Глава 4

Огненные волосы гармонировали с бардовым платьем, украшенные изысканными кровоточащими розами, что были вышиты золотыми нитями. Янтарные глаза, сиявшие, как утреннее солнце, были большими и глубокими, притягивая взгляд и пленяя своим волшебным блеском — они казались красивее любого алмаза. На нежном маленьком белом лице они выделялись особенно ярко, подчёркивая её неповторимую, хрупкую, но в то же время величественную красоту.

Катарина сошла с кареты, приподняв подол платья. Её шаги были быстрыми, уверенными, почти угрожающими, но при этом она сохраняла чарующий образ утончённой и непостижимой дамы. Её красота обжигала, а один взгляд мог заморозить.

Перед ступенями дворца стоял Форгот, с трепетом наблюдавший, как Катарина приближается к нему. На мгновение он почувствовал себя робким мальчишкой, боявшимся подойти к девушке.

— Мой император, — Катарина отвесила реверанс и покорно склонила голову.

— Моя императрица, — Форгот нежно взял её руку, одетую в белоснежные перчатки, и поцеловал. — Ты задержалась, я думал, что ты приедешь гораздо раньше.

Взяв его под руку, они направились ко дворцу. Катарина заметила, что по периметру стояли ряды императорских гвардейцев.

— Переезд из Золотого Края оказался проблемным, — сухо проговорила она, бросив холодный взгляд на мужа.

Форгот, встретившись с её янтарным взглядом, непроизвольно улыбнулся.

— Теперь Рейзин — твой новый дом.

— Я надеялась увидеть твою семейную реликвию в лучшем состоянии, — Катарина оглядела повреждённый дворец. — Признавайся, это твоих рук дело? — она издала смешок и едва заметно улыбнулась.

— Если бы я принялся за разрушение дворца, мы бы жили в палатках на его руинах.

—Тогда, слава Колодцу, что кто-то это сделал за тебя.

Когда они вошли в главный зал, их встретил Фергюсон, почтительно поклонившийся Катарине.

— Моя императрица, вы прекрасны, как всегда.

— А вы всё ещё живы, — Катарина подняла голову, глядя на него сверху вниз. — Как поживает ваша жена?

— Она скончалась месяц назад, — с нейтральным тоном ответил Фергюсон.

— О, мои соболезнования, — приложив руку к сердцу, кивнула Катарина. — А как дети? Кто за ними присматривает?

— Мой отец заботится о них.

— Старик Кален обожает детей. Уверена, он был в восторге.

— Надеюсь на это, — бесстрастно ответил Фергюсон.

— Ты что-то хотел, или просто решил встретить новую императрицу? — Катарина вопросительно подняла брови.

— Я не знал о вашем прибытии, я искал господина Форгота, но это может подождать. Прошу разрешить откланяться.

Оба проводили командующего взглядом и продолжили путь по дворцу.

— Здесь пустовато как никогда. Встретил меня только ты с гвардейцам, —заметила Катарина.

— Это временно. Из-за боёв многие сбежали, но думаю, всё быстро исправится, когда мы восстановим дворец.

Они подошли к массивным дверям, на которых был высечен герб династии Аэльдор. Форгот махнул рукой, и сопровождавшие их гвардейцы отступили. Парочка вошла в просторную комнату, в другом конце которой стояла огромная кровать. В одной части комнаты располагался большой письменный стол с множеством ящиков, а рядом — шкаф с одеждой. В другой части — ширма и оружейная стойка. Над всем этим висел огромный гобелен, изображающий битву грифона и дракона над водной гладью.

Катарина подошла к кровати, на которой лежали медвежьи шкуры, служившие одеялами.

— Медвежьи шкуры? — Катарина удивлённо взглянула на него. — С каких пор тебе такое нравится?

Форгот нежно обнял её сзади, его губы мягко коснулись шеи.

— Отец любил северянскую моду, поэтому спал в шкурах, — его рука медленно поднялась, начиная развязывать узлы на спине платья. — Не успели ещё убрать.

Девушка податливо выгнула шею, взъерошив рукой волосы Форгота. Ещё один узел был развязан, платье скользнуло на пол. Его рука плавно опускалась вниз, сопровождаясь тихим, едва слышными вздохами Катарины.

В настоящее время имперской историографии сложно точно определить момент, когда был произведён "первый выстрел". Это связано с малым количеством времени, прошедшим с момента роковых событий, а также с нехваткой достоверных данных. Однако, опираясь на исследования Клауза и Роттемберга, можно предположить, что место "первого выстрела" находится в Вершане. К сожалению, документация тех событий либо утрачена, либо засекречена. Поэтому остаётся лишь полагаться на свидетельства немногочисленного местного населения, которое могло наблюдать эти события. Основываясь на их показаниях, пусть пока и не окончательно, можно утверждать, что "первый выстрел" действительно произошёл в Вершане.

Мауз Клёнинг - "Война и слёзы: новейшая история Арвеллона"

14 августа 8020 года

Полковник Ральф был в приподнятом настроении, как и весь его полк: солдаты пели песни, смелись и в целом чувствовали себя бодро. Они выступили рано утром, намереваясь к вечеру достичь первого населённого пункта, где планировали оставить гарнизон, а затем двигаться дальше. Ни полковник, ни его подчинённые не воспринимали восточный поход всерьёз — некоторые даже радовались, что их отправили сюда, а не на запад, где в любой момент могли вспыхнуть бои с дворфами.

Их колонна двигалась вдоль холмистого перевала, за которым они планировали сделать полноценную остановку в городе. Ральф мечтательно наблюдал за плывущими пышными облаками, которые, проскальзывая по небу, отбрасывали тени на степь, придавая пейзажу особую красоту.

От созерцания неба, его оторвал внезапный грохот. Обернувшись, он увидел, как в хвосте колонны взметнулся столб дыма, а куски земли разлетелись в стороны. Серия взрывов прошлась вдоль всей колонны, подбрасывая грузовики и повозки, разрывая напополам Стальных Пауков. Прежде чем Ральф осознал происходящее, на колонну обрушился град синих зарядов.

Пулемёты трещали, полевые орудия без остановки давали залпы, не особо заботясь о точности. Ряды стрелков, залёгших на холмах, обстреливали пехотинцев, бегущих в панике. Всё происходящее походило на танец светлячков, кружащих вокруг обречённой колонны.

Сидя верхом на вершине холма, Альфонсо с неудержимым страхом наблюдал за происходящим. Его руки тряслись, зубы стучали, а лоб покрылся холодным потом. Он не мог совладать с собой, лишь метался на коне из стороны в сторону, пытаясь подбодрить себя. В моменты между приступами мандража его охватывало разочарование, что его кавалерия так и не сможет принять участие в бою.

— Астольфо!

Позади подъехал Леаркн на лошади, держа в руке саблю.

— Поднимай кавалерию и мчитесь в хвост колонны! — Полковник кричал во весь голос, но его слова всё равно тонули в шуме битвы. — Они приходят в себя и формируют оборону. Отрежь их от брошенной артиллерии, иначе они её захватят, и нам будет не сладко. С богом! — Пришпорив коня, Леаркн ускакал в противоположную сторону.

Проводив командующего салютом, Альфонсо воодушевился, и мандраж приобрёл более «сладкий» оттенок. Майор помчался к своим людям, которые нетерпеливо ждали на обратной стороне холма. С поднятым клинком, он пронёсся мимо рядов подчинённых. Без лишних слов всё стало ясно, и они спешно начали седлать своих коней.

"Настало наше время, братья! — кричал Альфонсо, размахивая саблей над головой и проскакивая по второму кругу. — Нет жизни без боя для Гвардейца, нет позора в смерти!" — Его клич подхватили радостными возгласами, и через мгновение за ним уже мчалась толпа кавалеристов.

Знамёна с белыми черепами на чёрном фоне, развевались под порывами встречного ветра. Сотни лошадей неслись вниз с холма, под боевые кличи всадников. Правый фланг кавалеристов поднял энерго-карабины, начав обстрел вражеских позиций, в то время как левый фланг, опустив пики, вырвался вперёд, стремясь захватить брошенную артиллерию.

Из опустевшего, казалось бы, хвоста колонны раздался ответный огонь. Энерго-заряд пронёсся мимо уха Альфонсо. Адреналин зашкаливал и кровоток давил в уши, сердце билось с дичайшей скоростью, тело двигалось словно по наитию.

Знаменосец впереди, пораженный выстрелом, рухнул кубарем наземь со своего скакуна, выпустив знамя. Промчавшись мимо упавшего всадника, Альфонсо подхватил боевой стяг и поднял его как можно выше, стараясь призывать своих людей к ещё большему рвению.

Штурм баррикад из поломанных повозок. Рукопашный бой. Гвардейцы Смерти ворвались в оборонительный строй врага. Пикинёры, несущиеся на полном скаку, пронзали противника, буквально насаживая его на свои копья.

Альфонсо одним из первых ворвался в гущу боя, раздавив своим скакуном несчастного стрелка в первых рядах, и пронзив остриём знамени бойца, стоявшего за ним. Древко не выдержало нагрузки и сломалось. В дело пошла его фамильная сабля. Оказавшись на самом переднем крае, он чувствовал, как ряды прибывающих боевых товарищей подталкивали его вперёд, к ощетинившейся штыками группе врагов. Всё вокруг слилось в хаотичную серо-зелёную картину.

Его рука двигалась словно сама по себе, рассекая воздух и чужие головы. Конь под ним тревожно метался, желая вырваться из толпы, но Альфонсо крепко держал поводья. Время будто растянулось: мгновения ощущались как часы, но остановиться было невозможно. Мир сужался до глухого гула в ушах, тяжелого дыхания и запаха земли, перемешанной с кровью. "Главное выжить, главное выжить" - вертелось в голове у гусара.

— Командир Ральф! — в Стального Паука запрыгнул солдат с капитанскими погонами. — Противник нас теснит, их кавалерия зашла с тыла колонны! Наши силы разделены огненным валом, если кавалерия врага продолжит наступление, оборона развалится!

— Время, — прошептал Ральф.

— Что?

— Сколько времени прошло с начала атаки?

— М-минут пять...

— Чёрт побери! — Полковник с силой ударил по металлической обшивке. — Приказывай всем, кто ближе к носу, немедленно отступать. Пусть Стальные Пауки станут по флангам и прикрывают от полевых орудий!

Сквозь дым и огонь начали проступать очертания формирующегося строя для отступления. Знамёна батальона Альфонсо уже реяли на позициях врага. Противник уходил, и победа была практически в их руках. Леаркн усмехнулся ядовитой улыбкой, наблюдая за триумфом с явным удовольствием. Однако он понимал, что врага нельзя отпускать. Полностью уничтожить механизированный полк оказалось труднее, но Леаркн хотел нанести как можно больше урона, чтобы у них даже не возникло мысли вступить в новый бой. Каждый разбитый полк увеличивал их шансы на победу.

— Не дайте им уйти! Стреляйте шрапнелью над строем, бейте пехоту! — скомандовал он, стоя рядом с артиллеристами.

В тот же момент шесть полевых орудий дали единый залп по отступающим. Провожающие заряды разрывались в небе, обрушиваясь голубым дождем на землю. Даже невооружённым глазом было видно, как отступающие оставляли за собой шлейф из тел с каждым метром. Гвардейцы, засевшие на холмах, ликовали, ознаменовав этим конец битвы.

Бой был окончен. Альфонсо сидел на выгоревшем Стальном Пауке, любуясь недавним полем битвы: низина была усеяна трупами людей и лошадей, а десятки грузовиков, словно убитые звери, лежали на обочине, догорая. Столбы дыма тянулись к небу, сливаясь в одну огромную тучу над холмами. Солнце исчезло за дымом, а запах гари и серы окутал округу.

После конца битвы, майор ощущал странную помесь трепета и ликования. Они победили, он выжил, но при этом все эти тела и смерти, будто что-то надломили в нем.

— Эта победа, — медленно проговорил Леаркн, проезжая на лошади перед своим полком, — стала началом нашей мести. Мести, которой мы отплатим убийце и узурпатору Форготу. Зарон и Колодец Душ мне свидетели! — Он поднял кулак к небу. — Жизни тех, кто погибли сегодня, и тех, кто пал в Лукиане — ваши братья, отцы и друзья — будут отомщены. Я даю своё слово и готов отдать жизнь за его исполнение. А вы готовы?

В ответ раздалось бурное "да".

— Тогда мы победим! Нет жизни без боя для Гвардейца, нет позора в смерти! — Все в один голос повторили девиз, поддержав его победным гулом.

— Полковник, — старший офицер подъехал к Леаркну и тихо заговорил, — мы нашли около полутора сотен раненых врагов, и три десятка сдались в плен. Что прикажете делать?

— У нас нет ресурсов, чтобы содержать пленных и раненных. Убить их, — безэмоционально приказал гусар.

Оранжевые лучи солнца идеально гармонировали с мраморным залом, заливая его мягким светом. Мебель из белого дуба с изящной резьбой тоже идеально вписывалась в интерьер. Однако Фальбуса смущало, что посреди огромного зала стояли лишь два дивана и стол. Это выглядело нелепо.

— Как долго нам его ещё ждать? — раздражённо произнёс принц.

— Терпение, друг мой, — спокойно ответил Раймон, разливая по кружкам принесённый чай. — Обожаю невирские плантации, их чай — лучший в мире. И тебе советую, он успокаивает.

— Дерейк— гордый глупец, раз думает, что его можно ждать бесконечно. Мы тут уже торчим полтора часа!

— Не стоит так отзываться о хозяине дома, в котором находишься. Это некультурно, — эльф неторопливо отпил из фарфоровой кружки. — Ты сегодня какой-то нервный, не похоже на тебя.

– Просто у меня не задалось с премьер-министром.

– Чую, тут рассказ на полчаса, но давай отложим это. Если мы всерьёз хотим реализовать наш план, без поддержки невирцев нам не обойтись.

— Отношения с ними — это больше сотрудничество чем поддержка.

— Трудно подчинить тех, на чьей «игле» сидит полконтинента. Рудники энерго-кристаллов в Невире — одни из крупных.

— Но не единственные.

— Однако самые большие.

Двери в зал распахнулись, и внутрь вошёл полноватый ящеролюд, шаркая когтистыми лапами по кафелю. Его вид резко отличался от других: ярко-оранжевая чешуя и белоснежные иглы на загривке, хотя их было гораздо меньше, чем у обычных ящеролюдов. Гость был явно деловит: сигара в зубах, монокль на глазу и дорогой костюм, сшитый по меркам его народа.

— Господа, — начал невирец, — рад вашему визиту. Прошу прощения, вы, вероятно, заждались меня? — уголки его пасти изогнулись в лёгкой усмешке.

— Нет, что вы, премьер-министр, — с явным сарказмом ответил Фальбус. — Мы никуда не торопимся.

— Вот и отлично! — поправляя жилетку, ящеролюд уселся напротив. — Я вас слушаю.

— Премьер-министр Дерейк, — начал Раймон. — Эльфы и невирцы долгие годы верно служат империи...

— Безусловно, — перебил Дерейк. — Между прочем, мы, невирцы, первыми принесли присягу его величеству!

— Да, — немного растерянно продолжил эльф. — Сейчас в империи возникла опасная ситуация, грозящая серьёзными переменами.

— И вы хотите, чтобы мы стали частью начала этих перемен, — спокойно произнёс ящер, протирая монокль.

— Что вы имеете в виду, премьер-министр? — настороженно спросил Фальбус.

— Я не обвиняю вас, не поймите меня неправильно, — расслабленно ответил Дерейк, струшивая пепел в пустую кружку. — Но я вижу, что ваш брат Форгот сейчас сидит в столице. А вы, после вашего «казуса» в Рейзине, решили прийти ко мне с господином Раймоном, затеяв явно не мирную игру.

— И вы верите этим слухам? — разочарованно спросил Фальбус, приподняв бровь. — А вас не смущает, что армия Форгота оказалась рядом со столицей именно в момент нападения?

— Точно так же, как и хунта почившего Галадриэля, — отозвался ящер. — Ваше «Возмездие», которое могло стереть район в пепел, висело над столицей, а императорская гвардия сражалась за ваше имя. Но ваш брат постарался убедить народ, что вы — виновник, а он — спаситель.

— Императорская гвардия действовала по своей инициативе, — солгал Фальбус, хотя сам почувствовал укол сомнения.

На мгновение он задумался: «Если бы я не дал тогда согласие Фальгиту, они бы не выступили против двух армий. Если бы я был в сознании и приказал им помочь... Чёрт бы тебя побрал, Горсток!» Принц отклонился назад, меланхолично встречаясь взглядом с ящером.

— Если бы я хотел узурпировать трон, то не ушёл бы с таким преимуществом.

— Вы не поняли, — Дерейк докурил сигару и потушил её о блюдце. — Я не был в столице, к счастью, и не стремлюсь верить слухам. — Он наклонился ближе к столу, сцепив руки. — Вопрос в том, что я получу от поддержки вас, господин Фальбус? — его лицо приняло задумчивый вид. — Ладно, звучит эгоистично для премьер-министра. Что выиграет моя республика, поддержав вас?

— Моё доверие и сохранение статуса приближённого к престолу.

Дерейк огорченно цокнул языком.

— Слабые ставки, господин Фальбус. Я уже приближён к престолу, но на нём сидите не вы. Поймите, за Форготом стоит имперская армия и вся страна. А кто за вами? Кроме господина Раймона, кто-то ещё готов поддержать вас?

Фальбус стиснул зубы, но промолчал. В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Так я и думал. Нет смысла рисковать ради вас, — Дерейк поднялся и направился к выходу.

— Вы считаете себя близким к трону, — внезапно заговорил Фальбус. — Но я знаю своего брата. Его длань правителя облачена в железную перчатку. Ваша близость к нему может стать угрозой вашей свободы.

Невирец устало выдохнул и бросил на принца внимательный взгляд.

— Не ввергните нас в ещё одну войну, господин Фальбус, —не дожидаясь ответа, ящеролюд покинул зал.

15 августа

2:02

— Камата, мы не должны так поступать! — беспомощно выкрикнул Хомура.

Двое эльфов, одетые в простую селянскую одежду и с обнажёнными мечами, стояли в центре заброшенной деревни. Вокруг них собрались обескураженные сородичи. Свет луны и тусклые фонари едва очерчивали силуэты противников.

— Жребий брошен, племянник! — резко ответил Камата, занося клинок над головой. — Мы не можем позволить им продвинуться на север. Подумай о своих собратьях, подумай о Ясуде!

— Мы преследуем одну цель — они тоже хотят мира в Вершане и окончания кровопролития! Если мы вмешаемся, это только разожжёт ещё больше насилия!

— Не обманывай себя сладкими речами Асфодекса! — Камата упёрся ногами в землю, готовясь к бою. — Последний раз, когда мы позволили имперскому правительству вмешаться в дела Вершана, это закончилось массовыми погромами и смертями. Из-за них юг опустел, и ваш отец погиб!

— Память о прошлом затмевает твой разум, дядя! — отчаянно возразил Хомура, осознавая, что боя не избежать. — Продолжая насилие, мы лишь побудим ещё большее! Я остановлю тебя!

Он принял боевую стойку, готовясь к рывку.

— Значит, нашу правоту решит поединок.

Мгновение тишины. Хомура сорвался с места. Фальшивый выпад — клинок Каматы пронёсся перед носом племянника сверху вниз. Удар. Мечи схлестнулись со звоном, высекая искры. Сделав неудачный колющий удар, рука младшего эльфа попадает в захват. Протащив его вперёд, дядя врезает племяннику под дых с колена.

Хомура отступил, его зрение затуманилось. Тень дяди мерцала, словно пламя на ветру. Он отбивает еще один удар с большим трудом, пятясь назад. Сжавшись, младший эльф схватил горсть пыли и швырнул её в лицо соперника. Пользуясь моментом, тот начал наносить серию контрударов.

Клинки звенели, сплетаясь в смертельном танце. Камата, несмотря на временное ослепление, умело блокировал атаки, но постепенно начал уступать под напором племянника. Ещё один удар — и клинок вылетает из его рук.

Пока Хомура заносил свой меч для последнего удара, Камата внезапным и мощным рывком сбивает его с ног, впиваясь рукой в горло. Сильная рука старшего эльфа безжалостно сдавливает дыхательные пути, настолько, что через несколько секунд Хомура теряет сознание.

-Заприте его, чтоб не мешался. - Проговаривал Камата отряхиваясь и поднимая упавший меч. - Всем приготовиться, мы выступаем!

Лунный серп, повисший на небосводе, заливал деревеньку и окрестности холодным белым светом. Вереница тёмных силуэтов кралась через высокую траву, стараясь создавать минимум шума. С холма неподалёку за ними наблюдал старший эльф через бинокль, рядом с ним засели его подчинённые.

— Все на своих позициях, господин Камата, — подбежал к нему эльф, встав на одно колено.

— Заряды точно сработают?

— Да, проверяли дважды. Разведка днём показала, что их склады находятся в радиусе взрыва. Мы устроим им настоящее пекло! — с гордостью ответил эльф.

— Тогда начинаем. Подай сигнал!

По команде раздалась серия длинных соловьиных свистков, прокатившихся по округе. Почти одновременно, из обветшалых домов взметнулись огненные столбы, разрывая стены на куски и разбрасывая горящие обломки в стороны, словно фейерверк.

Сразу вслед за ними сдетонировали складские боеприпасы, выбросив в небо жёлтый дым, за которым тянулся голубой огненный шлейф, похожий на извивающийся хвост. Земля содрогнулась, а деревья трещали, ломаясь под ударной волной. Ещё несколько взрывов прокатились по деревне, погрузив её в густой дым. Сквозь него проступали огненные всполохи, с каждой секундой становясь всё ярче и мощнее.

Перепуганная толпа солдат выбегала из деревни, уже не надеясь потушить пожар. Из темноты на них обрушилась пулемётная очередь, скашивая их, как траву. Обгорелый Стальной Паук вырвался из дыма, тут же отвечая на пулемётный огонь и добавляя залп из пушки для надёжности. Но его попытки отбиться быстро прерывает пара эльфов с энергомётом, что притаились у края дороги. Меткий выстрел в бок подрывает боекомплект, и Стальной Паук вспыхивает, словно спичечный коробок.

Камата наблюдал за этим зрелищем с неприкрытым удовольствием. Он... нет, его клан ждал этого почти двадцать лет — отомстить захватчикам и очистить свою честь от позора, в который их ввергли проклятые Раймон и Зарон. Наконец он вернёт былое имя и славу своему клану и покажет, что чертовы люди не будут им указывать!

Ополченцы праздновали. С торжеством возвращаясь в заброшенное селение, они разожгли огромный костёр и, окружив его, танцевали и распевали победную песню:

"Над холмом реет наш флаг,

К небу устремлён отважный взгляд,

Слёзы благодарности катятся в такт,

В груди разгорается огненный знак.

Со всей решимостью будем мы биться,

Пока не придёт победы славной день,

Руками старцев, что клинком крушат,

Руками юношей, что в морях плывут!"

Хомура сидел запертый в сарае, раздражённо стукая деревянной посудой о стену. Приглушённые победные возгласы, доносившиеся снаружи, вызывали у него ещё большее огорчение — пути назад уже не было. На улице послышались медленные шаги, сминающие сухую траву.

— Мы победили, — раздался голос Каматы за дверью. — Это оказалось даже проще, чем я думал, — протянул старший эльф, едва заметно заплетающимся языком. Он был выпившим.

— Ты обрёк нас всех. Доволен?

— Вполне! Твой отец будет отмщён, а наш клан вновь возвысится! — Камата торжественно выкрикнул, закончив громким иканием.

— Мой отец бы плевался от такой мести, ведущей его народ к смерти.

— Кажется, ты забыл, из-за кого он умер! — Камата ударил кулаком по двери. — Напомнить тебе, кто и почему его убил? Он погиб, потому что наш клан...

— Ты твердил мне это не одну пару лет! — перебил Хомура. — Я знаю, достаточно!

— Кажется, ты плохо помнишь, щенок! Слушай и запоминай: этот проклятый Зарон и Раймон создали зону и заставили наш клан сидеть за одним столом управления с убийцами наших предков! Часть нашего клана предала нас и уехала в Нагаими, а твой отец пытался создать ополчение, чтобы защитить вас, своих детей, от дворфийских погромов. А знаешь, что ему за это сделали? Его посадили в кандалы по «имперскому закону», за который ты так ратуешь! А потом, на конвоировании, его зарезали подкупленные жандармы. И кто-нибудь воздал им по заслугам? Никто! — Камата шмыгнул носом, опершись на дверь и медленно сползая по ней. — Как вчера помню: твоя мать лежала при смерти, в разорванных клочьях одежды... вас едва не распяли вместе с ней, если бы мы не успели...

Старший эльф тихо всхлипнул.

— Дядя... — пробормотал Хомура, но его, кажется, не услышали. — Дядя, чёрт побери! Я понял... Прости меня, — прошептал он с горечью, виновато опустив голову. — Я такой дурак... Поставил свои амбиции выше семьи.

Голос юноши задрожал, и он не смог сдержать рыданий.

— Правда? — Камата вдруг замер, радостно удивившись.

— Я хочу извиниться перед тобой, прости меня

— Ох, глупое дитя...

Камата резко поднялся и потянулся открыть дверь. В ту же секунду из темноты сарая прилетел резкий удар в нос. В глазах вспыхнул белый свет, словно перед ним пронеслась молния, и он мгновенно потерял сознание, рухнув на землю. На звук борьбы из-за угла выбежали два охранника, вскидывая винтовки. Хомура ловким движением выхватил клинок дяди из ножен и стремительно сократил дистанцию, одним ударом перерезав горло обоим.

Юный эльф стоял над поверженным дядей. Он мог остановить всё восстание одним ударом клинка — без Каматы ополчение распадётся, и сопротивления не будет. Имперцы спокойно продвинутся дальше, установив мир в Вершане. Всего лишь один взмах, и наступит покой. Но когда он поднял клинок, что-то остановило его, словно внутренняя сила не позволяла ему опустить руку.

— Что там за шум был? — послышалось поблизости. В сторону сарая уже шли ополченцы.

Понимая, что времени на раздумья нет, он зацепил ножны на пояс и скрылся в темноте, убегая всё дальше от деревни под крики, раздававшиеся за спиной.

18 августа

Погода была отвратительной. С тусклого неба, затянутого серо-чёрными тучами, то и дело срывались капли дождя. Асфодекс, закутавшись в армейское пальто и докуривая сигарету, смотрел на обугленное тело, лежавшее на носилках. Худощавый мужчина, возраст которого трудно было определить, был чёрным как уголь, местами покрытый коркой от ожога. Вместо глаз зияли тёмные впадины, огонь прожёг половину лица до самого черепа, волосы исчезли без следа, а оставшиеся ломти одежды намертво слились с обгоревшей плотью. Сапоги на ногах также оплавились, превратив стопы в безобразные деформированные культи.

Это был командир недавно атакованного пункта снабжения. Таких, как он, были ещё сотни, но здесь, на заднем дворе городской администрации, лежал десяток его подчинённых, офицеров младшего ранга, которых постигла та же трагическая судьба. Из-за трудностей с налаживанием связи в бескрайних степях, и почти синхронно начавшихся партизанских атак на конвои снабжения, о сожжённом лагере узнали лишь через сутки после нападения. Тела погибших смогли забрать и доставить в Камиар только спустя два дня.

— Их отправят домой? — позади подошёл мрачный Юнгер, пряча голову в воротник плаща, словно черепаха в панцирь.

— Да, их отправят домой к их семьям, вдобавок с орденами, свидетельствующими о "героизме", — цинично ответил пожилой генерал.

— Я читал отчёт выживших офицеров. Солдаты три дня подряд сидели на пепелище деревни без еды и воды, отбивая налёты ополченцев и неся большие потери. От полного истребления их спасла лишь наша группа, отправленная на спасение, — заключил Юнгер, шмыгнув носом.

Повисла молчаливая пауза. Юнгер тоже пристально рассматривал обгоревший труп, сдерживая рвотные позывы. Невольно он задумался о том, как отреагируют матери и жёны этих солдат, а затем представил свою собственную мать, узнающую о его гибели. "Какие мрачные мысли лезут в голову, когда лицезреешь смерть... лучше бы музыкантом стал," — подумал полковник.

— В чём наша ошибка? - Разорвал тишину генерал

— Простите?

— Враг атаковал и жжет наши пункты снабжения на востоке, сжег мосты через реку Иккай и кошмарит наши конвои. Неизвестные гусары устроили засаду и обескровили целый механизированный полк. А вчера пришло известие, что эти же гусары, разгромили два пехотных полка в открытом сражении, используя захваченную у нас артиллерию. Где мы допустили ошибку, что несём такие потери? — Асфодекс посмотрел на подчинённого с изучающим взглядом.

— Продвигались слишком быстро и беспечно, тем самым растянув линии снабжения и оставляя их без защиты?

— Что-нибудь ещё?

— Из-за поспешного продвижения мы не смогли наладить надёжную связь?

— Верно. - Тяжело выдохнул дым сигареты генерал, и нахмурился. - Но что нам делать сейчас? — Асфодекс прекрасно знал ответ, но его интересовало, что предложит полковник.

Юнгер подавал большие надежды и был толковым офицером, но Асфодексу хотелось проверить его знания "военного искусства" на практике, и, к сожалению, обстановка для этой проверки сложилась далеко не лучшая.

— Ну, лично бы я отправил силы на перегруппировку и ушёл в оборону, пока не восстановил бы снабжение и связь, — задумчиво проговорил Юнгер. — А затем начал бы планомерные контратаки на ополчение и, главное, уничтожил бы этот мифический гусарский полк, который откуда-то взялся и громит наши силы. Кстати, откуда они вообще взялись?

— Судя по описанию, что передал мех-полк, это похоже на Гвардию Смерти, но таких полков ряженых гусар хватает в империи. Это могут быть эльфийские-интервенты под чужой формой, а могут быть и действительно Гвардейцы, что каким-то образом пробрались сюда, чтобы устроить "войнушку" по непонятной мне, твою мать, причине, — раздражённо ответил Асфодекс, выбросив окурок и поправляя плащ. — Но вернёмся к делу: ты остаёшься в Камиаре командовать восточными силами.

— Что? — Юнгер вытаращил глаза, недоверчиво глядя на генерала.

— А ты думал, что я взял тебя просто для интерьера в штабе? — Асфодекс коварно усмехнулся.

— Это просто неожиданно... Куда, в таком случае, уходите вы?

— Мне придётся отправиться на запад — разобраться с дворфами, которые нагло стягивают силы к границе Вершана. Попытаюсь отговорить их генералов, пока они не сделали чего-то непоправимого.

Ко входу на задний двор подъехал офицерский автомобиль, и Асфодекс, не мешкая, запрыгнул внутрь.

— Но что делать, если ситуация обострится?

— Ситуация с дворфами становится все накаленнее, действуй лишь теми силами что есть на востоке, какой-либо помощи я предложить не могу. И ещё одно: постарайся скрыть истинную цель моей отправки на запад и ситуацию с дворфами от Юана.

— Боитесь, что Форгот усомнится в вашей компетентности? — усмехнулся Юнгер с иронией.

— И это тоже. Но в нынешних условиях, Форгот на взводе и может решиться на введение имперских войск в Пумильо. Я же предпочёл бы урегулировать конфликт без кнута... по крайней мере, без физического.

-Да пускай вам сопутствует удача и свет Зарона. - Юнгер отдал честь.

-Нам обоим она понадобится. - Асфодекс отсалютовал в ответ.

Провожая взглядом удаляющийся автомобиль, Юнгер заметил, как к нему подошёл унтер-офицер и, не мешкая, доложил:

— Полковник Юнгер, раненый эльф очнулся. Орёт, что хочет видеть главного, и утверждает, что он из какого-то рода Аэдахи.

Железная дверь камеры медленно открылась, и Юнгер, сопровождаемый двумя солдатами, вошёл внутрь. В относительно просторной кирпичной комнате, со стен которой местами облупилась штукатурка, их уже ждал Хомура. Темноволосый эльф, перемотанный бинтами, выглядел измождённым. Бинты на его голове были наложены в несколько слоёв, и сквозь них проступало кровавое пятно. Грудь и правая рука также были тщательно перебинтованы.

— Слава великой Ойе, вы пришли. Я уже и не надеялся, — Хомура попытался встать, но настороженные солдаты тут же взялись за винтовки, заставив его сесть обратно.

— Мне передали, что ты из клана Аэдахи, — Юнгер принял строгий вид, нехарактерный для себя. Он достал из нагрудного кармана свернутую карту и протянул её эльфу. — На этой карте ты указал местоположение лагерей ополченцев, верно?

— Д-да, я готов помочь вам подавить их деятельность, — с энтузиазмом начал Хомура. — Если вы соберёте силы и нанесёте единый удар сразу по всем лагерям, они не смогут организовать...

— Притормози. С чего ты взял, что мы вообще тебе верим? — перебил его Юнгер.

— Не знаю, верите вы мне или нет, — эльф откинулся назад и облокотился на стену, — но сам факт, что вы здесь, уже о чём-то говорит. — Он усмехнулся.

И он был прав. В академии Юнгера учили перепроверять любую информацию десятки раз, но на это сейчас попросту не было времени. Полковник решил положиться на единственное, чему мог доверять на сто процентов, — свои глаза, уши и чутьё.

— Я, конечно, не фанат предателей, — Юнгер сел на стул у двери, который кто-то оставил здесь раньше, — но иногда у них бывает благородная цель. Так что расскажи, зачем ты решил сдать своих с потрохами?

— Я тоже не люблю предателей, — фальшиво улыбнулся Хомура, подминая под себя ноги. — Но знаете, однажды мой отряд шёл в крупный город пополнить припасы. По пути мы проходили мимо деревеньки. Она была в упадке: поля давно захирели, не давая урожая, часть жителей ушла в город, другая умерла от Королевской Чумы, а третья просто выживала как могла.

Больная женщина, что не могла встать с кровати, попросила нас найти её сына, который ушёл гулять и не вернулся. Поиски не заняли много времени. Мы нашли его труп на другом конце поля, под яблоней. Рядом лежал дворфийский мальчик, сын местного бакалейщика — единственного дворфа в деревне. Их измождённые тела держались за руки. Отрава, что пропитала грунт полей, была впитана корнями яблони. Голодные дети попробовали её плоды и умерли, — Хомура замолчал, задумчиво уставившись в одну точку.

Его лицо стало мрачным, но он заметил смущённый взгляд полковника и продолжил:

— Так вот к чему я веду. Раньше я думал, что мы — жертвы, что мы только защищаемся. Но этот мёртвый дворфийский мальчик и эльф под яблоней дали мне понять: в этой ненависти мы не различаем, кого калечим и губим. Вражда, между нами, никогда не найдет конца, но зато с каждым днем будет пополнять копилку смертей.

Он сделал паузу, глубоко вздохнув.

— Всё, чего я хочу, — чтобы это противостояние хотя бы на время прекратилось. Может, не навсегда, но хотя бы надолго.

-Я вас выслушал. - Юнгер положил карту обратно во внутренний карман пальто и вышел из камеры. - После того как ему поменяют повязки, дайте чистую одежду и приведите ко мне в кабинет.

Солнечный золотой диск медленно плыл по небу над Святым Городом, освещая бесчисленные медные и серебряные шпили соборов, заставляя их поблескивать под его лучами. Абсолютно чистое небо лишь усиливало этот блеск.

Карета неспешно тарахтела по брусчатке, изредка подпрыгивая на неровно уложенных плитах. Фальбус то и дело выглядывал из-под шторок, окидывая взглядом проносящиеся мимо улицы. Святой Город кипел жизнью. Хоть он и был столицей скелетов, здесь очень часто можно было встретить представителей почти всех рас Арвеллона. «Удивительно, как одна религия способна заставить даже заклятых врагов жить на одной улице без вражды», — думал принц, наблюдая, как эльфийский ребёнок весело играл с ребёнком-дворфом.

— Вы впервые в Святом Городе, сир?

Фальбус резко перевёл взгляд на сидевшую напротив фигуру. Задавший вопрос собеседник был облачён в закрытое белое одеяние: длинную шёлковую рясу, скрывавшую всё тело, белые перчатки, плотный капюшон и детализированную маску, чьё лицо застыло в безэмоциональной гримасе. Маска была до ужаса реалистичной (на ней можно было разглядеть даже мелкие морщины).

— Один раз, и то в глубоком детстве. Мой отец, объезжая весь континент, посчитал нужным взять с собой наследников. Мои воспоминания меня не подвели — Святой Город всё так же величественен и красив, — произнёс Фальбус, глядя на улицы за окном.

— Лестно слышать это от наследника Заронской династии, — белая фигура слегка наклонила голову в знак уважения.

— А зачем вы носите маски? В них вообще что-то видно? — скрестил руки сидевший рядом Горсток.

Мужчина, даже с небоевым протезом, оставался крупным и массивным, что заставляло Фальбуса периодически вжиматься в стену тесной кареты.

— Маски символизируют наше единство с создателем, Зароном, — спокойно ответил служитель. — Хоть я и доверенный слуга самого патриарха, я остаюсь рядовым служителем Церкви.

— Но почему патриархи и проповедники их не носят? Разве это не разрывает ваше "единство"? — с нескрываемым скепсисом продолжил Горсток.

— Когда-то все носили маски. Но еретики начали использовать их, примеряя наши одеяния и прячась за масками, чтобы распространять ересь среди слуг Зарона. Это вынудило патриархов отменить маски для проповедников и высших сановников. Тех, в чьи руки Господь вложил власть и обязательства, должны знать в лицо.

После этих слов Горсток с трудом удержал насмешливую улыбку, но получил локтем в бок от Фальбуса.

Тем временем карета выехала на обширную площадь, где столпилась огромная толпа людей, продолжавшая стекаться с прилегающих улочек.

— Что тут происходит? Куда все эти люди идут? — Фальбус недоумённо выглянул в окно.

— Сейчас будет проводиться обряд наказания. Хотите посмотреть? — в голосе служителя послышался странный азарт. — У нас есть время, пока патриарх молится в соборе.

Горсток и Фальбус переглянулись. Принц, поколебавшись, одобрительно кивнул. Карета объехала толпу и остановилась неподалёку от места проведения обряда.

В центре площади возвышалась колонна, на которой стоял скелет в рясе проповедника с длинным деревянным шестом в руках. Вокруг, на расстоянии двух метров, выстроились служители в коричневых рясах и безэмоциональных масках. В их руках были связки из веток акации и стеблей роз.

С другого конца площади, из церкви, раздался протяжный колокольный звон. После седьмого удара двери распахнулись, и наружу вывели троих заключённых: ящеролюда и двух людей. Они были закованы в кандалы и находились под охраной шести служителей с дубинками. Толпа расступилась, образовав коридор от церкви к колонне.

Площадь взорвалась освистыванием, бранью и градом из вещей, которые попадались под руку. Во время шествия, один из заключённых получил камнем в висок, и охранник тут же ударил нападавшего в лицо дубинкой. Этот резкий жест заметно остудил буйство толпы.

Когда осуждённых подвели к кругу, скелет на колонне поднял руку, привлекая внимание, и громко провозгласил:

— Эти смертные нарушили законы Святого Города! Нет, они нарушили изначальные ценности, которыми нас одарил Зарон, и совершили тяжкие грехи: труполюбие, осквернение Божьего сосуда и убийство!

Слова служителя вызвали у толпы яростный вой и крики.

— Но сегодня, их бренные души перестанут осквернять землю Святого Города и будут отправлены на суд в Зароново царство!

Толпа разразилась ликующими воплями, когда троих осуждённых ввели в кольцо. С них сняли кандалы, сковывавшие руки и ноги. После удара колокола, их заставили бежать по кругу, получая удары связками акации и роз. Шипы оставляли болезненные, но неглубокие раны, некоторые из них откалывались и вонзались в плоть. Тех, кто пытался уклониться, отталкивал или бил шестом проповедник, стоящий на колонне. По мере того, как толпа завывала, удары становились сильнее, а круг — всё уже.

— Я что-то не совсем понял суть обвинений, — задумчиво произнёс Горсток, почесывая щёку и наблюдая за кровавым зрелищем.

— Ящеролюд — насильник, убийца и поедатель живой плоти, — спокойно начал служитель в белом. — Жандармы находили его жертв с откусанными частями лица или других участков тела. Один из людей был убийцей-некрофилом — он убивал своих жертв, а потом осквернял их трупы. Второй — насильник, вылавливавший человеческих женщин в подворотнях.

— Но не слишком ли жестокая расправа? — с явным скептицизмом произнёс Фальбус. — Разве обычной казни было бы недостаточно?

— Были ли страдания их жертв сиюминутными? — служитель повернул голову к принцу, его голос стал жёстче. — Было ли сиюминутным горе их близких, что потеряли дочерей и жён?

Фальбус не нашел что ответить, а служитель позволил себе лёгкую усмешку.

— Вот именно. Прежде чем их настигнет смерть, они должны получить должное.

Кровь пропитала брусчатку вокруг колонны. Исполосанные заключённые лежали на земле, съёжившись и едва слышно постанывая. Из колонны выехали три петли. Охранники вошли в круг, надели петли на шеи осуждённых и туго затянули узлы.

Механизм в колонне заскрипел, натягивая верёвки. Тела преступников поднялись над толпой, которая взревела в восторге, наблюдая за их агонией. Висящие в петлях осуждённые дёргались, их мучения сопровождались ликованием собравшихся.

Спустя пару минут движения прекратились. Толпа разразилась радостными криками, отмечая завершение расправы.

— А потом, — с явным удовольствием начал служитель, — Их тела сожгут, а сосуд с пеплом разобьют о прибрежные скалы. Думаю, патриарх как раз закончил свою молитву. Можем отправиться к нему.

Троица шла по коридорам собора. Принц заметил, как красиво свет от разноцветных витражных окон переливался на мраморных плитах пола, создавая игру света и тени.

— Как твоя спина? — вдруг спросил Фальбус, бросив мимолётный взгляд на Горстока.

— Нормально, спасибо. Тот фиксирующий протез, что вы мне подогнали, сильно выручает. Хотя, признаюсь, ходить интенсивно всё ещё тяжеловато.

— В скором времени нам всем придётся много ходить. А ты мне нужен в строю, в частности, — деловито произнёс принц, добавив значительности своим словам.

— Кстати, насчёт того, что мы ушли из Рейзина, я...

— Не лучшее время, чтобы об этом говорить, — резко перебил Фальбус, но в его голосе не было злости. Он добавил чуть мягче: — ты сделал все что было в твоих силах. - На его лице проскочила мягкая улыбка.

Троица вошла в просторный кабинет, заставленный книжными шкафами. На столах громоздились стопки книг и штабеля свитков, создавая ощущение тесноты среди обилия знаний. В помещении царил полумрак: большинство окон были закрыты ставнями, и лишь одно большое, сбоку от двери, пропускало золотистые лучи солнца. Свет падал на роскошный красный ковёр с изображением льва и грифона, что танцевали вокруг солнца. Деревянные элементы интерьера в сочетании с ярко-белыми стенами создавали контрастную игру цветов, особенно заметную в этом всем полумраке.

На другом конце кабинета, за массивным деревянным столом, сидел скелет в бело-золотистой рясе. Его костлявая рука, с необычайной ловкостью, быстро выводила что-то перьевой ручкой на пергаменте. Тот был настолько погружён в свои записи, что кажется даже не заметил, как в кабинет вошли гости.

— Патриарх Ликоний? — почтительно склонился служитель.

— А, да?! — Патриарх удивленно поднял голову. Черные впадины черепа были устремлены на вошедших. — О, сеятельство Фальбус, рад вас видеть. Присаживайтесь. — Он указал на стул и жестом приказал служителю удалиться.

— Простите, что встреча не столь официальна, — продолжил Ликоний, когда дверь за служителем закрылась. — Но после Рейзинского инцидента дел накопилось слишком много. Вы хотели встретиться.

Фальбус обратил внимание на необычную харизму патриарха. Казалось бы, безликий череп (чьи особые черты мог распознать разве что остеолог), внушал уважение, словно за ним скрывалась глубокая мудрость.

— Перейдем сразу к делу, — начал принц, садясь на стул и гордо выпрямляясь. — Думаю, вы уже в курсе того, что произошло за последние пару недель.

— О, поверьте, мы знаем гораздо больше, чем вы думаете, — патриарх сложил указательные пальцы, глядя прямо на собеседника. — Мы были в курсе ещё тогда, когда первые огни охватили Рейзин.

— Простите? — Фальбус поднял брови в изумлении.

— Соборы Рейзина — одни из крупнейших и важнейших для нас на всём континенте. Когда начался хаос, церковная делегация связалась с нами и сообщила о беспорядках во дворце. Мы успели предупредить наших собратьев в столице, и они подготовили оборону против еретиков. Увы, удержать позиции удалось не всем. Но благодаря жертве делегации мы смогли спасти множество детей Зарона.

— Делегация погибла?

— Да. Они добрались до дирижабля и передали нам сигнал. Но, когда попытались отбыть из воздушной гавани, их сбили. — Ликоний на мгновение замолчал, словно оплакивая павших. — До сих пор молюсь, чтобы души этих верных слуг Зарона обрели покой.

— Вы верите слухам, которые Форгот распускает касаемо моего причастия в этом кровавом акте? — спросил Фальбус, пристально глядя на патриарха.

— Поверьте, наши источники не дают ни малейших оснований для подобных обвинений, — спокойно ответил Ликоний. — И даже если бы это были вы, уверяю, вас заковали бы в цепи ещё на пороге Святого Города. — Патриарх достал лист и принялся что-то писать на нем.

— Раз так, то я хочу попросить поддержки Святого Города в моём праве на трон, — произнёс Фальбус твёрдо.

Ликоний резко прекратил писать. Его рука застыла над пергаментом, а пустые глазницы неподвижно смотрели перед собой, словно он был погружён в глубокие размышления.

— Поймите, господин Фальбус, я полностью на вашей стороне. Я знаю, что вы невиновны, и вижу, как низко пал ваш брат, обвиняя вас в связях с еретиками, — наконец проговорил патриарх, скрестив свои костлявые руки в замок. — Однако не все патриархи разделяют мою позицию. Одни поглощены внутренними делами, другие заняты борьбой с демонопоклонниками, появившимися словно из ниоткуда. А третьи ратуют за полное бездействие, желая лишь «переждать бурю».

— Значит, на поддержку рассчитывать не стоит? — разочарованно и с оттенком раздражения спросил Фальбус.

— Я бы сказал, что да. Но я не могу закрыть глаза на преступления, которые творит Форгот под носом у собственного народа. Он порочит имя божественной династии Аэльдор! — Ликоний вскинул костлявую руку в торжественном жесте. — Пока остальные патриархи не решатся признать вас законным наследником, я помогу вам другим способом.

— Каким? — Фальбус недоумённо склонил голову.

— Я предоставлю вам финансовую помощь. У меня как патриарха достаточно средств, чтобы поддержать вас. Грядущая война, возможно, будет сравнима с объединительными войнами Зарона, — ответил он с тяжёлой уверенностью.

Слова Ликония сжали сердце Фальбуса.

— Но если подобная война необходима, чтобы открыть нам путь в светлое будущее, то, полагаю, многочисленные жертвы станут незначительной ценой, что думаете? — Безэмоциональный череп взглянул на Фальбуса и казалось, что он будто улыбается.

Холодный пот проступил на лбу Фальбуса, сердце забилось чаще. «Жертвы, словно в Объединительных войнах? Из-за м-меня?» — последние слова эхом отдавались в его разуме. Принц застыл, несколько секунд молча глядя в одну точку, словно заворожённый.

— Принц Фальбус? — осторожно окликнул его Ликоний, в голосе послышалась лёгкая нотка смущения.

— Д-да... приемлемая цена, — еле выдавил из себя Фальбус, стараясь унять дрожь в голосе.

Горсток и Фальбус возвращались от собора вдвоём. Фальбус нервно вертел в пальцах монету, раз за разом проводя по ней пальцем. Горсток же, погружённый в свои мысли, молча наблюдал за мелькающими видами города.

— Единственное, что мне непонятно, — начал Горсток, не отрывая взгляда от окна, — Раймон нас поддерживает, это ясно. Но почему его эльфы должны рьяно бросаться нам на помощь? Да, Раймон как правитель и твой друг связан клятвой, преданностью. Но что заставит обычных остроухих жертвовать ради нас своими жизнями?

— Среди эльфов царят консерватизм и почитание старших, — отозвался Фальбус без особых эмоций. — Даже после "великого голода" Раймон сохраняет прочные позиции среди своих подданных. Они верят в него безоговорочно и готовы ради него в огонь прыгнуть.

— Только де-факто в огонь они пойдут ради тебя. Если мы рассчитываем на их преданность Раймону, цена нам грош.

— Это правда, — Фальбус грустно усмехнулся. — Но агенты Раймона уже всё подготовили. Они активно распространяют среди простых эльфов слухи, о том, как героически я спас Кильсамар. Даже стали навязывать эпитеты вроде "Защитник эльфов".

Он горько рассмеялся:

— Спаситель, как же...