«И это они ещё вчетвером, да? Взяли бы меня в группу, хоть бы и носильщиком».
«Ха, шутишь? Ты даже на носильщика не годишься. К тому же, у них есть магическая сумка. Зачем им таскать с собой обузу?»
«Чтобы к ним попасть, нужно как минимум до тридцатого уровня доходить. А у таких парней обычно свой характер и уже сложившиеся группы».
«А-а», — Уолм наконец понял. Даже он, проведший в Городе Лабиринтов совсем немного времени, слышал это имя. Группа из местных, которая была ближе всех к званию Покорителей. Для них этот уровень, вероятно, не представлял никакой сложности. И даже те, на кого Белгана возлагала такие надежды, ещё не достигли вершины.
Чудо, именуемое священным сокровищем, находилось глубоко под землёй. Уолм ещё даже не приблизился к нему. Если он хочет чуда, его прежних усилий будет недостаточно. Если их не хватает, значит, нужно стараться больше. И делать это быстро.
Его руки сами собой сжались на древке алебарды. Сделав несколько медленных вдохов, Уолм успокоил учащённое сердцебиение и жгучее нетерпение и снова погрузился в неглубокий сон.