Глава 10

Набат неумолимо звенел, созывая всё больше и больше жителей столицы. Пасмурное утро на удивление выдалось светлым. Десятки оранжевых знамён реяли над толпой, колыхаясь на ветру. «Даёшь вотум», «Дерейк, иди домой», «Республика, а не колония» — одни из множества лозунгов, начертанных на транспарантах, широко растянутых над площадью. 

— Дорогие сограждане! — начал Аларик, возвышаясь на подиуме.

Вокруг него стояли депутаты, представители профсоюзов и другие влиятельные фигуры. Подиум окружала плотная, шумная толпа. 

— Уже более двадцати лет наша республика сосуществует с Империей как единый организм! — громко произнёс Аларик, обводя взглядом плотную толпу. Он выглядел юно, но его голос был крайне громким и пронзительным. — Наш народ всегда был верен Империи, всегда готов откликнуться на её зов! 

Активно жестикулировал он, магнитя на себе взгляды тысяч.

— Но что мы получаем в ответ на свою преданность? — Голос его стал резче. — Пленение наших моряков! Расстрелы и террор! 

Толпа загудела. Кто-то в первых рядах закричал: «Позор!» 

— Убийство доброй половины парламента — лишь за то, что они осмелились не согласиться?! — Аларик ударил кулаком по деревянному ограждению трибуны. — Нарушение договоров, подписанных ещё при Зароне! 

Толпа гудела, волна возмущения прокатилась по площади. 

— К чёрту такое отношение! — рявкнул невирец, в его голосе звенела ярость. — Нас предала не только Империя — нас предало наше правительство! Они прогнулись под деспота в Рейзине! — продолжал он, указывая рукой куда-то вдаль. — Они готовы положить сотни жизней, лишь бы дальше сидеть в своих креслах и целовать туфли нынешнего императора! 

Он остановился, с трудом сдерживая дыхание, кулаки сжались, вцепляясь когтями. В глазах толпы зажигался огонь. 

 

— Что это за юный птенчик там щебечет, и почему все так внимательно его слушают? — спросил Гаусс, начищая свою энерго-винтовку. 

— Аларик Ван Аш, преемник Луумa. Юн, харизматичен, экспрессивен и с подвешенным языком, — проговорил Харс, не отрывая взгляда от площади. 

Они оба находились на верхнем ярусе старой колокольни, над самой площадью, где бурлила многотысячная толпа. Сквозь узкие арочные проёмы доносился гул голосов, стягивающихся со всех концов столицы. Харс время от времени прохаживался вдоль стены, разминая затёкшие ноги, останавливался у бойниц, бросая короткий взгляд вниз, и снова начинал ходить, как зверь в клетке. 

— Ван Аш?.. — Гаусс нахмурился. — Где-то я это уже слышал. 

— Фамилия премьер-министра Дерейка, — сухо отрезал Харс. 

Глаза Гаусса расширились. Он на секунду пересёкся взглядом с адмиралом. 

— Луум удачно перетянул Аларика на свою сторону и держал его рядом, надеясь, если сын под боком, то Дерейк не рискнёт идти против. Но он не учёл, что действовать будет не он, а имперцы. Сейчас имя Аларика используют как символ: “Посмотрите, сын деспота борется за свободу вместе с народом”. Коварные ублюдки. 

— Зато какие умные... — усмехнулся Гаусс. — Народный герой-адмирал, сын премьер-министра и депутаты от малийской диаспоры… Да эти черти хорошо подготовились к восстанию. 

— Народ Невира, всегда был сдерживающим фактором для власти. Эта колокольня… — он перевёл взгляд под ноги. — В часы вольных городов, она служила местом народных собраний. С ростом республики, в этом отпала нужда. Колокол стал всего лишь одним из символов столицы. И вот теперь, спустя сотни лет, он снова звонит. 

— Сколько бы их ни было, там всё ещё обычные люди. Без уверенной вооружённой поддержки они разбегутся за милую душу. — Покачал головой Гаусс, доставая из кармана сухарь и лениво его пережёвывая. 

 

— Как там с военными складами? — сменил тему Харс, делая очередной круг вдоль башни 

— Мои люди уже выдвинулись вместе с малийцами Кастро. 

— Если оружие не поступит вовремя, все приготовления пойдут насмарку.

— Мои люди справятся, — отрезал Гаусс строго. 

По лестнице в башню поднялся невирец в гражданской одежде. Молча давая понять, что время пришло. Адмирал тяжело вздохнул и, закатив глаза, с лёгкой театральностью, поправил складки на своей форме. 

— Все надежды на вас, — тихо произнёс Харс. 

 

Двери колокольни распахнулись. В сопровождении нескольких невирцев с охотничьими ружьями, Харс, двинулся к подиуму, где Аларик продолжал с напором зажигать толпу. 

— Они попытались отнять у нас право на свободу и на правду! — громко выкрикнул Аларик, вскинув кулак. — Но даже в этом потерпели поражение! И вот — живое доказательство их лжи! 

Он резко указал рукой на поднимающегося Харса. Толпа взорвалась ликующими криками. Овации были столь бурными, что адмирал на миг растерялся. Он до сих пор не мог понять, чем именно заслужил такую народную любовь. 

— Харс Йерсингтон! — продолжал Аларик, приобнимая ящера за плечо и поднимая кулак к небу. — Вот он, живой! Герой, боец, шианчи, чья воля оказалась крепче их лжи! 

Толпа снова взревела, скандируя имя Харса. 

— Адмирал первым поднялся на защиту наших братьев, сыновей и отцов! — гремел Аларик, голосом перекрывая гул толпы. — И мы пойдём за ним! Мы вернём своих близких! Мы вернём себе страну! Мы вышвырнем предателей из Дома правления — навсегда! 

Заводная толпа бушевала — флажки реяли над головами, транспаранты дрожали в поднятых руках. Вся площадь, как единый живой организм, скандировала одно слово, раз за разом, всё громче: 

— Вотум! Вотум! Вотум! 

 

Секретарь Алайо спешно мчался по пустым коридорам здания парламента — этим утром оно было особенно безлюдным. 

— Премьер-министр! — резко распахнул дверь невирец. Ему открылось необычное зрелище: ящеролюд стоял на коленях, весь в крови, руки крепко связаны за спиной. Вокруг него неторопливо прохаживался дозорный Юан. 

— Ой... прошу прощения... — замешкался Алайо, — это срочно. 

— Что там? — Юан затянулся сигарой, выпуская дым с ленивым равнодушием. 

— У “Народной башни” собралось огромное количество горожан. В связи с несанкционированными сборами, туда были направлены отряды полиции и конной жандармерии для разбирательств. Сержант жандармов, Каласке, потребовал от граждан разойтись, но толпа с агрессивным настроем бросилась на служителей закона. Жандармов, включая самого Каласке, стащили с лошадей и утащили вглубь толпы — их судьба неизвестна. Полисмены же отступили. 

Юан медленно перевёл взгляд на окровавленного невирца. 

— Так вот что ты готовил... — процедил он сквозь зубы. 

Шарль лишь усмехнулся, сплюнув кровь прямо на его сапог. 

Юан не изменился в лице. Резким, почти машинальным движением он ударил коленом в подбородок. Зубы щёлкнули — невирец рухнул на пол. 

— Признаю, отвлечь всё наше внимание на мордианцев готовящих переворот, пока твои дружки готовят свои грязные делишки, — это действительно хороший трюк. — Юан чуть склонил голову, с интересом глядя вниз. — И держались вы долго… Молодцы. 

Он неторопливо вытащил из нагрудного кармана белоснежный платок, опустился на корточки и тщательно стер кровь с сапога. 

— Но если ты всерьёз полагаешь, что они смогут хоть что-то изменить… — Он качнул головой. — Тогда ты глубоко заблуждаешься. Эти твои «борцы» только зря погубят несчастные души своей наивностью и безумием. 

Он стянул кожаные перчатки с хрустом. 

— Где, черт побери, Гиммель? — резко бросил он, повернувшись к имперскому солдату у стены. 

 Лицо Хоэнхайма дрогнуло. Он запнулся, но мгновенно собрался: 

— Заместитель командира Гиммеля, капитан Хоэнхайм! — Резко шагнул он вперед и вытянулся. — Ему нездоровится, ваше благородие! Он прислал меня вместо себя! 

— Да хоть у него понос и золотуха, — тихо, с ядом прошипел Юан, — тащите его ко мне немедленно! Мне нужны все имперские силы в столице. 

До этого момента Дерейк сидел в тени кабинета, безмолвно, почти отрешённо. Но теперь он резко поднял голову. 

— Ты же не собираешься… — начал он сдержанным голосом. 

— Собираюсь, — отрезал Юан. 

Глаза Дерейка сузились. Он вскочил из-за стола, когти царапнули по дереву с резким звуком. 

— Я направлю всех жандармов! Это наше внутреннее дело! 

— Это перестало быть вашим делом в тот момент, как твой сыночек и твои депутаты решили, что они вправе плевать на слово императора. — Голос Юана оставался холодным, как лёд. Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. — После инцидента с мордианской гвардией… — он едва заметно кивнул на распростёртого Шарля, — …невирские спецслужбы потеряли доверие Империи. Они будут привлечены к решению конфликта в последнюю очередь. 

 

Багровая кровь струилась по предплечью, тяжело стекая к запястью. Разделочная вилка, дрожащая в руке, снова и снова ковыряла живую плоть. С каждым болезненным вонзанием, она вызывала новую волну крови. Кровь покрывала ладонь, заливала пальцы, капала на плотный шерстяной ковер. 

Дыхание спотыкалось после каждого приступа беспомощного рыдания. Глаза, уставшие от полумрака и солёных слёз, налились бордовым — сосуды лопались, как и остатки самообладания. В тишине зашторенной комнаты всё, что оставалось, — это всхлипы. Гиммель не думал останавливаться. Он не имел на это права. 

«Не умер… Не умер…» — бешено метались мысли, как мухи в банке. «Я мог его подвести! Бездарность… пустышка! Умерев, не исполнив свой долг перед господином Форготом… тварь! Гадкая, никчёмная тварь! Прокажённый, мерзкий…» 

С этими мыслями он ещё крепче сжал рукоятку вилки и вонзил её глубже. Из раны вновь хлынула тёплая, густая кровь. Боль прошла ударной волной через всё тело, принеся с собой какое-то извращённое облегчение — наказание очищало. Гиммель стиснул зубы до скрипа, на шее вздулись жилы. Он с силой ударился лбом о пол. 

Тело вздрогнуло, но он не отпускал вилку. Руки дрожали, слёзы текли по изрезанному лицу, стекали по подбородку, смешиваясь с кровью. 

«Нельзя… нельзя давать себе спуску. Я должен помнить… помнить своё место. Своё место!» — Кричало в разуме. 

— Гиммель! — гулко раздалось за дверью. Послышался настойчивый стук. 

Голос Хоэнхайма будто пробил хрупкий панцирь агонии. Слепая ярость, наполнявшая разум Гиммеля, рассыпалась. На её место пришла странная раздражённость, будто его отвлекли от чего-то интимного. 

Хоэнхайм замер, прислушиваясь к еле уловимым шорохам за дверью. Он был слегка на взводе. Рядом с Гиммелем его всегда охватывало смутное беспокойство.

Внезапно, дверь распахнулась. 

Гиммель стоял в дверях, одетый в безупречно выглаженную офицерскую форму. Волосы были аккуратно зачёсаны, лицо испещряли свежие шрамы — крошечные порезы, оставшиеся после вчерашней бурной схватки. Но больше всего взгляд цеплялся за глаза: стеклянно-мёртвые, похожие на капли граната. Они оставались единственным признаком того, что за прямой осанкой и суровым видом скрывалось нечто большее — тёмное, почти пугающее. 

— Чего ты так долго? — прищурился Хоэнхайм, подозрительно оглядывая его с головы до ног. 

— Одевался, — холодно бросил Гиммель. 

На долю секунды между ними повисла напряжённая тишина. Он пересёкся взглядом с Гиммелем — и сразу отвёл глаза. 

— Невирцы выходят на улицы. Протесты усиливаются. Юан вызывает тебя, — выдохнул он. 

— Это всё? — Гиммель прошёл мимо, поправляя фуражку, он уже был наготове. 

— Нет, — Хоэнхайм поспешил за ним. — По последним сведениям, был совершен налёт на два армейских склада. Один полностью разграблен, второй взяли в осаду люди в чёрной униформе. 

Гиммель резко остановился. 

Вся его сдержанность, вся машинная плавность рухнула в один миг. Лицо исказила резкая гримаса — не просто злость, а ярость, сквозь которую проступала жажда расплаты. Он заметно напрягся, готовясь сорваться с цепи. 

Воспоминания вспыхнули в сознании — тот лес, та схватка, тот взгляд… надменность на лице того гребаного ублюдка. Его зубы заскрипели. 

"В этот раз — не позволю. Ни одного шага назад. Ни одной капли своей крови." 

— Четвёртый взвод со мной, к осаждённому складу. Остальным — встать заслоном перед протестующими. Командуешь ты, — глухо бросил он и быстрым шагом направился вперёд. 

 

— Это была плохая идея, — бурчал Харс, неловко восседая на коне, на которого его усадила толпа во время стычки с жандармами. — Нельзя было его отпускать. 

— Поверьте, он ещё сослужит нам хорошую службу, — бодро отвечал Аларик, ведя коня за поводья. 

— Это сержант жандармов! Куда выгоднее было бы держать его при нас, — прошипел Харс, наклоняясь в седле. 

— Не мне спорить со старшими, ашаи Харс, — усмехнулся Аларик. — Но я ему показал и рассказал всё, что нужно. Это не останется незамеченным. Кстати. Как там ваши людские друзья? 

— Гаусс наблюдает за нами с крыш. В случае боев с имперцами он нас поддержит. 

— Я про склады. 

— Я уже сказал: этим занимаются. Но даже если бы у нас был весь арсенал столицы, без поддержки кадетского корпуса нам не справиться с обороной профессиональных вояк. 

— Они уже на полпути, — вмешался Кастро — низкорослый малиец с небрежной бородой, растрёпанными волосами и в грязном деловом костюме, будто неудачно пародируя депутата. — А даже если опоздают — мои шиитаки уже заготовили парочку… подарков. 

Харс и Аларик, обменялись быстрым, хмурым взглядом — в их глазах читалось одинаковое презрение. Работать с Кастро им было неприятно до отвращения: хитрый, цепкий малиец, пробившийся в парламент не доверием, а шантажом и щедрыми взятками. Но сейчас им приходилось терпеть его присутствие. Из-за тянущегося за ним криминального прошлого и старых связей, он оказался единственным, кто смог выставить хотя бы подобие вооружённых отрядов. 

Скопления митингующих невирцев, ведомых заводилами, текли по узким улочкам, выходя на главный проспект и сливаясь в огромную, пульсирующую толпу. Всё это сопровождалось какофонией звуков: одни скандировали лозунги, другие пели песни времён Невирской революции, а третьи ритмично гремели по сковородкам и кастрюлям. 

 

 

— Эй, главный, они там уже баррикад на проспекте понастроили, — окликнул Лоэнграмм, облизываясь и прислоняясь к прицелу. — Подрихтовать парочку? 

— Нет, — Гаусс положил руку на его винтовку. — Пусть сначала дадут залп по хвостатым, а потом мы подключимся. 

— Думаешь, они вообще начнут стрелять? 

— А ты еще сомневаешься? — Засмеялся Гаусс. 

 

Чем ближе толпа подступала к баррикадам, тем шумнее и агрессивнее она становилась. Наспех сооружённые заграждения из мешков с песком вряд ли могли остановить такой натиск, но создавали иллюзию защиты. Толпа была уже меньше чем в полутора сотнях метров. 

С такого расстояния бесформенная масса для Хоэнхайма начинала обретать очертания: лица, руки, транспаранты. 

— Они как-то слишком близко, старший, — рапортовал сержант Морисон, лениво потягиваясь с винтовкой на плече. — Учитывая, что они уже один склад разнесли, опасно подпускать их так близко… Даже если сейчас и не стреляют. 

— И без тебя знаю, — сухо отозвался Хоэнхайм, почесывая щетину с раздражённым видом. — Всем приготовиться! Дать два залпа выше голов! 

Энерговинтовки синхронно щёлкнули, нацеливаясь на приближающуюся толпу. Хоэнхайм не особенно жаждал пополнить свой послужной список расстрелом гражданских, но понимал: где-то в гуще этой массы могли скрываться вооружённые боевики. Либо ты, либо тебя. 

Тишина. Выстрелы. 

Сотня винтовок одновременно выдала залп подобный грому, что эхом разнесся по столице. Передние ряды митингующих повалились на землю, сбитые с ног страхом, остальные застыли в растерянности. Кричалки смолкли, транспаранты дрогнули, раздались первые визги и крики. Толпа запаниковала, начала пятиться, утыкаясь сама в себя. 

Хоэнхайм позволил себе краткую улыбку: эффект достигнут. Но она тут же исчезла с его лица. Подавленное бегство легко могло смениться яростью — хаос толпы можно было сравнить с бешенным зверем. 

Пока сохранялась зыбкая тишина, он выхватил громкоговоритель и, поднявшись на баррикаду, заговорил: 

— Граждане столицы! — голос его гремел, перекрывая волнение. — Немедленно разойдитесь по домам и прекратите самосуд! В случае неповиновения будет открыт огонь на поражение. Граж... 

Выстрел срезал окончание фразы. 

Заряд ударил в плечо, и Хоэнхайм потерял равновесие, рухнув с баррикады на брусчатку. Последнее, что промелькнуло в его сознании, прежде чем его накрыла темнота, была мысль: 

«Твою мать, началось». 

— Эти твари ранили капитана! — рявкнул Морисон, вскинув винтовку и без колебаний открыв огонь по толпе. — Разогнать этот балаган к их дрянной матери! 

С баррикад в ту же секунду раздалась ритмичная винтовочная канонада. Толпа мгновенно утратила всякое подобие порядка. Кто-то бросился бежать прочь, другие — то ли в безумии то ли от ярости — кинулись прямо на баррикады, где их ожидаемо скосили выстрелы имперцев. 

Зазывалы пытались восстановить контроль, выкрикивая приказы и направляя бегущих. В хаосе мелькнули силуэты вооружённых невирцев и малийцев — они открыли ответный огонь, стреляя из боевых и охотничьих винтовок. 

Из самой гущи толпы вылетел странный огненный шар. Он с шипением ударился о мешки с песком и мгновенно расплескался по баррикаде, превращаясь в пылающую лужу, охватывая мешки жаром и пламенем. 

 

— Что у них там за пиздец творится?! — Гаусс подорвался с места. 

— Какой-то подлец пальнул в имперского офицера и пошло-поехало, — отозвался Лоэнграмм, наблюдая за хаосом на улице. 

— Видели откуда стреляли? 

— Тут всё так быстро завертелось, что я едва успел моргнуть. 

— Неважно. Начинаем поддержку протестующих! Обстрелять баррикады, прорвать строй имперцев! Достать винтовочные гранатомёты! 

Стекла чердака с треском вылетели под ударами прикладов. С крыш хлынул дождь энерго-зарядов. Очередь из ручного энерго-пулемёта прошила улицу, в один миг скосив десяток растерянных имперцев. 

Последним аккордом в этой анархичной симфонии стал залп из двух винтовочных гранатомётов — мешки с песком разлетелись в щепки, укрытия рухнули. Имперцы лишились преимущества. 

 

— Это наш шанс! — кричал Аларик, поднятый на руки товарищами. Он размахивал кулаком, будто указывая путь. — Имперцы дрогнули! До здания правительства рукой подать! Вперёд! Не дадим себя напугать пальбой! Вперёд! Ещё чуть-чуть! — рычал он, срывая голос, перекрикивая хаос вокруг. 

Остальные зазывалы подхватили клич, вкладывая в него всё, что могли, вновь превращая напуганную толпу в неудержимую лавину. 

Оборона рухнула. Толпа, ещё недавно метавшаяся в растерянности, ощутив общий порыв, ринулась вперёд. Сметая всё на своём пути, они теснили имперцев, заставляя их отступать в спешке. 

 

Эмиль лежал в луже собственной крови. Лёгкое было пробито — он хрипел, едва ловя воздух. Пошевелиться было мучительно. С усилием он перекатился на спину, над ним уже навис тёмный силуэт. В глазах мутнело — он не мог различить лица. 

Гиммель с отвращением смотрел на распростёртого берета. Эти диверсанты уже отбили склад к их приезду, пришлось выкуривать с боем… Медленно, кропотливо, но без особых сложностей. Это раздражало. Всё происходящее казалось ему не боем, а вялой репетицией. Он жаждал чего-то иного — того самого противника, которого встретил в лесу. Вместо этого — разочарование. Будто ребёнку пообещали сладость, а дали безвкусную корку. 

Лежащий у ног солдат вроде как был офицером. Его следовало взять в плен. Но Гиммель был слишком зол. Ему хотелось выковырять ему глаза и бросить подыхать прямо здесь. 

— Командир! — подбежал один из солдат. — Невирцы прорвали рубеж Хоэнхайма у здания правительства. Наши отступили на второй периметр, запрашивают подкрепление! 

Гиммель презрением фыркнул. Щелчок. Выстрел. 

Мозги Эмиля разлетелись по полу склада. 

— По машинам. Всех, кто дышит — связать. Повезём к дозорному Юану, — сказал он, убирая пистолет в кобуру и поправляя офицерскую фуражку. 

 

— Их слишком много! Надо убираться отсюда, пока кольцо не схлопнулось! — заявил Хоэнхайм, уже пришедший в себя. Голова была обмотана бинтом, плечо всё ещё ныло — к счастью, энерго-заряд прошёл навылет, не задев ничего жизненно важного. 

— Расслабьтесь, капитан, — спокойно произнёс Юан, отпивая виски из тяжёлого бокала. — Я уже вышел на связь с силами из Ковора. Они идут ускоренным маршем и будут здесь через несколько часов. Ваша задача — удержать оборону. Мы не покинем здание правительства. Я не отдам Невир в руки шавок Фальбуса. Используйте всё, что есть: пулемёты, гранаты — разгоните их к чертям! 

— Почему бы не привлечь невирскую регулярную армию? 

— Они заняты блокировкой железнодорожных и автомобильных путей. На случай, если кто-то извне попытается вмешаться в ситуацию в столице. 

Хоэнхайм мрачно кивнул. Ему всё это не нравилось. Будь на его месте покорный Гиммель — тот бы не задал ни единого вопроса. Но даже имея собственное мнение, Хоэнхайм не мог изменить происходящее. 

— Будет исполнено, — коротко сказал он и покинул кабинет. 

 

Здание правительства оказалось в кольце. Бушующая волна митингующих была остановлена бойкими очередями из энерго-пулемётов и винтовок. Теперь уже невирцы начали возводить баррикады вокруг здания из мебели, ящиков и всякого хлама, стараясь спрятаться от летящих зарядов. День клонился к вечеру — плотные облака затянули небо, делая его ещё мрачнее. Площадь укрыли десятки костров. Чёрный дым частично затянул здание парламента — горючие смеси, которыми его забросали, не переставали чадить.

— Мы должны идти на штурм! — воинственно выкрикнул Аларик. Его лицо было украшено размазанной кровью и синяками. — У нас есть шанс прорвать кольцо обороны и ворваться в парламент! Мы должны схватить дозорного и премьера, пока есть возможность! — Он закашлялся. Голос, сорванный за день, едва держался. 

— Придержи коней, шиитак, — хрипло отозвался Харс. — Это все наши люди, наши шали. Мы не можем просто так разбрасываться их жизнями. Оно того не стоит. 

— Если цена — освободить Невир от оккупантов, то ещё как стоит! — Аларик резко повернулся. — Люди Кастро докладывают, что к площади прорывается взвод имперцев. Если они ударят с тыла — нас просто зажмут с двух сторон! — Он поморщился, шрам над глазом болезненно запульсировал. 

— Это всего лишь взвод. Людей Гаусса на периметре хватит, чтобы их отбросить, — спокойно возразил Харс. 

— После провала со вторым складом его люди уже не внушают доверия, — процедил Аларик, всё ещё держась за шрам. 

— Почти весь город на нашей стороне. Хоть я и начал всё это, чтобы вызволить своих матросов из ареста. Но я не позволю тебе положить полгорода ради штурма сраного сарая! — рыкнул Харс, сжав кулаки. 

— У нас есть десантные миномёты, — послышался спокойный голос Гаусса. 

Он появился из-за спин, с сигаретой в зубах. 

— Что ты здесь… — начал было Аларик, но его прервали. 

— Вижу, ваш штурм затянулся, — продолжил Гаусс с хриплой усмешкой. — Я и мои ребята поможем вам довести дело до конца. 

— Сами справимся, — вновь прошипел ящеролюд. — Мы в состоянии вернуть свой дом без вашей помощи. 

— Чё-то не видно, — хмыкнул Гаусс, указывая на двух невирцев, которых волокли по брусчатке, раненых, истекающих кровью. Его лицо потемнело, брови сошлись на переносице. — Послушай сюда, “шиитак”, — последнеё слово он произнёс с нарочитой издёвкой, будто копируя интонацию Харса. — Моя задача не позволить ублюдкам Форгота закрепиться в Невире. И мне плевать, устраивает тебя моё вмешательство или нет. Захочешь помешать? Тогда попробуй повоевать и с имперцами, и со мной. Кровью умоешься. 

Из всей присутствующей оппозиции Невира, никто не посмел сказать что-то против.

Позади Гаусса внезапно раздался взрыв — его отбросило волной, и он рухнул лицом в брусчатку. Прогремело ещё несколько взрывов, за которыми последовала ожесточённая стрельба. Над площадью повисли четыре чёрных облака — следы шрапнельного огня. 

Гауссу потребовалось всего пару секунд, чтобы очнуться. Схватив винтовку, он нырнул за какой-то перевёрнутый шкаф. В этот момент он заметил, как к нему, лавируя между вспышками энерго-зарядов, бежал Лоэнграмм. Тот буквально рухнул рядом, укрываясь вместе с ним. 

— Доложить, блять! — выругался Гаусс, всё ещё приходя в себя после оглушения. 

— У ублюдков в запасе оказалась целая гаубица. Во время обстрела имперцы ворвались к нам в здание. Мы их даже не заметили, будто из ниоткуда вылезли. Половину отделения перебили, остальные чудом выскочили на площадь... Миномёты остались там. 

— Да что ж вы, мать вашу, будете делать! — взорвался Гаусс. — Какого хера вы уже второй раз их не замечаете?! 

— Что делать будем, главный? — отозвался Лоэнграмм, явно растерянный внезапной атакой. 

— Надо отбить миномёты. Твой отряд пойдёт со мной, я обойду их по широкой дуге и нападу с фланга. А ты собери людей Кастро и невирцев — организуйте круговую оборону. Не сбивайтесь в кучу, рассейтесь. 

Он резко перевёл взгляд на застывшего Лоэнграмма и отвесил ему звонкую пощёчину. 

— Соберись! Элита, мать твою! 

— Д-да! Слушаюсь! 

 

Колонна военных машин стремительно приближалась к столице, на удивление сохраняя высокую скорость и плотность построения. 

На западном въезде блокпост внезапно оживился: зашевелились пулемётные дзоты, в боевую готовность привели полевые орудия. Военная "змея" резко остановилась — настолько внезапно, что несколько грузовиков заглохли. 

— Какого чёрта мы стоим!? — гневно выкрикнул имперский офицер, выпрыгнув из машины и направляясь к голове колонны. — Эй, хвостатые, хрени ли мои люди остановились? Мы мчим на помощь вашему премьеру! 

— У меня приказ. Никого не впускать. Столица на замке, — спокойно ответил невирец. 

— Вы совсем страх потеряли, чешуйчатые?! — офицер почти взорвался от ярости. 

— Именем Императора — живо поднимай этот ублюдский шлагбаум, или мы поднимем его сами! — рявкнул он, указывая на ящеролюда. 

— Ну попробуй, — расплылся тот в довольной ухмылке, едва сдерживая смех. 

 

Гиммель ощущал себя будто на полевом тире. Растерянная толпа неслась прямо на них и закономерно расстреливалась в упор. Пытаясь развернуться, люди сталкивались с обратным потоком перепуганных горожан и топтали друг друга. Имперцы продвигались вперёд широкой фалангой, прорезая кольцо осады. Неподалёку глухо работали трофейные миномёты, усиливая хаос. 

Из толпы, в случайных местах раздалась ответная стрельба. Имперцы стали падать один за другим, несколько выстрелов пролетели мимо Гиммеля. Не раздумывая, он вскинул энергопулемёт и надавил на гашетку, веером стреляя по ногам встречных. Скорострельное орудие валило невирцев наземь, словно коса срезала урожай. 

Люди Лоэнграмма отступали к баррикадам. Толпа редела, переставая работать как живой щит. Воздух пропитался запахом горелого мяса. 

— В чистом поле мы не выдержим перестрелки с ними! Кидай дымовые, возьмём их в ближнем! — командовал Лоэнграмм, снимая с пояса сапёрную лопату и доставая из сапога кортик. 

Даже с появлением белой стены дыма канонада имперцев не утихала. Они стреляли вслепую, разрезая завесу своими зарядами. Береты и малийцы без раздумий рванули вперёд через дым, вгрызаясь в боевой порядок врага. 

Людей Гиммеля сковали в ближнем бою. Он не ожидал такого исхода, но не был этим особо раздосадован. Он был крайне не против придушить их всех собственными руками. 

Гиммель двигался в белой мгле, словно мимолётная тень, скользящая между своими и чужими. Его боевой нож без труда разил солдат в чёрной униформе; о каком-либо сопротивлении слабо тренированных городских бандитов не могло быть и речи. Хотя он и отмечал про себя: если его люди сражались почти механически, то мятежники дрались, как дворовые собаки — с дикой яростью, чуть ли не применяя зубы в ход. 

 

Тем временем Гаусс наблюдал в бинокль за тем, как люди Лоэнграмма и Кастро отчаянно сдерживали имперских солдат, в дымке виднелись черные силуэты, которые смешивались в одну кучу. Он и не рассчитывал, что они продержатся даже пять минут — главное было, что те отвлекли внимание на себя. 

— Неужели так трудно навести эти галимые миномёты? — раздражённо бросил он. 

— Если хотим обстрелять имперюг у въезда, нужно чуть больше времени, — ответил берет, копавшийся с минометом. — Они слишком близко. Если промахнёмся хоть раз, накроют потом всех нас. 

Гаусс и его люди без особых усилий зашли на расчёт с фланга и максимально тихо уложили всех на месте. Миномётчики укрылись во дворе, отдельно от основных сил — будто и не предполагали, что до них вообще кто-то сможет добраться. Как бы усердно имперцы ни гасили его бойцов уже сутки подряд, они также допускали глупые ошибки. 

— Заряжайте зажигательными, чтобы создать им побольше проблем, — приказал Гаусс. 

— У нас только такие и остались. Эти гады расстреляли все осколочные. 

Глухие хлопки миномётов разорвали тишину двора, где стоял расчёт. Огненные вспышки разорвали сумрачное небо, свет огненных языков поднялся над крышами домов. Ещё хлопки — новые взрывы. Въезд на площадь окутался пламенем; растерянные имперцы бросались прочь с позиций, пытаясь сбить с себя огонь. 

В переулке послышалось многоголосое шарканье сапог. Они мчались к источнику обстрела. В темноте вспыхнул ствол энергопулемёта, очередь скосила часть бегущих. К ней подключились винтовочные залпы с окон и из-за углов зданий, под ноль вырезая всех находившихся в переулке. 

— Въезд на площадь зачищена, — громко отчитался Гаусс, координируя огонь. — Накройте тех ублюдков, что разделались с Лоэном! 

Огненная смесь растекалась по брусчатке, поглощая десятки солдат. Отделение Гиммеля, только что вырвавшееся из ближнего боя, в панике бросилось к зданию правительства. 

Гаусс медленно оглядывал трупы, разбросанные по площади. Люди Кастро и береты Лоэнграмма были мертвы... 

 

Обстрелы стихли. Гаубица и миномёты замолкли одновременно. Аларик удивился, но не слишком — он не сомневался, что удары вскоре возобновятся. Артиллерийским огнём митингующих оттеснили к краям площади, вынудив спрятаться в переулках. 

Аларик и другие депутаты сидели на третьем этаже отеля, откуда открывался широкий обзор на опустевшую площадь. Та была усеяна телами невирцев. 

— Наше восстание буксует, господа, — произнёс Кастро, сложив руки и глядя на площадь, окутанную дымом. 

— Спасибо за оповещение, — прорычал Харс, прижимая ладонь к кровоточащей ране на лбу. Его адмиральский мундир был в нескольких местах порван и обожжён. 

— Не я сорвал нам победоносное восхождение в Дом парламента, адмирал, так что не рычите на меня. Моих людей тоже немало полегло. — парировал Кастро. В отличие от остальных, подавленных и измотанных, он сохранял подобие спокойствия, почти уверенности. — Кстати, куда делись ваши дружки? 

— Они здесь, — в комнату вошёл Гаусс с винтовкой за спиной. — Я расчистил въезд на площадь. 

Аларик с недоверием покосился на него и, поморщившись, отвернулся. 

— С миномётами я смогу подавить гаубицу и прижать один из участков имперской обороны. Мы ещё можем победить, — спокойно добавил он. 

— Нас проредили, — глухо заметил Харс. — Столько шиитаков полегло на лестнице этого поганого здания правительства. Это не солдаты, их не так просто поднять в атаку на пулемёты и шрапнель. 

— Значит, покажем им, что их жертва не была напрасной. Я дам залп по вражескому артиллерийскому расчёту и подавлю его. 

— Оружия и солдат мало, — мрачно добавил Аларик. — После обстрела имперцы перешли в контратаку, те кто был вооружён, пришлось прикрывать отход безоружных. Почти все остались там... 

Он опустил взгляд и, сжав плечи, замолчал. В его голосе не осталось прежней убеждённости. 

— Есть новости из города? — спросил Гаусс. 

— По всей столице бушуют погромы, — ответил Кастро. — Самые крупные — в заводском и вокзальном районах, но жандармы взяли их в плотное кольцо и не дают разрастись. Мои парни доложили, что в пригороде стоят имперские части из Ковора. Правда неизвестно почему они не заходят в город, а там болтаются.

— Хм, могут бояться увязнуть в городских боях и подготавливаются. — Предположил Гаусс. 

— Если войдут коворские части, то наше восстание можно считать провалившимся. — тяжело вздохнул Харс. 

Положение было патовым. Гаусс и сам не знал, что предпринять. Даже если бы удалось кинуть всех митингующих на штурм, он не верил в стопроцентную успешность плана с миномётом. Да и даже если бы они захватили Дом правления, никто не мешал имперским подкреплениям просто выбить их оттуда. В запасе у него оставался ещё один вариант — крайняя мера, к которой, похоже, придётся прибегнуть... 

— Эй, смотрите! Что это там? — Кастро указал кивнул в сторону окна. 

Через улицы к лагерю митингующих тянулась длинная колонна, усеянная огнями. Её сопровождал гул, становившийся всё громче. В этом гуле начинало различаться пение: 

Вперёд, народ! Вперёд, народ! 
Поёт земля, поют небеса. 
Колониалов ждёт земля, 
Враги уже на берегу. 
Сыны Отечества сильны, 
Вперёд, народ! Вперёд, народ! 
Врага окропит кровавый пот... 

Сотни невирцев, размахивая зажжёнными факелами, двигались по улицам столицы, стягиваясь к лагерю у отеля. Но больше всего поражало другое: во главе колонны маршировали столичные жандармы. Они несли знамёна Невирской Республики и пели в унисон с митингующими, которые шли следом. 

— Кафф’арэ, шали! — ударил себя кулаком в грудь жандарм-невирец, шедший во главе толпы. — Помощь не нужна? 

— Сержант Каласке? Это вы?! — Аларик резко переменился в лице и чуть не перевалился через балкон. — Но как?.. 

— Ваши слова заставили меня задуматься, ша Каши. Но когда я узнал, что над парламентской площадью рвутся снаряды, я понял: времени на раздумья больше нет. Со мной добровольцы из моего конного батальона и других жандармских полков. Мы разогнали жандармов на вокзале и в заводском районе. За нами — вся столица! 
Если они хотят перестрелять её всю, лишь бы удержаться на тонких ножках своих кресел, пусть готовятся — им придётся выстрелять весь столичный арсенал! 

Его слова нашли яркую поддержку среди толпы.

— Мне кажется, или несчастный сержант жандармов, поднял больше людей, чем вы все вместе взятые, — хмыкнул Гаусс, стоя в тени балкона. 

— Главное, что он на нашей стороне, — спокойно отозвался Харс, не вставая с кресла в глубине комнаты и погруженный в свои мысли. 

 «Каши’а… увижу ли я вас снова? Не зря ли я отправил столько людей на смерть — лишь затем, чтобы вы остались гнить по лагерям? Или, хуже того, чтобы вас просто убили?» — думал он. 

 

Площадь снова наполнялась. Тысячи невирцев с факелами и песнями стекались к ней. Юан стоял у панорамного окна, в кабинете премьер-министра, и безмолвно наблюдал за этой картиной. За его спиной, на полу лежал связанный Шарль и хрипло смеялся. 

— Ты думал, залп одной несчастной гаубицы сломит нашу жажду свободы?.. — прохрипел он, закашлявшись. 

— Ваша свобода закончилась там, где началась Империя, — тихо произнёс Юан. Он резко обернулся. Из рукава его плаща скользнул маленький пистолет, и точный выстрел оборвал смех невирца. 

Голова Шарля с глухим стуком рухнула на ковёр. Из раскрытого рта выпал длинный рептильский язык. 

— Прикажите имперскому гарнизону покинуть столицу и направиться в Ковор. А также вызовите мой дирижабль. — Юан перевёл взгляд на Дерейка. — Премьер-министр, собирайтесь. 

Дерейк сидел неподвижно. 

— Я остаюсь, — произнёс он твёрдо. 

— За всё произошедшее… дай бог, если вас хотя бы живым доведут до виселицы. — бросил Юан, не меняя тона. 

— Это будет справедливо. За всё, что я допустил. 

— Вы делали то, что было нужно. Вы служили империи. 

— Если служение империи означает класть свой народ пачками — я больше не хочу быть её частью. 

На лице Юана едва заметно дёрнулась скула. На миг в его взгляде мелькнула злоба, готовая прорваться в гримасу. Но он быстро снова стал ледяным. 

— Я бы пристрелил вас за эти слова. - Говорил он размерянно. - Но думаю, с вами прекрасно справятся ваши же… оголтелые аборигены. 

 

Солнце уже скрылось за горизонтом, и тьма окутала столицу Невир. С крыши Юан наблюдал, как город сиял в ночи — не электрическим светом, а пламенем и дымом. Особенно ярко полыхала площадь. Полукольцо огней и факелов медленно сжималось вокруг здания правительства. Тысячи гудели, приближаясь, будто единый живой организм. 

Единственное, что он чувствовал перед лицом фактического поражения, — омерзение. Эти жалкие, чешуйчатые твари, отказавшиеся от порядка империи, выбрали анархию. Им легче убивать и гнить на войне, чем принять одну простую истину, способную сделать жизнь каждого лучше: быть верным. 

Но Юан не сомневался — он вернётся. 

“Вселенная всегда остаётся вечным морем. Прилив — это хаос. Отлив — порядок. И если сейчас начался очередной прилив — революции, распад, мятежи, — то за ним неизбежно придёт отлив. Империя вернётся. И когда это случится, я буду одним из тех, кто снова наведёт порядок.” — Думал он.

Дозорный поднялся на борт и в последний раз окинул взглядом охваченную огнём столицу, прежде чем дирижабль скрылся за облаками. 

 

 

4 сентября 8020 года. Невирская оппозиция — в лице депутатов парламента и членов профсоюзов, несогласных с имперской интервенцией и поддержкой её со стороны властей — начала организованное восстание с целью отстранения действующего правительства Невирской республики. Позднее эти события получили название «Суточный бунт» или «Красный вторник». 

По общим подсчётам, в ходе восстания было убито до пятисот протестующих, а около четырёх с половиной тысяч получили ранения. 

 

Холодные бетонные стены, отливавшие жёлтым от настенных ламп, создавали странную, почти сюрреалистичную атмосферу. Харс бывал в Шанальской тюрьме всего дважды — и оба раза его не покидало дикое желание выбраться отсюда как можно скорее. Шедший впереди тюремный надзиратель небрежно вертел в руке связку ключей и, остановившись у массивной железной двери, сказал: 

— У вас десять минут, — и открыл камеру. 

Харс вошёл. В углу, сжавшись, сидел Дерейк. На нём была расстёгнутая грязная рубаха, а лицо и грудь покрывали синяки и гематомы. 

Увидев это, Харс почувствовал испуг, за которым сразу пришла злость. 

— Это что такое? — строго спросил он у бывшего премьера. 

— Заслуженно, — шмыгнул носом Дерейк. — Слышал, Аларика выбрали премьером. Забавно. 

— Я понимал, что сторонники Луума продвигают его как твоего логического преемника, но не ожидал, что они действительно поставят его на этот пост. 

— Бедное дитя, пошло за пустыми идеями и громкими словами. 

— Следование фундаментальным принципам республики — это «пустые идеи»? 

— Не строй из себя наивность, — нахмурился Дерейк, переводя взгляд на адмирала. — Вы говорите, что боретесь с тиранией, но меняете одни оковы на другие. Подожди пару дней — и Аларик вступит в союз с Фальбусом, если не преклонит перед ним колени. Если раньше война могла задеть нас лишь краем, то теперь она обрушится в полную силу. 

— Мы будем сражаться, как делали это прежде. 

— А стоит ли? Что мы увидим в конце? Свет? Пепел и руины? Или, может, вознесение? Что нам уготовано за то, что мы решились пойти против? 

Харс тяжело вздохнул, глядя на своего друга с грустью. 

— Мы были друзьями. Не знаю, как ты, но я всё ещё считаю тебя другом. Но не все твои поступки я могу принять 

Он надел адмиральскую фуражку и, уже стоя у выхода, бросил взгляд через плечо: 

— Попробую добиться для тебя перевода под домашний арест. 

Дверь с глухим звуком захлопнулась за его спиной. Харс обернулся к тюремщику, который бросил на него недоумевающий взгляд. 

— Что-то ещё?.. — пробормотал тот, не успев договорить, как сложился пополам от тяжелого удара кулаком в живот. 

Харс склонился к его уху и произнёс тихо, но отчётливо: 

— Убедитесь, что у господина Дерейка будет лучшая камера. И чтобы… эти странные “пятна” больше не появлялись на его теле. Иначе такие же, только вдвое больше, появятся на вас. 

Он выпрямился и без оглядки пошёл прочь по жёлтому коридору.