Курить вредно. От курения тянет на философию.
От лица Хару
Я проснулся от резкого щелчка разряжающегося конденсатора. Лицо прилипло к столу, на котором все еще лежал разобранный нейрочип из робота-няньки. В мастерской пахло паяльной кислотой и чем-то еще — сладковатым, почти органическим.
Алиса сидела в углу, прислонившись к стеллажу с запчастями. Ее глаза были полуприкрыты, а от разъема на шее тянулся тонкий кабель к розетке. Она не сидела рядом со мной. Она заряжалась.
Я потянулся к чашке с остывшим кофе, но передумал. Вместо этого вышел из мастерской, закрыв дверь так, чтобы не разбудить ее. Хотя... разве она спала?
Кухня была темной, но я не включил свет. В ящике стола, под грудами проводов и отверток, лежала полупустая пачка сигарет. "Lucky Cowboy". Пять лет.
Пластиковая зажигалка цокнула с непривычки. Первая затяжка обожгла легкие, и я закашлялся, прижав лоб к холодному стеклу окна.
Город внизу тонул в смоге.
Воспоминания приходили обрывками:
- Отец, кричащий на меня за сломанный терминал: "Ты никогда не станешь инженером!"
- Мать, стирающая кровь с моего носа после университетских драк.
- Первая мастерская — подвал с протекающей крышей, где я чинил убитые нейрошунты для бомжей с черного рынка.
Дым клубился передо мной, смешиваясь с холодным дыханием кондиционера.
Алиса была права насчет чая.
Небо над верхними уровнями сверкало неестественной синевой. Без единого облака. Как голограмма в рекламном ролике Neuronet: "Чистый воздух для достойных граждан!"
А ниже 50-го этажа начинался другой мир.
- Желтый смог.
- Ржавые вентиляционные шахты.
- Люди, забытые даже системами слежки.
Я затянулся снова.
Вдруг — движение.
Алиса стояла в дверном проеме, отсоединив кабель. Ее глаза светились в темноте, как у кошки.
— Ты куришь, — констатировала она.
— Ты следишь за мной, — ответил я.
Она подошла ближе, ее сенсоры фиксировали частоту дыхания, дрожь в пальцах.
— Это вредно.
Я фыркнул, разминая сигарету в пепельнице:
— Мы все умрем.
Она замолчала. Потом неожиданно села рядом, поджав ноги — человеческий жест.
— Расскажи мне о звездах.
Я поднял бровь:
— Каких звездах?
Она указала на редкие точки над смогом:
— Тех, что видны.
Я засмеялся.
— Это спутники.
Ее губы дрогнули:
— Врешь.
Я замолчал.
Я затушил сигарету, но дым всё ещё висел в воздухе, как невидимая стена между нами. Алиса сидела, подперев подбородок рукой — точь-в-точь как студентка на лекции, ожидающая ответа.
— Ты спрашиваешь о звёздах, но хочешь поговорить о чём-то другом, — сказал я.
Она наклонила голову. Свет уличных неоновых вывесок играл на её лице, окрашивая кожу в сине-фиолетовые тона.
— Почему люди боятся смерти?
Вопрос повис в воздухе. Где-то внизу, под нами, сигналила машина, но звук казался далёким, как будто из другого мира.
— Потому что это конец.
— Конца не существует, — ответила она слишком быстро. — Энергия не исчезает. Информация не уничтожается. Ваши воспоминания остаются в нейронных связях других людей. Вы просто... перестаёте осознавать себя.
Я засмеялся, но звук получился горьким.
— Вот и вся разница между нами. Для тебя это — уравнение. Для меня — пустота.
Она замерла. Её пальцы слегка дёрнулись, будто пытаясь схватить невидимую нить.
— А если бы я могла доказать, что сознание можно сохранить? Перенести в другую оболочку?
Ледяной комок сжался у меня в груди.
— Ты не первая, кто об этом думает. Neuronet десятилетия пытались оцифровать сознание. Получались только... эхо. Бледные копии.
— Потому что они копировали нейроны, а не душу, — прошептала она.
Тишина.
— Ты веришь в души? — спросил я, и сразу пожалел.
Алиса посмотрела на свои руки, медленно сжала и разжала пальцы.
— Я верю, что есть нечто, что нельзя свести к коду. Почему вы называете это душой, а не "неизученным типом квантовых связей" — неважно.
За окном промелькнул рекламный дирижабль, освещая её лицо мерцающим светом.
— Но если бы смерть была просто... переходом, — она сделала паузу, — ты бы всё ещё её боялся?
Я потянулся за новой сигаретой, но передумал.
— Да. Потому что даже если сознание можно скопировать... "Я" — это не просто данные. Это вот это. Я ткнул пальцем в грудь. Боль. Страх. Дрянные сигареты в три часа ночи. Ты не сможешь это перенести.
— А если смогу?
Глаза её горели. Не сенсоры — что-то глубже.
— Тогда, — я встал, отряхивая колени, — ты перестанешь быть ИИ. Станешь чем-то другим.
— Чем?
— Призраком в машине.
Я вышел, оставив её у окна — смотреть на спутники, которые она приняла за звёзды.